— Чтобы я тащилась ради тебя в эту печку! Меня сослали сюда под конвоем, как преступницу! А тебя-то что сюда принесло? Неужто твой почтенный батюшка наконец устал оплачивать твои безобразия и сдал тебя в этот трудовой лагерь для элиты?
Бай Линфэн закатил глаза и отмахнулся, будто смахивая невидимую пылинку с рукава. Всем видом молодая яшма показывала, что на такие дешёвые провокации не покупается.
— Брось паясничать. Я должен был встретиться здесь с Ван Жулан, но, похоже, её задержали.
Его слова мгновенно подтвердила подлетевшая и бесшумно севшая ему на плечо деревянная ласточка с глазами из граната. Механизм мягко щёлкнул, и из неё полился ровный, спокойный голос их подруги: «На тракте „Спящего дракона“ случилась непредвиденная задержка. Колесница требует мелкого ремонта. Мы сможем продолжить движение не раньше, чем через пол-ян-ши (1). Приношу извинения за беспокойство».
Сообщение закончилось, и птица замерла, превратившись в изящное украшение.
Ван Жулан была тихой, но абсолютно незаменимой третьей вершиной их треугольника. Если Чжоу Юйань — олицетворение бунтарского духа, Бай Линфэн — его шикарная оболочка, то Ван Жулан — скрытый стабилизатор всей системы. Она тот человек, который молча выслушивает все безумные планы, а потом одним спокойным вопросом выявляет в них фатальную логическую ошибку. Она никогда не выходила на первый план, но если двое её друзей уже влезали по уши в болото, именно её тихий голос и безупречная логика вытаскивали их за шиворот на твердую землю. Она была их совестью, стратегом и вечным гласом разума, всегда находившим способ заступиться за них перед разгневанными наставниками.
Внешность Ван Жулан такая же сдержанно-совершенная, как и её ум. Она не стремится к яркости, но в ней есть глубокая, ясная элегантность старого фарфора. Её лицо овальное и спокойное, с чистыми, как у искусно сделанной куклы, чертами: прямым носом, аккуратными бровями и большими, тёмными, внимательными глазами, в которых, казалось, всегда шли сложные вычисления. Волосы она собирала в низкий, простой, но безупречно гладкий узел, из которого никогда не выбивалась ни одна прядь. Её одежда всегда скромных, приглушённых тонов — цвета пыльной лазури, древесного пепла или увядшего лотоса — но сшита из очень тонких тканей и с такой идеальной посадкой, что это безмолвно говорило о её статусе. Единственным украшением обычно была одиночная шпилька из бледно-зелёного нефрита, простая, но чистая, как вода, её стоимость понимали лишь знатоки.
Она принадлежала к известной семье талантливых артефакторов из долины Вечных Механизмов. Их корни уходили так глубоко в историю, что уже никто не мог вспомнить, кто из предков первым заставил камень петь, а дерево — думать. Слава их дома держалась не на громких подвигах, а на безупречной репутации, передававшейся из поколения в поколение, как самая сложная и надёжная шестерёнка. И Ван Жулан была её достойной наследницей.
Бай Линфэн привычным движением провёл пальцами по спине деревянной ласточки. Едва гранатовые «глаза» артефакта вспыхнули тусклым алым светом, он начал диктовать ответное послание.
— Езжай прямиком в «Нефритовую беседку у спящего источника». Мы снимем лучшие покои и будем ждать тебя там, — произнёс он, и свет в глазах птицы пульсировал в такт его словам, записывая их.
Чжоу Юйань, недолго думая, наклонилась к механизму, едва не столкнувшись носом с Бай Линфэном, и выпалила прямо в птицу:
— Да, и «мы» — это я, Чжоу Юйань, та самая, которую все любят! Так что не вздумай задерживаться ещё дольше, скучаю!
Её голос был аккуратно записан поверх его вежливой фразы, создавая идеальную звуковую аналогию их дружбы: безупречная форма снаружи и полный хаос внутри. Бай Линфэн лишь вздохнул, но поправлять ничего не стал. Птица, выполнив свою миссию, замолкла, и огоньки в её глазах погасли, она расправила крылья и взлетела вверх, устремляясь к своей хозяйке.
