Я Вам пишу. Пусть будет одно голое удивление, без тяжёлых травм и лёгких ушибов. Да я бы и сам удивился, а спросонья мог бы и в лоб засветить почтальону, увидев конверт с не знакомым, причём никому, даже тёте Мане из соседнего дома, почерком. Не злая ли шутка за этим кроется? Подумал бы я, бегая из угла в угол. Вскрывать ли? А вдруг?...
Но желание писать Вам выскочило из меня, как нечто из-за угла. Помните случай любви Мастера к Маргарите и обратно? Помните, помните. Лавине подобное такое желание. Я! хочу! удовлетворить! его! И Вы обязаны сие заметить, если читаете. А если нет? Сделали из моих листков самолётик, и он уже пикирует с балкона, разрываемый злым северным ветром.
Тогда я буду тереть под глазами, надеясь, что не мне предназначены сонмы горестных морщин.
И мечтать поведать о своих крылатостях другой женщине. Потому, что женщина весьма способствует творчеству мужчины. Мужчина - это топка, а женщина - это кочегар. Да.
Мечтать поведать о неизмеримой - а Вам-то познать-то не довелось-то - глубине души. Где успешно гаснет самое громкое эхо. Поведать о том, что, когда убивают любовь, сердце падает в похолодевшее нутро».
Или ещё так.
«Прекрасная и оттого далёкая незнакомка! Или наоборот?
Второй вариант: «Здорово! А вот и я!».
Как выдыхает вместе с перегаром вскочивший в последний вагон.
Как визжит распоясано клоун, заполняя паузу.
То - не я.
А можно выть или сипеть под балконом, закатывая глаза: «... О Боже, сколько одиноких грустит в заброшенном саду...»
А можно растопыриться на пеньке у калитки, в шапке-ушанке и валенках. И, сощурив слабые после долгой зимней спячки глаза, наслаждаться чавканьем просёлочной дороги. По которой топочут граждане и гражданки. Да, да, именно туда, где заходит весеннее солнышко. На запад.
Опосля докряхтеть до избы и, склонившись у лучины, строчить, скрипя пером. Посвящения Вам. Пока волк за околицей не допоёт последнюю голодную песню.
И то - не я.
А вот взять и сказать «гуд бай» - это я понимаю. Это дело.
Иногда просто изводит зуд: насочинять бы такого, чтобы человечество стошнило. Вывернуло бы наизнанку. И тогда, и уж тогда-то я о-очень пронзительно гляну в разбухшее от слёз лицо, на издёрганное в муках тело этого человечества, на это, едва не треснувшее, и душевно спрошу: ну как, прониклось, очистилось? А то, ишь, миазмы свои гонять! Из-за кого просвистело мимо изумительное сегодня?! Больше строгости в голосе. Моё сегодня!!! С прозрачной дымкой и терпкой сладостью. Осени.
... И словно вино, бродит вальс в голове...
... И осыпанный золотом щедрых дерев...
... О нет, не шуршание листьев, а ток ностальгии...
То самое сегодня, которое освежает, а не освежёвывает душу».
Общежитие было примечательно тем, что через него прошло много народу, впоследствии переженившегося и переехавшего в разные стороны. Никто, разумеется, не выписывался, отстаивая очередь на квартиры, выделяемые время от времени родным заводом. И если бы обвально случились семейные скандалы, и жильцы вернулись на место прописки, спать на каждой кровати пришлось бы попеременно. Или друг с дружкой, что тоже не очень удобно. И совсем не очень удобно – это отсутствие не только ванной, но и простейшего душа. Приходилось отслеживать мужские дни в бане или унизительно напрашиваться к старушке-вахтёрше, живущей рядом в пятиэтажке.
Утро выходного дня опять испортили. Соседи Козьмы за стенкой, будучи отродясь азербайджанцами, завели свою национальную музыку, предназначенную, вероятно, для воспитания мизантропов.
