Развернувшись к незнакомцу, Бай Линфэн сложил руки в почтительном жесте, его лицо исказила маска искреннего смущения.
— Почтенный господин, тысяча извинений! — начал он, сыпля словами, как горохом. — Моя младшая сестра… она не в себе. Вино ударило ей в голову! Умоляю, будьте великодушны, забудьте этот инцидент! Ради её репутации и чести нашей семьи… прошу, ни словечка никому!
Он изобразил панический ужас при одной мысли о возможных сплетнях. Незнакомец, всё ещё явно ошеломлённый дикой сценой, лишь смущённо махнул рукой — жест, означавший одновременно и «ладно», и «исчезните». Не говоря ни слова, он развернулся и быстро зашагал прочь, роскошные одеяния мелькнули в тени и растаяли, будто ему и вправду было невыносимо проводить здесь лишнее время.
Когда они отошли на безопасное, приличное расстояние, да так, что даже эхо шагов не могло бы их выдать, напряжение спало. Бай Линфэн обернулся к Чжоу Юйань, и его лицо преобразилось: смущение испарилось, уступив место ликующему, хищному любопытству.
— Ну что, сестричка? — протянул он, и в его голосе зазвенела ядовитая, восхищённая усмешка. — Неужто вкус у «небожителя» такой же ледяной и возвышенный, как и его внешность? Или всё-таки нашлись в нём какие-то… грешные, земные нотки?
Он прищурился.
— Говори, как он пах? Замёрзшим небом или дорогим мылом?
Чжоу Юйань, которая только что бесстрашно совершила кражу столетия, вдруг покраснела до корней волос. Она отчаянно отвернулась, делая вид, что рассматривает цветы, но уши её горели ярче фонарей на празднике середины осени.
— Замолчи, идиот!
В её голосе не было ни капли настоящей злости, лишь смущение и странные, щекочущие душу остатки эмоционального всплеска.
— Ой, да ладно тебе! — не унимался Бай Линфэн, весело толкая её в плечо. — Ты же сама начала! Ну, признавайся, он хоть целоваться умеет, этот твой «лунный принц», или просто стоит столбом, как украшение?
Девушка с силой толкнула его в плечо, не в силах больше терпеть язвительные ухмылки.
— Надоел! — бросила она, и, решив не возвращаться в шумную беседку, где Ван Жулан наверняка встретила бы её красноречивым безмолвным взглядом, резко свернула на тропинку, ведущую прямо к выходу из внутреннего двора.
Ночь, полная хмеля, погони и дерзкой кражи, внезапно навалилась на неё всей своей тяжестью. Завтра предстояло рано вставать, а там — неизвестность, испытания отбора и необходимость хоть как-то со всем разобраться. Мысль об этом вызывала тошнотворную дрожь в коленях, совсем иную, чем от адреналина.
Но прежде всего ей нужно было взять себя в руки. Унять эту предательскую нервную дрожь в кончиках пальцев, вытереть с губ чужой привкус и привести в порядок скачущие мысли. Она шла быстрым шагом, почти бежала, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает разгорячённые щёки.
Сквозь тонкую ткань ханьфу она плотно, до боли, сжимала пальцами артефакт, надёжно спрятанный в пришитом кармане. Твёрдая, гладкая поверхность нефритового лотоса впивалась в ладонь, становясь осязаемым якорем в море хаоса. Каждое её сердцебиение отдавалось эхом в маленьком сокровище — напоминая и о дерзости успеха, и о головокружительном риске, на который она только что пошла. Эта маленькая холодная тяжесть была её победой, её трофеем, её безумием. И пока она сжимала его в руке, мир вокруг понемногу начинал обретать чёткие границы.
Завтра будет завтра. А сейчас у неё в кармане лежало доказательство, что даже в самой безнадёжной ситуации Чжоу Юйань способна заполучить то, что хочет.
Сноски и пояснения:
1 «Пол-ян-ши» (т.е. стражи) — традиционная китайская мера времени, равная одному современному часу. Сутки в древнем Китае делились на 12 «страж», каждая по два часа. Таким образом, «половина стражи» равна часу.
