— Так не бывает. Недавно служители Перуна и Даждьбога чуть не передрались.
— Мы одному Богу молимся. Но по-разному. Но не враждуем между собой. У нас патриарх главный. У них Папа. Вырыли труп Папы Формоза из могилы да предъявили ему обвинения различные. Признали виновным. Сорвали папское облачение да отрубили пальцы. Похоронили на кладбище для иноземцев.
Огницу передёрнуло.
— И ещё вы нас варварами величаете?
Базилисса Теофания родилась в семье лукавого и бессовестного корчмаря из Лаконии. Рассказывали, что Роман, в ту пору сын базилевса, так пленился зеленоглазой красавицей, что пожелал возвысить подавальщицу горячительных напитков. Однако Елисей придерживался противоположного мнения. Эту легенду состряпали для черни, падкой до красивых сказочек о любви принцев и простолюдинок.
— Ну была одна такая женщина. Феодора. Блудница. Волочайка по-тутошнему. Жила на содержании у Гецебола, префекта провинции. Только дорвалась до роскоши бывшая блудница, которая до этого участвовала в представлениях, а после отдавалась разным мужчинам за оболы. Это мелкая монета такая. Ну а тут такую крупную рыбу поймала. А стареющий префект не мог отказать молоденькой и опытной любовнице ни в чём. Вот и разорил провинцию.
Огница слышала совершенно другую историю. Но в это верилось больше, чем в прилизанные рассказы полузабытого торговца. Лев, его вроде звали. Лицо позабыла, а рассказы в память врезались. Да, такие как Феодора и Теофания могут возвыситься. А подобные Палаге остаются низшими из низших. Не все могут ходить по головам. Феодоре было наплевать на судьбу бедняков, в то время как сама купалась в роскоши. После Гецеболу поставили условие расстаться с жизнью или прогнать любовницу.
— И как он поступил? — с трепетом вопросила Огница.
— Разумеется, выбрал жизнь, как любой здравомыслящий человек, — цинично ответил Елисей.
— А как бы ты поступил на его месте? — спросила девица. Голос дрожал. Сердце готово выпрыгнуть из груди.
— Думаю, что так же. Хотя… зависит от обстоятельств.
Тут наконец и Квакушка подал громкий голос, похожий на звучание трубы.
— А я бы не смог отказаться от любимой. И плевать на эти… Как их, обстоятельства.
Огница, смеясь, погладила дракона по голове.
— Наш человек.
Прода от 23.06.2026, 13:52
Дальнейшая история Елисея напоминала страшную кощуну, из числа тех, коими повзрослевшие ребята так любят пугать глуздырей. Все умерли. Все да не все. Базилисса возжелала иметь угрюмого строптивца на своём ложе. Вначале Елисей не понимал намёков любострастницы, а потом делал вид, что не понимает. Неопытен был юноша, совсем недавно вышедший из отрочества, в отношениях с противоположным полом. Да и теперь опыта у него не шибко прибавилось. Нечто подобное он читал в Евангелии. Иосиф Прекрасный и жена Потифара. Да и в античной мифологии был подобный пример. Ипполит, к которому воспылала нежными чувствами юная мачеха Федра. Но Елисей предпочитал считать себя Иосифом. Ипполит погиб из-за клеветы мачехи, а сын Иакова в итоге даже возвысился.
Было между ними ещё одно сходство. Иосиф умел разгадывать сны, а Елисей порой умел предвидеть опасность. Оба этих умения спасли жизнь своим обладателям. После отповеди юноши базилисса стала подчёркнута холодна с ним. В своей гордыне сын патрикия думал, что сумел указать зарвавшейся выскочке её место. Ну а потом и думать позабыл о поползновениях Теофании. Славянское посольство прибыло в Царьград. Сама киевская правительница, княгиня Ольга, пожаловала. Сам патриарх Феофилакт окрестил бывшую язычницу. Император Константин стал её крёстным отцом. Огница аж подпрыгнула. Ужели этот ещё не старый человек видел легендарную княгиню, сумевшую помститься погубителям мужа?