Тихон, сосед по комнате, свесил волосатые ноги с кровати и мрачно уставился в плакат с полуобнажённой женщиной, старательно и навсегда приклеенный на заднюю поверхность шкафа, разделявшего вход в комнату на коридорчик и закуток с двумя кроватями. Ему снился странный сон, что он не токарь пятого разряда, а экстрасенс. Который знает волшебные слова, способные подчинять его желанию любое количество людей, в смысле, женщин. И совершать с ними разного рода - в основном, сексуальные - действия. А что странного? Если всё живое на Земле есть продукт экспериментов инопланетного разума - вариации кодов, то бишь ДНК и прочего, почему бы не предположить существование словесного ключа, акустического входа в мозг?
- Полная ерунда, - после тихоновской тирады Козьма перевернулся на другой бок, но головная боль всё-таки осталась, - как придумали канал, так не поленились бы его забить каким-нибудь дерьмом. Заблокировать, значит. Это, как раз, по-нашенски.
Козьме только что приснилось, что он сошёл с ума. Вот к нему, маленькому мальчику, протягивают руки его родные, говорят что-то ласковое, и он всё понимает, а сам в прострации какой-то. Окружающее кажется нереальным, неважным, скорее. Да и насколько оно, окружающее, зачастую чего-то стоит? Опять же в глазах Некого, из космоса. Ссоры, обиды, дележи, «подсиживания»... Если Вселенная построена на переходах «пространство - в точку, точка - в пространство», то преобразование «Космос – человек» подразумевает наличие в человеке кое-чего, не склонного к мелочам. Стало быть, следует растить своё предназначение, заниматься, в первую голову, совершенствованием себя, или очищением души, как угодно.
- Эко, млин, глобально! - в последний раз потянулся Тихон и, вскочив, по-юношески, в штаны, полетел за молдавским вермутом. Ничем более вкусным не торговали в ближайшем магазине.
Как незнание закона не освобождает от наказания, так и незнание праздника не освобождает от желания выпить.
Зарплата составляла 140 рублей. Минус подоходный налог, пенсионные, профсоюзные, комсомольские взносы, оплата за общагу (небольшая). Если пить каждые выходные, то на ужин во второй половине месяца – картошка и макароны. Спасало домашнее украинское сало, которое привозили другому соседу родители. С чесночком и мясными прослойками. Жить можно.
Понедельник на производстве - тема особая, и касаться её не всегда оправданно.
Стенная газета отличается от стенной живописи тем, что над редактором стоит начальник отдела, он и есть настоящий редактор. Вольнодумство пусть предполагается, но творчество всё равно угодит в определённые рамки.
Козьма развернул чистый лист ватмана руками, способными в эту минуту лишь принять с благодарностью кружку пива. Например, от Тихона. А ведь он, подлец, на работу не вышел.
В редколлегию ещё вогнали Анфису, лаборантку со среднетехническим образованием, и пару новеньких бедолаг без общественных нагрузок. Василиса напросилась сама. Козьму назначили старшим, и карандаш из его руки покатился, согласно субординации, в сторону подчинённых.
Неотвратимо приближался Первомай. Нужно было написать о чём-то таком, не о том, что все пройдут в колонне, а потом напьются. Но совсем наоборот: пройдут и не напьются. Может, Эзопов язык сгодится?
- Я умею рисовать шарики, - сказала Анфиса. Или показалось? Однако она стала рисовать шарики, транспаранты, большое солнце и крохотные облака. Людей рисовать никто не умел, да и так получалось неплохо.
- А вот слова, - жарко задышала Василиса, - «Мы, всем нашим отделом, как один, как одна, как мы, приветствуем, благодарим и выражаем...» Что-то не так?
- Лучше «приветствуемся, благодаримся и выражаемся», - посмотрел на шарики Козьма. - Шутка. «Выходит, Первомая праздник? А ты маршировал, проказник?». Извините, не смешно. Тихон сочинил.