Ей хотелось только двух вещей: сладко выспаться и вкусно перекусить. Всё, что угодно, но не сидеть на холодном камне под безжалостным утренним солнцем и слушать бесконечные правила.
Рядом Бай Линфэн, так и не успев протрезветь после ночной эпопеи, блаженно привалился к её плечу, используя её как живую, тёплую подпорку, и нагло досыпал, изредка посапывая. Ван Жулан, как единственная вменяемая и ответственная единица в их трио, сидела с прямой спиной и внимала словам почтенного старца из ордена Парящих Облаков, который говорил с монотонностью, способной усыпить даже просветлённого. Другие участники отбора, вытянувшись по струнке, как ряд молодого бамбука, тоже делали вид, что внимают каждому слову, но украдкой бросали осуждающие, а то и завистливые взгляды на эту «неподобающе» развалившуюся пару.
А макушкой Чжоу Юйань буквально чувствовала прожигающий, ледяной луч чужого внимания. Конечно же, это была Ян Вэньсинь.
Их «счастливая» встреча произошла ещё на подходе к поляне: соученица, увидев их, побледнела, как полотно, а затем её лицо застыло в маске такого чистого, незамутнённого презрения, что им, казалось, можно было резать нефрит. Теперь же этот взгляд буравил спину Чжоу Юйань, пытаясь прожечь в ней дыру от праведного гнева.
Монотонный голос старца наконец дошёл до сути. Вся структура отбора сводилась к четырём испытаниям, каждое из которых звучало хуже предыдущего. Начиналось всё с письменного экзамена, охватывающего все сферы — от «Истории мира совершенствующихся с эпохи первозданного хаоса» до «Высшей логики формирования магических матриц». Чжоу Юйань почувствовала, как у неё заныл висок. Далее следовало сочинение, в котором требовалось излить на бумагу свои «высокие моральные устои» и «непоколебимые идеалы». У неё в голове моментально возник образ Ян Вэньсинь, пишущей трактат о добродетели с таким жаром, что бумага вот-вот задымится. Третьим этапом было практическое расследование. Для этого орден специально отложил в сторонку несколько нераскрытых дел, мелких бунтов духов и прочих неприятностей, которые предстояло распутать, усмирить и оформить в подробный, скучнейший отчёт. А финалом была демонстрация любого таланта перед комиссией, в которой будет присутствовать сам почтенный господин Лэн Янь. Мысль о необходимости «показывать» что-либо перед таким существом вызывала у Чжоу Юйань желание немедленно провалиться сквозь землю.
А сейчас им надлежало рассредоточиться в группы по своим сектам и получить именные жетоны, которые позволят им перемещаться по необъятной территории ордена, без необходимости ходить всё расстояние пешком. И сразу же пройти оценку, приложив ладонь к «Духовному камню Предопределения». Камень, как было известно, не лжёт и покажет истинную глубину их корневой основы и потенциала к совершенствованию, а ещё отсканирует отпечаток ци и поместит его в бусину на пропуске, позволяя запомнить ауру владельца.
Чжоу Юйань в отчаянии потрясла Бай Линфэна за плечо, пытаясь привести в чувство живую, храпящую опору.
— Эй, проснись! Надо получать жетоны и светиться перед камнем!
Тот в ответ лишь сонно промычал что-то невразумительное про «ещё пять минут» и беспомощно съехал ниже, почти падая ей на колени, всем видом показывая, что мирские дела его больше не касаются.
Тогда Ван Жулан, не тратя времени на пустые любезности, решила вопрос радикально. Спокойно подойдя сбоку, она точно рассчитала траекторию и нанесла лёгкий, но техничный и очень чувствительный пинок прямо в цель. Эффект был мгновенным: Бай Линфэн взвыл, подскочил на месте, как ужаленный скорпионом, и застыл в неестественной позе, широко раскрыв заспанные глаза и инстинктивно хватаясь за пояс, где у него не было меча.
— Кто?! Что?! Где нападение?!