«Нефритовая беседка у спящего источника» не просто лучший постоялый двор в округе, а легенда, высеченная в камне и отражённая в воде. Это место славилось не только безупречным обслуживанием, где слуги предвосхищали желания гостей ещё до того, как те успевали их осознать, но и своими целебными горячими источниками. Говорили, что воды их несли дух первозданной земли и могли исцелить старые раны и смыть усталость.
Но истинная душа заведения — кухня. Повар «Беседки», почтенный мастер Чэнь, живое сокровище, ради которого сюда съезжались знатоки со всего региона. Он не готовил — творил съедобную поэзию. Его «Хрустальные пельмени с весенними ростками бамбука» настолько прозрачны, что сквозь тесто видно, как нежно зеленеет начинка. А «Утка, томлёная в сиропе из цветов османтуса» имела кожу хрустящую, как только схватившийся лёд, и сладкую, словно воспоминание из детства. Попробовав эти блюда однажды, гость увозил с собой не просто память о вкусе, а лёгкую, сладкую тоску, которая заставляла сердце биться чаще при одном упоминании этого места. Даже сам бессмертный Лэн Янь часто навещал этот постоялый двор, чтобы отведать блюда, приготовленные талантливым поваром.
Для Чжоу Юйань мысль о таком ужине после долгой дороги была лучшей компенсацией за все пережитые невзгоды. А лицо Ян Вэньсинь, когда она перекладывала свои сумки в карету Линфэна, куда они специально заехали к значительно менее презентабельной гостинице «Верный путник», которую сняла для своих учеников экономная секта, стало маленьким, но очень приятным бонусом.
— Я, пожалуй, побуду у друзей! Передавайте привет наставникам!
Чжоу Юйань легкомысленно бросила это своим соученикам и помахала рукой. Видеть, как выражение высокомерного спокойствия на лице Вэньсинь после этих слов сменилось откровенным, ледяным шоком, а затем яростной досадой, — было бесценно.
Наконец приняв ванну и смыв пот, к которому прилипла дорожная пыль, она чувствовала, будто родилась второй раз. А сама комната была невероятна. Если всегда жить в таких покоях, то можно решить, что ты — минимум дочь императора!
Теперь же, сидя в роскошной приватной беседке, Чжоу Юйань чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Стол перед ними ломился от яств, каждое из которых было шедевром, оскорбляющим своим совершенством саму идею простой еды.
В центре красовалась целая томлёная свиная рулька «Дракон, обнимающий жемчужину», запечённая до состояния, когда мясо отстаёт от кости от одного нежного взгляда, а тёмно-рубиновый соус благоухал звёздным анисом, имбирём и вековыми воспоминаниями. Рядом, на фарфоровой тарелке цвета яичной скорлупы, лежала башня из хрустящих ломтиков утки «Хрустальные крылья», с прослойками тончайшего, как лепесток орхидеи, омлета и ростков папоротника. От отдельного серебряного котла с дымящимся супом из побегов бамбука и грибов исходил такой невероятный, лесной аромат, что, казалось, он мог очистить ци даже без единого глотка. А на маленьких тарелочках теснились пельмени в форме золотых слитков, прозрачные шарики с креветкой, похожие на утреннюю росу, и нежные побеги лотоса в кисло-сладком соусе.
Бай Линфэн, с видом знатока, раскупоривал глиняный кувшин выдержанного сливового вина «Дыхание спящего дракона», чей густой, медово-пряный аромат мгновенно смешался с запахами еды.
Именно в этот момент, размахивая палочками для большей драматичности, Чжоу Юйань в красках и с множеством театральных пауз пересказывала Ван Жулан сцену у гостиницы «Верный путник».
— …И её лицо, Жулан, ты должна была видеть! — восторженно тараторила она, изображая окаменевшее выражение Вэньсинь. — Оно прошло путь от «я — воплощение элегантности» до «мой мир рухнул», а затем до «я ненавижу всё, особенно тебя, Чжоу Юйань!» — и это за три секунды! Просто вершина человеческой мимики!