Вот подлец, на работу не явился, пиво сейчас дует, небось. Первую кружечку взахлёб, почти залпом. А вторую медленно, чтобы каждый глоточек мягко, нектару подобно падал в счастливое нутро…
День обещал быть невероятно длинным.
Зато вчерашний вечер стал коротким. Козьма только и запомнил, как они двух женщин, с которыми познакомились в ресторане, протаскивали в общежитие через окно. Надо же столько лет прожить, чтобы иметь право пригласить женщину только до одиннадцати вечера и то с разрешения вахтёрши... «Я чистая, чистая, - шептала не вахтёрша, конечно, а приглашённая женщина, - много лет замужем». Утром чувствует Козьма: чешется лобок-то. Полез смотреть и поймал неизвестное доселе насекомое. Ох, жизнь!...
Тихон действительно пил пиво. И с лобком у него оказалось всё в порядке. Козьма тщательно выбрил нужное место и на всякий случай намазал его керосином. Говорят, Всевышний наказывает тех, кого любит. Применительно к Козьме чувство имело крупные, точнее крепкие формы.
Мутность в голове усиленно науськивала на монументальность. Козьма подумал и написал в секретном блокноте.
«Постулат №1: не допекай других упрёками.
Если упрекаешь себя, то очень способствуешь творчеству. В другом случае - отвлекаешься только.
№2: отсчёт виноватых начинай с себя.
Разве не ты главный в том, что происходит с тобой? Не ты собирал окружение, которое тебя объегорило? Эх, ты...
№3: женщина и искусство (шедевральное, художника, а не ремесленника) несовместимы.
Потому, что искусство (и наука), как верхний экстремум, предполагает ненормальность. Так электрон излучает, выходя из ненормального состояния. А женщина по природе (функции) своей весьма нормальна (практична, точнее, приземлена). Искусство требует высокой планки, за которой начинается обычное сумасшествие. И порой не ясно, где ты: возможно, уже по другую сторону. А к женщине основательно пристёгнут груз земных забот, и свихнуться она себе позволить не может. Она, прежде всего, хранительница очага - основа семьи (типа цемента в строительстве). Да и живёт она дольше из-за гена устойчивости к невзгодам. Это неиссякаемый источник любви, в том числе, для потворства разным мужским созидательным процессам. Хотя к каждому грандиозному правилу пристёгнуто не менее мощное исключение.
№4: совершай дела своими руками.
Хотя бы оттого, что свои руки легче либо отмыть, либо облизать.
№5: мудрость начинается с отрицания крайностей и обобщений.
Потому, что это правда».
Добрые, милые водители
заботливо подгоняли автобусы к остановке
и аккуратно выгружали пассажиров
в грязь.
- Что б у тебя член на лбу вырос! И переполненный триппером! - орал Тихон, по щиколотку померивший лужу. Когда он устал и почти полностью охрип, к нему подошла Анфиса в перемазанных и порванных ажурных колготках.
- Не надо так. Ведь ты живой?
Тихон посмотрел на её счастливое лицо, на колготки и вдруг сказал:
- Если я не хочу курить - я болен. Если не хочу выпить - я очень болен. Но если я не хочу женщину - я умер. Что ты делаешь сегодня вечером?
- Буду сушиться. Когда выйду из лужи, разумеется.
Она жила одна. Отец давным-давно ушёл из семьи, мать нашла вдовца с приличной квартирой и зарплатой. Анфисе досталась квартирка с маленькой комнаткой, крошечной кухней, где, стоя по центру, почти достанешь до любой стены, а коридор тут же заканчивался перед входной дверью. Ещё напрягала сидячая ванна. Зато всё своё.
Анфиса сразу приступила к делу.
- Мало того, что мы одни, так нас уйма времени. Давай дорисуем стенгазету.
- Стенгазету?! – показушно взревел Тихон. И в сердцах отымел Анфису.