— Нападение окончено. Ты почти проспал начало собственной оценки потенциала, — ровным, как поверхность озера, голосом констатировала Ван Жулан, уже направляясь к столу для регистрации. — Иди получай свой жетон. И поправь волосы. Ты выглядишь так, будто тебя протащили через кусты за ноги.
Бай Линфэн, всё ещё моргая и потирая ушибленное место, с преувеличенно покорным видом поплёлся вслед за двумя подругами, пытаясь хоть как-то привести в порядок свою некогда безупречную причёску.
Чжоу Юйань, проталкиваясь сквозь возбуждённую толпу, обсуждавшую предстоящие испытания смесью трепета и паники, думала лишь об одном. Для оценки потенциала использовался «Духовный камень Предопределения». И она прекрасно знала, что должно произойти. Не зря в детстве, стоило ей прикоснуться к подобному артефакту на отборе в секту Зеркального Озера, её схватили, как драгоценную находку, и почти силой вручили лучшему наставнику — прославленному бессмертному Хуа Юю. Она уже представляла реакцию — вздохи удивления, взгляды, полные зависти или расчёта. Хотя, возможно, здесь, среди собранных со всего края «звёзд», её резервы не привлекут много внимания.
«Главное — не слишком ярко», — мысленно молилась она.
Ян Вэньсинь, стоявшая впереди как эталон добродетели, лишь презрительно хмыкнула и отвернулась, словно почувствовав дурной ветер, как только Чжоу Юйань подошла к группе из Зеркального Озера.
Им пришлось долго стоять в очереди. Ноги уже ныли и гудели, как расстроенные цитры, а камень то и дело вспыхивал ослепительными лучами, стоило кому-то из участников приложить ладонь и выпустить нить ци. Чжоу Юйань выдохнула с облегчением, когда наконец подошла её очередь, и поплотнее сжала в руках свиток-приглашение.
— Чжоу Юйань, секта Зеркального Озера, ученица добродетельного бессмертного Хуа Юя, — чётко проговорила она, передавая свиток уставшему клерку за столом.
Тот лишь кивнул, пробежавшись глазами по тексту. А его молодой помощник, уловив её нервозность, добродушно улыбнулся и взглядом показал на камень. Он был тёплым на ощупь, и его поверхность вибрировала едва уловимым гулом.
Чжоу Юйань положила ладонь на гладкую плоскость, позволив тонкой струйке ци коснуться камня, словно пробуя воду. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Камень не просто вспыхнул — заполнил всё пространство вокруг ослепительным, почти физически ощутимым сиянием, в котором переливались все цвета радуги. Гул стал громче, превратившись в низкий, торжественный гонг, от которого задрожала земля под ногами. Толпа замерла, а затем взорвалась шёпотом, похожим на ропот прибоя.
— Что и следовало ожидать от ученицы Бессмертного Хуа Юя, — произнёс чиновник, но в его голосе уже не было формальности. Скорее превалировало тихое, почтительное изумление. Он протянул ей жетон — не простой, а из чёрного обсидиана, отполированного до зеркального блеска. Иероглифы её имени были вырезаны на нём не золотом, а внутренним светящимся узором, похожим на застывшую молнию.
Чжоу Юйань взяла его, чувствуя, как десятки пар глаз впиваются в неё, будто пытаясь разгадать её секрет. Хоть за время «регистрации» такое случалось уже не первый раз, она чувствовала неловкость и быстро отошла от стола, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом, особенно с бледным, искажённым непонятной эмоцией лицом Ян Вэньсинь. В кармане её платья по-прежнему лежал тёплый нефритовый лотос, а в руке она сжимала холодный обсидиановый жетон. Оба предмета жгли ей кожу, напоминая, что скрываться и притворяться обычной уже не получится.
Чжоу Юйань отошла на край площадки, стараясь укрыться от всевидящих глаз в тени высокого кедра. Она лениво осматривала окрестности, наблюдая, как толпа редела, а ошарашенные взгляды, брошенные ей вслед, понемногу рассеивались.