Ван Жулан, попивая чай с лицом безмятежного, как озеро в безветрие, философа, лишь слегка покачивала головой, но в уголках её губ пряталась тёплая усмешка. А Бай Линфэн, откинувшись на спинку стула из чёрного дерева, отчаянно кусал внутреннюю сторону щеки, чтобы не разразиться тем самым громким, совсем не подходящим для аристократа, хохотом, который так прекрасно знали друзья. Он делал вид, что изучает этикетку на кувшине, но подергивающиеся плечи выдавали его с головой.
За первым кувшином «Дыхания спящего дракона» незаметно последовал второй, а там и третий… И как-то само собой вышло, что Чжоу Юйань и Бай Линфэн благополучно напились. Они честно не хотели. После долгой разлуки вино было слишком вкусным, а темы для разговоров неисчерпаемыми. Ван Жулан же, по своему обыкновению, посвятила всё внимание искусству дегустации и чайной церемонии. Кто-то же должен был остаться островком трезвости в этом море благодушного хаоса. Да и алкоголь она, как рационалист до кончиков пальцев, считала излишним фактором, затуманивающим ясность ума.
Чжоу Юйань повисла на руке Бай Линфэна, с жаром излагая, хоть и слегка заплетающимся языком, очередную гениальную идею о том, как им сбежать с отбора. Тот лишь томно отмахивался свободной рукой, мечтая уже не о побеге, а о том, чтобы прилично добраться до кровати и слиться с ней в экстазе забвения.
Так и тянулось время, пока затуманенный вином взгляд Чжоу Юйань не зацепился за фигуру, прогуливающуюся в лунном саду. Молодой человек необыкновенной, почти неестественной внешности. Он двигался с такой плавностью, что казалось, не идёт, а плывёт сквозь воздух. Его черты были утончёнными, словно вырезанными из белого яшмового листа, причёска — безупречной, а силуэт с невероятно тонкой, изящной линией талии напоминал скорее божественную статуэтку, чем живого человека. Он выглядел как небожитель, по ошибке спустившийся в мир смертных.
Чжоу Юйань с нескрываемым удовольствием «провожала» его глазами, мысленно отмечая каждую деталь. Пока её взгляд не упал на небольшой, но отчётливый артефакт, висевший у него на поясе. Это была подвеска из молочно-белого нефрита в форме распустившегося лотоса, в сердцевине которого мерцала алая, как кровь, бусина, переливающаяся золотым. Она узнала её мгновенно. «Благословение Бодхисаттвы» — артефакт легендарный, способный однажды отразить любую, даже смертельную угрозу, ценой своего разрушения. Та самая вещица, которую она выслеживала и жаждала заполучить уже много лет.
Вся дурь и расслабленность моментально выветрились из её головы, будто их сдуло ледяным ветром с горной вершины. В её глазах, на смену хмельному блеску, вспыхнул холодный, ясный огонь охотника, нашедшего свою добычу. Сегодня ночью она наконец получит то, что так долго искала.
Чжоу Юйань резко дёрнула Бай Линфэна за рукав, привлекая его внимание.
— Линфэн, смотри, — прошептала она, внезапно обретя трезвость в голосе. — Пояс. Белый лотос с бусиной. Это «Оно». План прост: ты отвлекаешь, я снимаю. Классика.
Бай Линфэн, с трудом фокусируя взгляд, кивнул, в его затуманенном сознании уже включался режим «дорогого соучастника».
Ван Жулан, наблюдавшая за этой немой сценой, тихо вздохнула и покачала головой. Она всё поняла без слов. Вразумить Чжоу Юйань, когда та видела эту подвеску, так же невозможно, как остановить реку во время паводка. Вещица была её наваждением, белой вороной, ускользавшей всё это время. И теперь, когда она была так близко, никакие доводы рассудка не имели шансов.