— Какая она была?
— Величественная. Степенная. С сиящим лицом и властным взором.
— Она была красива?
— Княгиня была уже в достаточно почтенных летах.
— Но это не помешало вашему императору воспылать к ней страстью. Я слышала, что Константин чуть не сделал Ольгу своей женой. Но киевская княгиня сумела перехитрить настырного поклонника.
По тонким губам Елисея скользнула мимолётная сардоническая улыбка…
— Потому ты решила последовать её примеру?
— Не. Тогда я ни о чём не могла думать, кроме собственного спасения. А теперь вот вспомнила похожий случай.
— Ничего подобного. — с неким превосходством усмехнулся ромей. — Ольга и Константин прежде всего правители. К тому же оба к тому времени были людьми в возрасте.
— Вот как? — разочарованно протянула Огница.
— Базилевс Константин всю жизнь был верным и преданным супругом.
— Так у него и жена была? — забавно округлила алый ротик девушка. — Никому верить нельзя.
Елисей неожиданно погрустнел.
— Да. Базилисса Елена. Она умерла, вернее её убили, вскоре после смерти супруга.
— Но у кого поднялась рука на государыню? — изумлённо вопросила наивная смолянка.
— Ответ очевиден. Это дело рук Теофании. Сначала сошёл в могилу Константин Багрянородный. Это стало началом конца не только для меня. Вскоре базилевс Роман повелел отправить своих сестёр в монастырь. Я бы охотно поменялся с ними местами. Порфирогениты были молоды, прекрасны, полны жизни. Но сила была не на их стороне.
Огница побледнела, словно заснеженная земля.
— Тебе дурно? — заволновался византиец.
— Кому угодно будет дурно от таких страшных рассказов, — недовольно отозвался Квакушка.
— Нет. Просто это напоминает один случай из моей жизни.
Чтобы унять волнение, девица принялась мерить шагами лесную избушку, а заодно и рассказывать о страшных событиях своего детства. Закончила она просто.
— Сила была за Кетилем. Из простой прихоти он дважды разломал жизнь моей матери. Так ломает силач подкову на торжище. Просто так. Чтобы показать удаль молодецкую. Мать моя, не подумав, прокляла отца и весь его род. Она считала меня только своей дочерью. Потому ей в голову не пришло, что проклинает прежде всего своё дитя, за которое бы жизнь без сожаления отдала.
На умные глаза змея навернулись слёзы. Вспомянул и своих родичей. Обижали его, дразнили поминутно, а всё же кровь родная.
— И ты так больше не видела родную матушку? — с сочувствием спросил Елисей.
— Никто её не видел. Я позже, когда лесным созданием стала, искала её среди мавок и прочих порождений леса, но матушки как след простыл. Я ужо решила, что она поняла, что натворила и сама за кромку ушла, чтобы нежить меня не взяла.
— Но это не помогло! — воскликнул византиец.
— Как сказать! Дети, проклятые матерью, обычно обращаются кикиморами или мавками. А я вроде и не совсем человек, но и до нежити мне далеко. Серебра не боюсь, чеснок за милую душу поедаю, за булат без опаски берусь. Так и болтаюсь между двумя мирами.
Собеседники застыли в скорбном молчании. Каждый думал о своих родителях. Горек сиротский хлеб. У Огницы был Кетиль. Но он, понятное дело, не в счёт. Из размышлений их вывел дикий крик Козули.
— Спасите! Помогите! Обороните!
Второй раз за день Огница ринулась на помощь. Была уже такая темень, что хоть глаз выколи. При этой мысли Елисей размашисто перекрестился дрожащей рукой. Придёт же подобное в голову в недобрый час. На его родине людям глаза выкалывали и ноздри рвали. Но думать об этом было тошнее, чем утолять жажду морской водой.