— Госпожа! Позвольте вас проводить в покои! — её мысли прервал звонкий голос. Перед ней с почтительным поклоном замер мальчишка в аккуратной форме учеников ордена Парящих Облаков. Его глаза, быстрые и смышлёные, сразу же заметили необычный обсидиановый жетон в её руке. — У вас пропуск высшей категории! Позвольте объяснить, что это вам даёт!
Он тут же пустился в подробный рассказ. Вид жетона определял всё: от условий проживания до возможности выбрать практическое испытание из списка с зашифрованными описаниями. Чжоу Юйань вежливо объяснила, что ждёт друзей и не готова идти прямо сейчас. Мальчишка вызвался остаться с ней и рассказывал о разных смешных случаях из своего обучения.
Вскоре к ним подошли Бай Линфэн и Ван Жулан. В их руках сверкали обсидиановые жетоны — такие же тёмные и светящиеся изнутри, отличавшиеся лишь изящными иероглифами их имён. Глаза мальчишки-проводника вспыхнули восторгом, будто он отыскал клад. Видимо, чем более «высокопоставленных» гостей он приведёт, тем щедрее ему заплатят.
Пока они следовали за ним по извилистым тропинкам к жилому комплексу для избранных, Чжоу Юйань не могла удержаться от едких комментариев.
— Ну, я-то понимаю, — начала она, игриво подталкивая локтем Ван Жулан, — нашу гениальную артефакторшу с её умом, острым как скальпель, взяли заслуженно. Да и я, так уж и быть, кое-что стою… — затем она повернулась к Бай Линфэну, и на её лице расцвела самая ядовитая улыбка. — Но ты-то, Братец Бай? Признавайся, сколько лян серебра ты сунул в рукав тому клерку? Или, может, у тебя в кармане припрятана особая «намагниченная» монетка, чтобы камень светился посильнее? А может, ты просто так красиво и печально посмотрел, что он сжалился над твоим бедным, невыспавшимся лицом?
Бай Линфэн, чья голова всё ещё гудела, а достоинство было слегка подмочено утренним пинком, решил не оставаться в долгу. Услышав её намёки, он не стал отмалчиваться, а, наоборот, притормозил шаг, приняв вид томного страдальца, и поднял палец, словно вспомнив нечто крайне важное.
— О, моя драгоценная, скромная и совершенно незаслуженно обиженная подруга! — начал он с напускной скорбью в голосе. — Как же я могу принять твои похвалы, когда мои скромные способности — всего лишь бледное отражение твоего собственного, истинного величия?
Чжоу Юйань насторожилась. Этот тон предвещал ничего хорошего.
— Я имею в виду, — продолжил он, широко раскрыв глаза с неподдельным восхищением, — твой вчерашний подвиг. Тот, что был не на экзамене, не в библиотеке, а в лунном саду, под сенью цветущей вишни. Вспомни! Ты не просто «сдала тест»… ты провела целое практическое исследование на тему «Как украсть священный артефакт у небожителя, используя в качестве основного инструмента… свои губы»!
Ван Жулан тихо вздохнула, глядя куда-то вдаль, будто пытаясь мысленно раствориться в пейзаже.
— О да, — Бай Линфэн оживился, размахивая руками. — Экзамен по скрытности? Нет, слишком банально. По ловкости рук? Лишь часть программы. Ты, дорогая, сдала комплексный зачёт по «Смелым жизненным решениям»! И, судя по блеску в твоих глазах и новому украшению, — он протянул руку и похлопал её по тому самому карману, куда она незаметно сунула подвеску на хранение, — сдала на отлично! Так что сравнивать мой скромный жетон, купленный честным трудом и деньгами моего предка, с твоими… титаническими духовными достижениями… Это просто скромность, граничащая с лицемерием!
Он закончил свою речь, приложив руку к сердцу, изображая глубоко тронутого человека. Чжоу Юйань усмехнулась и не сдалась.
— Это было… тактической необходимостью! — парировала она, принимая не менее драматичную позу. — Высшее проявление импровизации в условиях кризиса! Тем более именно несравненный Бай Линфэн научил меня такому, когда переоделся наложницей во время того, как мы доставили росток лунного цветка. А твой «честный труд» пахнет мешками серебра и благосклонностью тётушки-казначея!