Чжоу Юйань подмигнула Ван Жулан, бросив взгляд, в котором смешались азарт и просьба о молчаливом одобрении. Вместе с Бай Линфэном, сделавшим над собой героическое усилие и выпрямившимся в подобие элегантной позы, они неспешно вышли в сад, притворяясь гуляющей парой, увлечённой созерцанием ночной природы. Их цель — фигура незнакомца — мелькала между деревьями, словно мираж, созданный лунным светом и туманом от горячих источников. Он двигался с обманчивой неторопливостью, но постоянно ускользал за поворот или растворялся в тени, оставляя лишь обещание своего присутствия. Они следовали за этой призрачной фигурой, и сердце Чжоу Юйань отстукивало чёткий ритм охоты.
В самый критический момент, когда силуэт почти растворился за кустом цветущей вишни, к Бай Линфэну подскочил слуга, вежливо, но настойчиво спрашивая о «предпочтениях к утреннему чаю». Тот, спотыкаясь о собственный язык, попытался что-то объяснить. Чжоу Юйань, не теряя ни секунды, махнула рукой и, оставив его самостоятельно с этим разбираться, рванула вперёд, срываясь с места в карьер.
Вылетев из-за очередного поворота на узкой тропинке, она с силой врезалась в чью-то спину. Удар был таким, что её отбросило назад, и девушка едва удержалась на ногах. Подняв голову, Чжоу Юйань застыла. Перед ней стоял Он. Тот самый незнакомец. Бай Линфэна рядом не было, действовать приходилось в одиночку. И разум, расплавленный хмелем и опьянённый этой неземной красотой, выдал единственный, самый прямой и дерзкий план.
— Ой, простите, — выдохнула она, сделав глаза круглыми, как у испуганного кролика. — Я искала своего друга… — голос стал томным, вкрадчивым. Она сделала шаг ближе. — Но знаете, вы гораздо… интереснее его. Такой красивый.
Не давая ему опомниться, Чжоу Юйань «споткнулась» и всем телом прильнула к нему, обвивая руками его шею, будто ища опоры. Её пальцы, ловкие и быстрые, скользнули по чужому телу и остановились в районе талии, нащупывая знакомую форму нефритового лотоса. Другой рукой, прижатой к его груди, она поглаживала богатую вышивку на одежде, отвлекая внимание от своих действий.
— Что вы себе позволяете? — голос незнакомца прозвучал прямо у неё над ухом. Он был низким, холодным и чистым, как звон ледяного колокольчика. Мурашки побежали по её спине — и не только от опасности.
Пальцы ловко отвязали подвеску с пояса, Чжоу Юйань незаметно сбросила её в карман, а из рукава вытряхнула в ладонь идеальную копию — плод долгих поисков и работы лучшего подпольного мастера.
— Всё, что захочу, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. И прежде чем шок во взгляде напротив сменился гневом, Чжоу Юйань резко потянула мужчину к себе и прижалась губами к его губам. В тот же миг молниеносно пристегнула подделку на пояс.
Это был совсем не нежный поцелуй. А горячий, влажный, провокационный укус, полный дерзости и победы. Её губы двигались настойчиво, почти жадно, тело прижималось к его стройной фигуре, пытаясь сковать любое движение. Незнакомец застыл, ошеломлённый внезапной, огненной атакой, и в этот миг он не заметил, как бесценный артефакт был окончательно подменён.
Всё заняло долю момента, от первого касания до железного привкуса крови. Чжоу Юйань была бы искренне рада продолжить такое неожиданно захватывающее исследование, но остаток инстинкта самосохранения кричал, что это — чистейшее безумие.
И вовремя. Из-за кустов, запыхавшись и слегка пошатываясь, вывалился Бай Линфэн. Его взгляд, скользнув с растерянного лица незнакомца на пылающие щёки подруги, мгновенно протрезвел, и он оценил ситуацию с точностью расчётного артефакта.
— Сестра! Что происходит?! — его голос, нарочито громкий и полный братской тревоги, разрезал ночную тишину. Он шагнул вперёд и решительно дёрнул Чжоу Юйань за рукав, отрывая её от незнакомца. — Я же говорил, не пей столько! Совсем с ума сошла от хмеля!
Он разыгрывал грандиозный спектакль: заботливый, но раздражённый брат, вынужденный выгораживать опозорившуюся родственницу. Ловко поставив Чжоу Юйань за свою спину, он бросил на неё быстрый, пристальный взгляд. Блеск торжества в её глазах и лёгкий кивок сказали ему всё, что нужно было знать. План выполнен.