Пухленькая киевлянка неслась с такой быстротой, будто за ней гналась орда кочевников. С лёгкостью несчастная нянька перемахнула через еловый пень. При этом Козуля отчаянно хваталась за оберег-лунницу, особо не надеясь на успех. Взошла златоглавая урожайная луна. Тогда-то Елисей и узрел это… И сам машинально схватился за крест. За прыткой светловолосой славянкой гнался… призрак. Византиец никогда не видел привидений, но отчего-то понял, что это тень давно усопшего раба божьего.
— Истреблю, — шипело нечто бестелесное, словно сотканное из зеленовато-голубого тумана. Квакушка прижал рыжие уши к голове.
«Сейчас снова станет лягушкой» — бесстрастно отметил Елисей. Как радовался миклегардец, когда ему удалось заполучить редкую тварь.
«Вот, — думал мужчина, — наконец-то и у меня будет праздник, триумф и отмщение».
С таким змеем можно и базилевсом стать. Как бы не так. Квакушка оказался таким же невезучим и неприспособленным к жизни, как и сам Елисей. Как говорят в тутошних краях: «Рыбак рыбака видит издалека». Дураков это изречение тоже касается. Хотя настоящий змей схряпал бы братьев из далёкой Византии и косточек бы не оставил. Но порой Елисею казалось, что он притягивает не только неудачи, но и неудачников.
Однако Квакушка всех удивил. Метнулся вперед, прянул ушами, будто породистый скакун, взмыл в высь. Огницу всегда оторопь брала, когда видела нянькиного преследователя. Размахивает костлявыми, давно истлевшими в Матери-Сырой-Земле руками, зовёт погубительницу за собой, хладным, как сама смерть дыханием замораживает. Как есть Карачун. Но теперь юная дева будто сбросила с себя пелену морока. Голос варяжки напоминал свист плети надсмотрщика над рабами.
— Назад. Пропадёшь ни за что.
Квакушка уже пасть разинул, готовясь поглотить страшного гостя. Дракон не отличался большим умом и не имел склонности к рассуждениям. Змей знал только одно. Перед ним враг. Неведомое существо хочет навредить Огнице, а значит опасность нужно устранить. Любым способом. Но властный девичий окрик остановил безрассудного одноглава.
Елисей снова скрылся в избушке. Не успела девица разочарованно вздохнуть, как ромей вернулся с каким-то сосудом. Вплотную подошёл к призраку. Не забоялся. Полил обычной на первый взгляд водой. Обычной ли? Тот сразу перестал грозить, безобразничать, глумиться над впавшей в исполох Козулей. Съёжился, сплющился, уменьшился в размерах, издал нечеловеческий вопль, попытался отползти от безжалостного христианина. Тут уже злобная древесница отличилась. Отлетел дух от родного ствола да забрал в плен блазня злокозненного. Хохотала как каженница полубезумная. Елисей долго созерцал пленённого духа. Наконец тихим-претихим голосом вопросил:
— Что сиё?
Только тогда перепуганная нянька пришла в себя.
— Эт-то п-проклятый б-боярин, — заикаясь, проговорила женщина. Как же она корила себя за то, что не догадалась прихватить браги или хотя бы ягодной наливки. Еду и ту раздала добрым и понимающим берёзкам. А какая от них заступа?
«Нет, — мысленно поправила себя Козуля, — конечно, деревца многое могут, но перед блазнем бессильны».
Но кто знал, что именно сегодня неугомонный боярин озоровать начнёт. Он всегда так внезапно появлялся. Хотя можно было подумать. Полнолуние всё же. В такое время нежить по-особому резвится. Но умная мысля приходит опосля. Ненавистный византиец строго взглянул на запинавшуюся толстуху.
— Чего блеешь, как коза? Говори внятно.
— Имя своё оправдываю, — зло огрызнулась женщина.
— Так-то лучше. Боярин, значится? Добро.
— Ты даже почти по-нашенскому выражаешься. На Днепре говорят «добренько», — вымученно улыбнулась Козуля.
— А ты сама откель будешь?