— Почтенный господин, тысяча извинений! — начал он, сыпля словами, как горохом. — Моя младшая сестра… она не в себе. Вино ударило ей в голову! Умоляю, будьте великодушны, забудьте этот инцидент! Ради её репутации и чести нашей семьи… прошу, ни словечка никому!
Он изобразил панический ужас при одной мысли о возможных сплетнях. Незнакомец, всё ещё явно ошеломлённый дикой сценой, лишь смущённо махнул рукой — жест, означавший одновременно и «ладно», и «исчезните». Не говоря ни слова, он развернулся и быстро зашагал прочь, роскошные одеяния мелькнули в тени и растаяли, будто ему и вправду было невыносимо проводить здесь лишнее время.
Когда они отошли на безопасное, приличное расстояние, да так, что даже эхо шагов не могло бы их выдать, напряжение спало. Бай Линфэн обернулся к Чжоу Юйань, и его лицо преобразилось: смущение испарилось, уступив место ликующему, хищному любопытству.
— Ну что, сестричка? — протянул он, и в его голосе зазвенела ядовитая, восхищённая усмешка. — Неужто вкус у «небожителя» такой же ледяной и возвышенный, как и его внешность? Или всё-таки нашлись в нём какие-то… грешные, земные нотки?
Он прищурился.
— Говори, как он пах? Замёрзшим небом или дорогим мылом?
Чжоу Юйань, которая только что бесстрашно совершила кражу столетия, вдруг покраснела до корней волос. Она отчаянно отвернулась, делая вид, что рассматривает цветы, но уши её горели ярче фонарей на празднике середины осени.
— Замолчи, идиот!
В её голосе не было ни капли настоящей злости, лишь смущение и странные, щекочущие душу остатки эмоционального всплеска.
— Ой, да ладно тебе! — не унимался Бай Линфэн, весело толкая её в плечо. — Ты же сама начала! Ну, признавайся, он хоть целоваться умеет, этот твой «лунный принц», или просто стоит столбом, как украшение?
Девушка с силой толкнула его в плечо, не в силах больше терпеть язвительные ухмылки.
— Надоел! — бросила она, и, решив не возвращаться в шумную беседку, где Ван Жулан наверняка встретила бы её красноречивым безмолвным взглядом, резко свернула на тропинку, ведущую прямо к выходу из внутреннего двора.
Ночь, полная хмеля, погони и дерзкой кражи, внезапно навалилась на неё всей своей тяжестью. Завтра предстояло рано вставать, а там — неизвестность, испытания отбора и необходимость хоть как-то со всем разобраться. Мысль об этом вызывала тошнотворную дрожь в коленях, совсем иную, чем от адреналина.
Но прежде всего ей нужно было взять себя в руки. Унять эту предательскую нервную дрожь в кончиках пальцев, вытереть с губ чужой привкус и привести в порядок скачущие мысли. Она шла быстрым шагом, почти бежала, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает разгорячённые щёки.
Сквозь тонкую ткань ханьфу она плотно, до боли, сжимала пальцами артефакт, надёжно спрятанный в пришитом кармане. Твёрдая, гладкая поверхность нефритового лотоса впивалась в ладонь, становясь осязаемым якорем в море хаоса. Каждое её сердцебиение отдавалось эхом в маленьком сокровище — напоминая и о дерзости успеха, и о головокружительном риске, на который она только что пошла. Эта маленькая холодная тяжесть была её победой, её трофеем, её безумием. И пока она сжимала его в руке, мир вокруг понемногу начинал обретать чёткие границы.
Завтра будет завтра. А сейчас у неё в кармане лежало доказательство, что даже в самой безнадёжной ситуации Чжоу Юйань способна заполучить то, что хочет.
Сноски и пояснения:
1 «Пол-ян-ши» (т.е. стражи) — традиционная китайская мера времени, равная одному современному часу. Сутки в древнем Китае делились на 12 «страж», каждая по два часа. Таким образом, «половина стражи» равна часу.
Глава 3.