Бай Линфэн закатил глаза и отмахнулся, будто смахивая невидимую пылинку с рукава. Всем видом молодая яшма показывала, что на такие дешёвые провокации не покупается.
— Брось паясничать. Я должен был встретиться здесь с Ван Жулан, но, похоже, её задержали.
Его слова мгновенно подтвердила подлетевшая и бесшумно севшая ему на плечо деревянная ласточка с глазами из граната. Механизм мягко щёлкнул, и из неё полился ровный, спокойный голос их подруги: «На тракте „Спящего дракона“ случилась непредвиденная задержка. Колесница требует мелкого ремонта. Мы сможем продолжить движение не раньше, чем через пол-ян-ши (1). Приношу извинения за беспокойство».
Сообщение закончилось, и птица замерла, превратившись в изящное украшение.
Ван Жулан была тихой, но абсолютно незаменимой третьей вершиной их треугольника. Если Чжоу Юйань — олицетворение бунтарского духа, Бай Линфэн — его шикарная оболочка, то Ван Жулан — скрытый стабилизатор всей системы. Она тот человек, который молча выслушивает все безумные планы, а потом одним спокойным вопросом выявляет в них фатальную логическую ошибку. Она никогда не выходила на первый план, но если двое её друзей уже влезали по уши в болото, именно её тихий голос и безупречная логика вытаскивали их за шиворот на твердую землю. Она была их совестью, стратегом и вечным гласом разума, всегда находившим способ заступиться за них перед разгневанными наставниками.
Внешность Ван Жулан такая же сдержанно-совершенная, как и её ум. Она не стремится к яркости, но в ней есть глубокая, ясная элегантность старого фарфора. Её лицо овальное и спокойное, с чистыми, как у искусно сделанной куклы, чертами: прямым носом, аккуратными бровями и большими, тёмными, внимательными глазами, в которых, казалось, всегда шли сложные вычисления. Волосы она собирала в низкий, простой, но безупречно гладкий узел, из которого никогда не выбивалась ни одна прядь. Её одежда всегда скромных, приглушённых тонов — цвета пыльной лазури, древесного пепла или увядшего лотоса — но сшита из очень тонких тканей и с такой идеальной посадкой, что это безмолвно говорило о её статусе. Единственным украшением обычно была одиночная шпилька из бледно-зелёного нефрита, простая, но чистая, как вода, её стоимость понимали лишь знатоки.
Она принадлежала к известной семье талантливых артефакторов из долины Вечных Механизмов. Их корни уходили так глубоко в историю, что уже никто не мог вспомнить, кто из предков первым заставил камень петь, а дерево — думать. Слава их дома держалась не на громких подвигах, а на безупречной репутации, передававшейся из поколения в поколение, как самая сложная и надёжная шестерёнка. И Ван Жулан была её достойной наследницей.
Бай Линфэн привычным движением провёл пальцами по спине деревянной ласточки. Едва гранатовые «глаза» артефакта вспыхнули тусклым алым светом, он начал диктовать ответное послание.
— Езжай прямиком в «Нефритовую беседку у спящего источника». Мы снимем лучшие покои и будем ждать тебя там, — произнёс он, и свет в глазах птицы пульсировал в такт его словам, записывая их.
Чжоу Юйань, недолго думая, наклонилась к механизму, едва не столкнувшись носом с Бай Линфэном, и выпалила прямо в птицу:
— Да, и «мы» — это я, Чжоу Юйань, та самая, которую все любят! Так что не вздумай задерживаться ещё дольше, скучаю!
Её голос был аккуратно записан поверх его вежливой фразы, создавая идеальную звуковую аналогию их дружбы: безупречная форма снаружи и полный хаос внутри. Бай Линфэн лишь вздохнул, но поправлять ничего не стал. Птица, выполнив свою миссию, замолкла, и огоньки в её глазах погасли, она расправила крылья и взлетела вверх, устремляясь к своей хозяйке.