Смеркалось и основательно.
- Знаю, знаю: «Автобусы редки, очереди бесконечны, злоба неутихаема. Ну как тут не вспомнить Белинского! (или Герцена, или Гоголя, или моголя)».
Этот, блин, Козьма... Тихон скользнул отсутствующе по его довольной физиономии и стал, поглаживая возле пояса, стаскивать снизу грязные, но сухие штаны. Козьма понял: Тихон потянулся жениться.
- Козьмуша, дай денег взаймы.
- У меня как раз нету, Тихонунчик.
- Не жмотничай, дай.
- Я же ясно сказал: не хочу. Ты скорострельничаешь. И я влюблён был так, что не признаться. Прогулки ночами. Всякое там «Звездей на небе, что сельдёв в бочке» и «Шурши, ля фам!». Я шутил. Хотя сам не знаю порой, где кончается шутка. И начинается новая. «Открыв кошелёк, улыбнуться от души». Эту как раз не надо было трогать. Я перестал просыпаться, выдыхая: чу, да это прибавился день! Я стал метаться. И это ещё что: я решил стать добытчиком. Может, не закоренелым. Хотя иногда прорывало: «В моих глазах зелень, в твоих глазах грусть...» «Жизнь проста и глупа и печальна и сложна и умна и смешна...» Тогда любимая поощрительно улыбалась. Но уходила всё дальше.
Однажды задержать её было нечем. И сейчас я смотрю на дождь, и хочу выйти и встретить Маргариту, как Мастер в своё время. Но как подумаю: ведь не дура же она шляться в такую непогодь... А посему надо часто, безусловно, слушать сердце, но не следует забывать, что мозги находятся повыше. Не случайно. Конечно, жаль, что путь к морю порой лежит через разбитое корыто.
Козьма приподнял голову с подушки. Тихон сладко спал.
«Да, всё обломилось в семье Смешанских».
На следующий день Козьма снял в сберкассе все свои скудные сбережения. Друзья на дороге не валяются. Если в этом нет потаённого смысла.
Не всякую правду требуется выпускать наружу. Кое-что неплохо держать при себе.
Конечно, хорошо быть умным вдали от событий. Только со стороны поплёвывать. Но время не спрашивает: «остановиться, переждать?» - оно тащит тебя за собой и не церемонится. Устойчив ты или спотыкаешься, или уже завалился и волочишься, издираясь в кровь - нету ему никакого дела.
На первом же проведённым в кафе - кажется, по случаю наступающего Нового года - вместе со всем отделом празднике Козьма, достигнув состояния раскрепощённости, заявил за столом, что из начальства никого не уважает. Мы знаем, ответило начальство. Как потом выяснилось, в каждой комнате работали осведомители, обычно махровые коммунистки, докладывали обстановку.
Так благополучно усохло его продвижение по службе. А если прибавить, что и рвения, именно рвения, а не обычной демонстрации рвения, не было - откуда же: нелюбимая профессия получилась ради любимого диплома, а не наоборот, - то метаморфозы в должности не предвиделось. Хотя существовала денежная «вилка» в его графе «инженер», но это, скорее для самолюбия, нежели для роста габаритов потребительской корзины.
Позднее всё-таки Козьма умудрился за один квартал наделать массу разных умственно-полезных работ. «Да мне просто сам процесс мыслительный по нраву!» Начислили по непонятному тарифу баллы, и он сначала выиграл нервные подёргивания себе подобных в своём подразделении, затем и другие обошёл.
- Поздравляю с победой в соревновании «Лучший молодой специалист предприятия», - начальник отдела поделился свежей информацией, но то ли скривился, то ли что на зуб попало.
- Я тебе прибавил, - бросил хозяин напоследок.
С нетерпением ждал Козьма ближайшей получки, строя планы на новую большую - не на десять же рублей! - сумму.