Ей хотелось только двух вещей: сладко выспаться и вкусно перекусить. Всё, что угодно, но не сидеть на холодном камне под безжалостным утренним солнцем и слушать бесконечные правила.
Рядом Бай Линфэн, так и не успев протрезветь после ночной эпопеи, блаженно привалился к её плечу, используя её как живую, тёплую подпорку, и нагло досыпал, изредка посапывая. Ван Жулан, как единственная вменяемая и ответственная единица в их трио, сидела с прямой спиной и внимала словам почтенного старца из ордена Парящих Облаков, который говорил с монотонностью, способной усыпить даже просветлённого. Другие участники отбора, вытянувшись по струнке, как ряд молодого бамбука, тоже делали вид, что внимают каждому слову, но украдкой бросали осуждающие, а то и завистливые взгляды на эту «неподобающе» развалившуюся пару.
А макушкой Чжоу Юйань буквально чувствовала прожигающий, ледяной луч чужого внимания. Конечно же, это была Ян Вэньсинь.
Их «счастливая» встреча произошла ещё на подходе к поляне: соученица, увидев их, побледнела, как полотно, а затем её лицо застыло в маске такого чистого, незамутнённого презрения, что им, казалось, можно было резать нефрит. Теперь же этот взгляд буравил спину Чжоу Юйань, пытаясь прожечь в ней дыру от праведного гнева.
Монотонный голос старца наконец дошёл до сути. Вся структура отбора сводилась к четырём испытаниям, каждое из которых звучало хуже предыдущего. Начиналось всё с письменного экзамена, охватывающего все сферы — от «Истории мира совершенствующихся с эпохи первозданного хаоса» до «Высшей логики формирования магических матриц». Чжоу Юйань почувствовала, как у неё заныл висок. Далее следовало сочинение, в котором требовалось излить на бумагу свои «высокие моральные устои» и «непоколебимые идеалы». У неё в голове моментально возник образ Ян Вэньсинь, пишущей трактат о добродетели с таким жаром, что бумага вот-вот задымится. Третьим этапом было практическое расследование. Для этого орден специально отложил в сторонку несколько нераскрытых дел, мелких бунтов духов и прочих неприятностей, которые предстояло распутать, усмирить и оформить в подробный, скучнейший отчёт. А финалом была демонстрация любого таланта перед комиссией, в которой будет присутствовать сам почтенный господин Лэн Янь. Мысль о необходимости «показывать» что-либо перед таким существом вызывала у Чжоу Юйань желание немедленно провалиться сквозь землю.
А сейчас им надлежало рассредоточиться в группы по своим сектам и получить именные жетоны, которые позволят им перемещаться по необъятной территории ордена, без необходимости ходить всё расстояние пешком. И сразу же пройти оценку, приложив ладонь к «Духовному камню Предопределения». Камень, как было известно, не лжёт и покажет истинную глубину их корневой основы и потенциала к совершенствованию, а ещё отсканирует отпечаток ци и поместит его в бусину на пропуске, позволяя запомнить ауру владельца.
Чжоу Юйань в отчаянии потрясла Бай Линфэна за плечо, пытаясь привести в чувство живую, храпящую опору.
— Эй, проснись! Надо получать жетоны и светиться перед камнем!
Тот в ответ лишь сонно промычал что-то невразумительное про «ещё пять минут» и беспомощно съехал ниже, почти падая ей на колени, всем видом показывая, что мирские дела его больше не касаются.
Тогда Ван Жулан, не тратя времени на пустые любезности, решила вопрос радикально. Спокойно подойдя сбоку, она точно рассчитала траекторию и нанесла лёгкий, но техничный и очень чувствительный пинок прямо в цель. Эффект был мгновенным: Бай Линфэн взвыл, подскочил на месте, как ужаленный скорпионом, и застыл в неестественной позе, широко раскрыв заспанные глаза и инстинктивно хватаясь за пояс, где у него не было меча.
— Кто?! Что?! Где нападение?!