«Нефритовая беседка у спящего источника» не просто лучший постоялый двор в округе, а легенда, высеченная в камне и отражённая в воде. Это место славилось не только безупречным обслуживанием, где слуги предвосхищали желания гостей ещё до того, как те успевали их осознать, но и своими целебными горячими источниками. Говорили, что воды их несли дух первозданной земли и могли исцелить старые раны и смыть усталость.
Но истинная душа заведения — кухня. Повар «Беседки», почтенный мастер Чэнь, живое сокровище, ради которого сюда съезжались знатоки со всего региона. Он не готовил — творил съедобную поэзию. Его «Хрустальные пельмени с весенними ростками бамбука» настолько прозрачны, что сквозь тесто видно, как нежно зеленеет начинка. А «Утка, томлёная в сиропе из цветов османтуса» имела кожу хрустящую, как только схватившийся лёд, и сладкую, словно воспоминание из детства. Попробовав эти блюда однажды, гость увозил с собой не просто память о вкусе, а лёгкую, сладкую тоску, которая заставляла сердце биться чаще при одном упоминании этого места. Даже сам бессмертный Лэн Янь часто навещал этот постоялый двор, чтобы отведать блюда, приготовленные талантливым поваром.
Для Чжоу Юйань мысль о таком ужине после долгой дороги была лучшей компенсацией за все пережитые невзгоды. А лицо Ян Вэньсинь, когда она перекладывала свои сумки в карету Линфэна, куда они специально заехали к значительно менее презентабельной гостинице «Верный путник», которую сняла для своих учеников экономная секта, стало маленьким, но очень приятным бонусом.
— Я, пожалуй, побуду у друзей! Передавайте привет наставникам!
Чжоу Юйань легкомысленно бросила это своим соученикам и помахала рукой. Видеть, как выражение высокомерного спокойствия на лице Вэньсинь после этих слов сменилось откровенным, ледяным шоком, а затем яростной досадой, — было бесценно.
Наконец приняв ванну и смыв пот, к которому прилипла дорожная пыль, она чувствовала, будто родилась второй раз. А сама комната была невероятна. Если всегда жить в таких покоях, то можно решить, что ты — минимум дочь императора!
Теперь же, сидя в роскошной приватной беседке, Чжоу Юйань чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Стол перед ними ломился от яств, каждое из которых было шедевром, оскорбляющим своим совершенством саму идею простой еды.
В центре красовалась целая томлёная свиная рулька «Дракон, обнимающий жемчужину», запечённая до состояния, когда мясо отстаёт от кости от одного нежного взгляда, а тёмно-рубиновый соус благоухал звёздным анисом, имбирём и вековыми воспоминаниями. Рядом, на фарфоровой тарелке цвета яичной скорлупы, лежала башня из хрустящих ломтиков утки «Хрустальные крылья», с прослойками тончайшего, как лепесток орхидеи, омлета и ростков папоротника. От отдельного серебряного котла с дымящимся супом из побегов бамбука и грибов исходил такой невероятный, лесной аромат, что, казалось, он мог очистить ци даже без единого глотка. А на маленьких тарелочках теснились пельмени в форме золотых слитков, прозрачные шарики с креветкой, похожие на утреннюю росу, и нежные побеги лотоса в кисло-сладком соусе.
Бай Линфэн, с видом знатока, раскупоривал глиняный кувшин выдержанного сливового вина «Дыхание спящего дракона», чей густой, медово-пряный аромат мгновенно смешался с запахами еды.
Именно в этот момент, размахивая палочками для большей драматичности, Чжоу Юйань в красках и с множеством театральных пауз пересказывала Ван Жулан сцену у гостиницы «Верный путник».
— …И её лицо, Жулан, ты должна была видеть! — восторженно тараторила она, изображая окаменевшее выражение Вэньсинь. — Оно прошло путь от «я — воплощение элегантности» до «мой мир рухнул», а затем до «я ненавижу всё, особенно тебя, Чжоу Юйань!» — и это за три секунды! Просто вершина человеческой мимики!