— Из Киева стольного. Князь Святослав своей землёй не занимался. Пока в иных землях воевал, разные междуособицы случались. То бояре возмущались, то викинги пытались власть взять, то кочевники буянили. Староста наш прошлым жил. И со властью Святослава не мирился особо, а тут какие-то пришлые варяги решили власть взять. Поди сами упокоились на жальнике.
Из-за пережитой опасности Козуля принялась болтать о наболевшем.
— А кто сейчас Киевом правит?
— Известно кто. Ярополк. Старший сын Святослава.
Елисея услышанное как будто даже обрадовало. Улыбнулся чему-то.
— Я так и думал. А этот, — тонкий перст византийца указал на блазня, тщетно извивавшегося в древесных путах. — Откуда будет?
— Из Новгорода.
— Зачем он к тебе привязался?
— Прокляла я его, — нехотя ответила Козуля. С каждой брошенной фразой разговор становился всё невыносимее.
Ромей даже языком прицокнул.
— Ох, и любите же вы, варвары проклятиями бросаться. Коли ваша земля полна див и чудес необычайных, могли бы повоздержаннее на язык быть.
— Само собой вышло, — зло буркнула Козуля.
— Как звали этого несчастного?
— Держислав.
Подошёл к Держиславу византиец. Осенил христианским талисманом, молитву прочёл. Постепенно испарился дух боярина новгородского.
— Для верности я на этом месте завтра же сосновый крест поставлю. Не в далёкой новгородской земле, а в смоленском лесу упокоился дух нарочитого мужа.
Козуля впервые поглядела на пришельца со смесью уважения и благодарности.
— Ты и вправду колдун.
— Ничего подобного.
— Ври да не завирайся. Я тайком к одному из ваших миссионеров бегала. Дал только ваш христианский талисман да велел молиться. А блазень как ходил, так и не перестал.
— Он, как и ты, не умеет управлять своими силами, — подала голос Огница. Но и она не сдержала невольного восхищения. — А ты чем его полил? Мёртвой водой?
— Святой водой окропил. Она у меня для особых случаев была припасена.
— А почему тогда меня не угостил ею?
— Ты мне всё же живая была нужна.
— Она смертельна для меня?
— Не думаю. Ты же живой человек, а не призрак и не порождение нечисти.
— А ты сможешь найти место для озера?
— В каком смысле?
— Я хочу вырыть озеро для мавок. Только надо место найти особое. В любой водоём они не пойдут. Надо чтобы источники под землёй били да водяного бы неплохо сыскать. Но это потом.
Елисей согласился. А что ему было делать? Только своими скромными колдовскими способностями и мог удержать дочь викинга.
Прода от 26.06.2026, 23:13
Жизнь Елисея и Квакушки обратилась сплошным ожиданием. Будто звезда с неба упала в протянутые человеческие длани али лапы драконьи. Да не загостилась под срединным небом, а обратно в синюю высь поднялась. Но скучно на небесах стало златой звёздочке. Нет там озёр прозрачных, густых, шумящих дубрав, цветиков разноцветных, шёпота мягких трав, не укрывают звезду еловые лапы, источающие хвойный аромат. А может и по людям она скучает, что обитают в Нави. Так или иначе Огница с Козулей стали всё чаще наведываться в лес. День, прожитый без варяжки, казался обитателям избушки пустым, серым и бессмысленным. Зато когда любознательная девица появлялась, то даже пасмурное небо казалось ярче радужного моста.
Елисей вообще был поразительно недогадлив в некоторых вещах. Он и подумать не мог, что Квакушка может испытывать нежные чувства к человеческой девке. Он же дракон. Быстро забыл незадачливый отшельник, что сам змей рождён женщиной, хоть и оборотницей. И в нём человеческая кровушка текла. А способности любить, сострадать, переживать и жертвовать собой поболее, чем в иных людях было. Но до поры до времени византиец был слеп и глух. Жил он только приходами Огницы. Даже к растениям своим любимым охладел. На что ему былые зелёные друзья, если дочь викинга к ним равнодушна. По лесным тропкам бродили да место для нового озера искали.