— Нападение окончено. Ты почти проспал начало собственной оценки потенциала, — ровным, как поверхность озера, голосом констатировала Ван Жулан, уже направляясь к столу для регистрации. — Иди получай свой жетон. И поправь волосы. Ты выглядишь так, будто тебя протащили через кусты за ноги.
Бай Линфэн, всё ещё моргая и потирая ушибленное место, с преувеличенно покорным видом поплёлся вслед за двумя подругами, пытаясь хоть как-то привести в порядок свою некогда безупречную причёску.
Чжоу Юйань, проталкиваясь сквозь возбуждённую толпу, обсуждавшую предстоящие испытания смесью трепета и паники, думала лишь об одном. Для оценки потенциала использовался «Духовный камень Предопределения». И она прекрасно знала, что должно произойти. Не зря в детстве, стоило ей прикоснуться к подобному артефакту на отборе в секту Зеркального Озера, её схватили, как драгоценную находку, и почти силой вручили лучшему наставнику — прославленному бессмертному Хуа Юю. Она уже представляла реакцию — вздохи удивления, взгляды, полные зависти или расчёта. Хотя, возможно, здесь, среди собранных со всего края «звёзд», её резервы не привлекут много внимания.
«Главное — не слишком ярко», — мысленно молилась она.
Ян Вэньсинь, стоявшая впереди как эталон добродетели, лишь презрительно хмыкнула и отвернулась, словно почувствовав дурной ветер, как только Чжоу Юйань подошла к группе из Зеркального Озера.
Им пришлось долго стоять в очереди. Ноги уже ныли и гудели, как расстроенные цитры, а камень то и дело вспыхивал ослепительными лучами, стоило кому-то из участников приложить ладонь и выпустить нить ци. Чжоу Юйань выдохнула с облегчением, когда наконец подошла её очередь, и поплотнее сжала в руках свиток-приглашение.
— Чжоу Юйань, секта Зеркального Озера, ученица добродетельного бессмертного Хуа Юя, — чётко проговорила она, передавая свиток уставшему клерку за столом.
Тот лишь кивнул, пробежавшись глазами по тексту. А его молодой помощник, уловив её нервозность, добродушно улыбнулся и взглядом показал на камень. Он был тёплым на ощупь, и его поверхность вибрировала едва уловимым гулом.
Чжоу Юйань положила ладонь на гладкую плоскость, позволив тонкой струйке ци коснуться камня, словно пробуя воду. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Камень не просто вспыхнул — заполнил всё пространство вокруг ослепительным, почти физически ощутимым сиянием, в котором переливались все цвета радуги. Гул стал громче, превратившись в низкий, торжественный гонг, от которого задрожала земля под ногами. Толпа замерла, а затем взорвалась шёпотом, похожим на ропот прибоя.
— Что и следовало ожидать от ученицы Бессмертного Хуа Юя, — произнёс чиновник, но в его голосе уже не было формальности. Скорее превалировало тихое, почтительное изумление. Он протянул ей жетон — не простой, а из чёрного обсидиана, отполированного до зеркального блеска. Иероглифы её имени были вырезаны на нём не золотом, а внутренним светящимся узором, похожим на застывшую молнию.
Чжоу Юйань взяла его, чувствуя, как десятки пар глаз впиваются в неё, будто пытаясь разгадать её секрет. Хоть за время «регистрации» такое случалось уже не первый раз, она чувствовала неловкость и быстро отошла от стола, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом, особенно с бледным, искажённым непонятной эмоцией лицом Ян Вэньсинь. В кармане её платья по-прежнему лежал тёплый нефритовый лотос, а в руке она сжимала холодный обсидиановый жетон. Оба предмета жгли ей кожу, напоминая, что скрываться и притворяться обычной уже не получится.
Чжоу Юйань отошла на край площадки, стараясь укрыться от всевидящих глаз в тени высокого кедра. Она лениво осматривала окрестности, наблюдая, как толпа редела, а ошарашенные взгляды, брошенные ей вслед, понемногу рассеивались.
— Госпожа! Позвольте вас проводить в покои! — её мысли прервал звонкий голос. Перед ней с почтительным поклоном замер мальчишка в аккуратной форме учеников ордена Парящих Облаков. Его глаза, быстрые и смышлёные, сразу же заметили необычный обсидиановый жетон в её руке. — У вас пропуск высшей категории! Позвольте объяснить, что это вам даёт!