Ван Жулан, попивая чай с лицом безмятежного, как озеро в безветрие, философа, лишь слегка покачивала головой, но в уголках её губ пряталась тёплая усмешка. А Бай Линфэн, откинувшись на спинку стула из чёрного дерева, отчаянно кусал внутреннюю сторону щеки, чтобы не разразиться тем самым громким, совсем не подходящим для аристократа, хохотом, который так прекрасно знали друзья. Он делал вид, что изучает этикетку на кувшине, но подергивающиеся плечи выдавали его с головой.
За первым кувшином «Дыхания спящего дракона» незаметно последовал второй, а там и третий… И как-то само собой вышло, что Чжоу Юйань и Бай Линфэн благополучно напились. Они честно не хотели. После долгой разлуки вино было слишком вкусным, а темы для разговоров неисчерпаемыми. Ван Жулан же, по своему обыкновению, посвятила всё внимание искусству дегустации и чайной церемонии. Кто-то же должен был остаться островком трезвости в этом море благодушного хаоса. Да и алкоголь она, как рационалист до кончиков пальцев, считала излишним фактором, затуманивающим ясность ума.
Чжоу Юйань повисла на руке Бай Линфэна, с жаром излагая, хоть и слегка заплетающимся языком, очередную гениальную идею о том, как им сбежать с отбора. Тот лишь томно отмахивался свободной рукой, мечтая уже не о побеге, а о том, чтобы прилично добраться до кровати и слиться с ней в экстазе забвения.
Так и тянулось время, пока затуманенный вином взгляд Чжоу Юйань не зацепился за фигуру, прогуливающуюся в лунном саду. Молодой человек необыкновенной, почти неестественной внешности. Он двигался с такой плавностью, что казалось, не идёт, а плывёт сквозь воздух. Его черты были утончёнными, словно вырезанными из белого яшмового листа, причёска — безупречной, а силуэт с невероятно тонкой, изящной линией талии напоминал скорее божественную статуэтку, чем живого человека. Он выглядел как небожитель, по ошибке спустившийся в мир смертных.
Чжоу Юйань с нескрываемым удовольствием «провожала» его глазами, мысленно отмечая каждую деталь. Пока её взгляд не упал на небольшой, но отчётливый артефакт, висевший у него на поясе. Это была подвеска из молочно-белого нефрита в форме распустившегося лотоса, в сердцевине которого мерцала алая, как кровь, бусина, переливающаяся золотым. Она узнала её мгновенно. «Благословение Бодхисаттвы» — артефакт легендарный, способный однажды отразить любую, даже смертельную угрозу, ценой своего разрушения. Та самая вещица, которую она выслеживала и жаждала заполучить уже много лет.
Вся дурь и расслабленность моментально выветрились из её головы, будто их сдуло ледяным ветром с горной вершины. В её глазах, на смену хмельному блеску, вспыхнул холодный, ясный огонь охотника, нашедшего свою добычу. Сегодня ночью она наконец получит то, что так долго искала.
Чжоу Юйань резко дёрнула Бай Линфэна за рукав, привлекая его внимание.
— Линфэн, смотри, — прошептала она, внезапно обретя трезвость в голосе. — Пояс. Белый лотос с бусиной. Это «Оно». План прост: ты отвлекаешь, я снимаю. Классика.
Бай Линфэн, с трудом фокусируя взгляд, кивнул, в его затуманенном сознании уже включался режим «дорогого соучастника».
Ван Жулан, наблюдавшая за этой немой сценой, тихо вздохнула и покачала головой. Она всё поняла без слов. Вразумить Чжоу Юйань, когда та видела эту подвеску, так же невозможно, как остановить реку во время паводка. Вещица была её наваждением, белой вороной, ускользавшей всё это время. И теперь, когда она была так близко, никакие доводы рассудка не имели шансов.
Чжоу Юйань подмигнула Ван Жулан, бросив взгляд, в котором смешались азарт и просьба о молчаливом одобрении. Вместе с Бай Линфэном, сделавшим над собой героическое усилие и выпрямившимся в подобие элегантной позы, они неспешно вышли в сад, притворяясь гуляющей парой, увлечённой созерцанием ночной природы. Их цель — фигура незнакомца — мелькала между деревьями, словно мираж, созданный лунным светом и туманом от горячих источников. Он двигался с обманчивой неторопливостью, но постоянно ускользал за поворот или растворялся в тени, оставляя лишь обещание своего присутствия. Они следовали за этой призрачной фигурой, и сердце Чжоу Юйань отстукивало чёткий ритм охоты.
В самый критический момент, когда силуэт почти растворился за кустом цветущей вишни, к Бай Линфэну подскочил слуга, вежливо, но настойчиво спрашивая о «предпочтениях к утреннему чаю». Тот, спотыкаясь о собственный язык, попытался что-то объяснить. Чжоу Юйань, не теряя ни секунды, махнула рукой и, оставив его самостоятельно с этим разбираться, рванула вперёд, срываясь с места в карьер.
Вылетев из-за очередного поворота на узкой тропинке, она с силой врезалась в чью-то спину. Удар был таким, что её отбросило назад, и девушка едва удержалась на ногах. Подняв голову, Чжоу Юйань застыла. Перед ней стоял Он. Тот самый незнакомец. Бай Линфэна рядом не было, действовать приходилось в одиночку. И разум, расплавленный хмелем и опьянённый этой неземной красотой, выдал единственный, самый прямой и дерзкий план.
— Ой, простите, — выдохнула она, сделав глаза круглыми, как у испуганного кролика. — Я искала своего друга… — голос стал томным, вкрадчивым. Она сделала шаг ближе. — Но знаете, вы гораздо… интереснее его. Такой красивый.
Не давая ему опомниться, Чжоу Юйань «споткнулась» и всем телом прильнула к нему, обвивая руками его шею, будто ища опоры. Её пальцы, ловкие и быстрые, скользнули по чужому телу и остановились в районе талии, нащупывая знакомую форму нефритового лотоса. Другой рукой, прижатой к его груди, она поглаживала богатую вышивку на одежде, отвлекая внимание от своих действий.
— Что вы себе позволяете? — голос незнакомца прозвучал прямо у неё над ухом. Он был низким, холодным и чистым, как звон ледяного колокольчика. Мурашки побежали по её спине — и не только от опасности.
Пальцы ловко отвязали подвеску с пояса, Чжоу Юйань незаметно сбросила её в карман, а из рукава вытряхнула в ладонь идеальную копию — плод долгих поисков и работы лучшего подпольного мастера.
— Всё, что захочу, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. И прежде чем шок во взгляде напротив сменился гневом, Чжоу Юйань резко потянула мужчину к себе и прижалась губами к его губам. В тот же миг молниеносно пристегнула подделку на пояс.
Это был совсем не нежный поцелуй. А горячий, влажный, провокационный укус, полный дерзости и победы. Её губы двигались настойчиво, почти жадно, тело прижималось к его стройной фигуре, пытаясь сковать любое движение. Незнакомец застыл, ошеломлённый внезапной, огненной атакой, и в этот миг он не заметил, как бесценный артефакт был окончательно подменён.
Всё заняло долю момента, от первого касания до железного привкуса крови. Чжоу Юйань была бы искренне рада продолжить такое неожиданно захватывающее исследование, но остаток инстинкта самосохранения кричал, что это — чистейшее безумие.
И вовремя. Из-за кустов, запыхавшись и слегка пошатываясь, вывалился Бай Линфэн. Его взгляд, скользнув с растерянного лица незнакомца на пылающие щёки подруги, мгновенно протрезвел, и он оценил ситуацию с точностью расчётного артефакта.
— Сестра! Что происходит?! — его голос, нарочито громкий и полный братской тревоги, разрезал ночную тишину. Он шагнул вперёд и решительно дёрнул Чжоу Юйань за рукав, отрывая её от незнакомца. — Я же говорил, не пей столько! Совсем с ума сошла от хмеля!
Он разыгрывал грандиозный спектакль: заботливый, но раздражённый брат, вынужденный выгораживать опозорившуюся родственницу. Ловко поставив Чжоу Юйань за свою спину, он бросил на неё быстрый, пристальный взгляд. Блеск торжества в её глазах и лёгкий кивок сказали ему всё, что нужно было знать. План выполнен.