Он тут же пустился в подробный рассказ. Вид жетона определял всё: от условий проживания до возможности выбрать практическое испытание из списка с зашифрованными описаниями. Чжоу Юйань вежливо объяснила, что ждёт друзей и не готова идти прямо сейчас. Мальчишка вызвался остаться с ней и рассказывал о разных смешных случаях из своего обучения.
Вскоре к ним подошли Бай Линфэн и Ван Жулан. В их руках сверкали обсидиановые жетоны — такие же тёмные и светящиеся изнутри, отличавшиеся лишь изящными иероглифами их имён. Глаза мальчишки-проводника вспыхнули восторгом, будто он отыскал клад. Видимо, чем более «высокопоставленных» гостей он приведёт, тем щедрее ему заплатят.
Пока они следовали за ним по извилистым тропинкам к жилому комплексу для избранных, Чжоу Юйань не могла удержаться от едких комментариев.
— Ну, я-то понимаю, — начала она, игриво подталкивая локтем Ван Жулан, — нашу гениальную артефакторшу с её умом, острым как скальпель, взяли заслуженно. Да и я, так уж и быть, кое-что стою… — затем она повернулась к Бай Линфэну, и на её лице расцвела самая ядовитая улыбка. — Но ты-то, Братец Бай? Признавайся, сколько лян серебра ты сунул в рукав тому клерку? Или, может, у тебя в кармане припрятана особая «намагниченная» монетка, чтобы камень светился посильнее? А может, ты просто так красиво и печально посмотрел, что он сжалился над твоим бедным, невыспавшимся лицом?
Бай Линфэн, чья голова всё ещё гудела, а достоинство было слегка подмочено утренним пинком, решил не оставаться в долгу. Услышав её намёки, он не стал отмалчиваться, а, наоборот, притормозил шаг, приняв вид томного страдальца, и поднял палец, словно вспомнив нечто крайне важное.
— О, моя драгоценная, скромная и совершенно незаслуженно обиженная подруга! — начал он с напускной скорбью в голосе. — Как же я могу принять твои похвалы, когда мои скромные способности — всего лишь бледное отражение твоего собственного, истинного величия?
Чжоу Юйань насторожилась. Этот тон предвещал ничего хорошего.
— Я имею в виду, — продолжил он, широко раскрыв глаза с неподдельным восхищением, — твой вчерашний подвиг. Тот, что был не на экзамене, не в библиотеке, а в лунном саду, под сенью цветущей вишни. Вспомни! Ты не просто «сдала тест»… ты провела целое практическое исследование на тему «Как украсть священный артефакт у небожителя, используя в качестве основного инструмента… свои губы»!
Ван Жулан тихо вздохнула, глядя куда-то вдаль, будто пытаясь мысленно раствориться в пейзаже.
— О да, — Бай Линфэн оживился, размахивая руками. — Экзамен по скрытности? Нет, слишком банально. По ловкости рук? Лишь часть программы. Ты, дорогая, сдала комплексный зачёт по «Смелым жизненным решениям»! И, судя по блеску в твоих глазах и новому украшению, — он протянул руку и похлопал её по тому самому карману, куда она незаметно сунула подвеску на хранение, — сдала на отлично! Так что сравнивать мой скромный жетон, купленный честным трудом и деньгами моего предка, с твоими… титаническими духовными достижениями… Это просто скромность, граничащая с лицемерием!
Он закончил свою речь, приложив руку к сердцу, изображая глубоко тронутого человека. Чжоу Юйань усмехнулась и не сдалась.
— Это было… тактической необходимостью! — парировала она, принимая не менее драматичную позу. — Высшее проявление импровизации в условиях кризиса! Тем более именно несравненный Бай Линфэн научил меня такому, когда переоделся наложницей во время того, как мы доставили росток лунного цветка. А твой «честный труд» пахнет мешками серебра и благосклонностью тётушки-казначея!