Жалование прибавили на десять рублей. Меньше нельзя по инструкции.
И сразу пришло решение: на следующий день случайно заболеть.
Осень напала внезапно. Мерзкий ветер дул, и моросил холодный дождь. По мнению ЖЭКа, продолжалось лето, и отопление в общежитии не включали. Таким образом, сложились предпосылки для легко объяснимого добротного ОРЗ. Подтверждённым настоящим больничным листом.
Тихон, верный товарищ, вдруг вспомнил, как пару месяцев назад всю ночь пробегал в туалет после посещения привокзальной пельменной.
- Зачем ОРЗ? В поликлинике есть врач по кишечнику, новенькая совсем. Своя в доску - это точно - и не рюхает ни хрена.
Врач молча выслушала историю про пельменную, коварно подвернувшуюся не далее, как вчера, двум страдальцам, и дала им по ночному горшку: докажите-ка недомогание.
Но желание писать Вам выскочило из меня, как нечто из-за угла. Помните случай любви Мастера к Маргарите и обратно? Помните, помните. Лавине подобное такое желание. Я! хочу! удовлетворить! его! И Вы обязаны сие заметить, если читаете. А если нет? Сделали из моих листков самолётик, и он уже пикирует с балкона, разрываемый злым северным ветром.
Тогда я буду тереть под глазами, надеясь, что не мне предназначены сонмы горестных морщин.
И мечтать поведать о своих крылатостях другой женщине. Потому, что женщина весьма способствует творчеству мужчины. Мужчина - это топка, а женщина - это кочегар. Да.
Мечтать поведать о неизмеримой - а Вам-то познать-то не довелось-то - глубине души. Где успешно гаснет самое громкое эхо. Поведать о том, что, когда убивают любовь, сердце падает в похолодевшее нутро».
Или ещё так.
«Прекрасная и оттого далёкая незнакомка! Или наоборот?
Второй вариант: «Здорово! А вот и я!».
Как выдыхает вместе с перегаром вскочивший в последний вагон.
Как визжит распоясано клоун, заполняя паузу.
То - не я.
А можно выть или сипеть под балконом, закатывая глаза: «... О Боже, сколько одиноких грустит в заброшенном саду...»
А можно растопыриться на пеньке у калитки, в шапке-ушанке и валенках. И, сощурив слабые после долгой зимней спячки глаза, наслаждаться чавканьем просёлочной дороги. По которой топочут граждане и гражданки. Да, да, именно туда, где заходит весеннее солнышко. На запад.
Опосля докряхтеть до избы и, склонившись у лучины, строчить, скрипя пером. Посвящения Вам. Пока волк за околицей не допоёт последнюю голодную песню.
И то - не я.
А вот взять и сказать «гуд бай» - это я понимаю. Это дело.
Иногда просто изводит зуд: насочинять бы такого, чтобы человечество стошнило. Вывернуло бы наизнанку. И тогда, и уж тогда-то я о-очень пронзительно гляну в разбухшее от слёз лицо, на издёрганное в муках тело этого человечества, на это, едва не треснувшее, и душевно спрошу: ну как, прониклось, очистилось? А то, ишь, миазмы свои гонять! Из-за кого просвистело мимо изумительное сегодня?! Больше строгости в голосе. Моё сегодня!!! С прозрачной дымкой и терпкой сладостью. Осени.
... И словно вино, бродит вальс в голове...
... И осыпанный золотом щедрых дерев...
... О нет, не шуршание листьев, а ток ностальгии...
То самое сегодня, которое освежает, а не освежёвывает душу».
*****
Общежитие было примечательно тем, что через него прошло много народу, впоследствии переженившегося и переехавшего в разные стороны. Никто, разумеется, не выписывался, отстаивая очередь на квартиры, выделяемые время от времени родным заводом. И если бы обвально случились семейные скандалы, и жильцы вернулись на место прописки, спать на каждой кровати пришлось бы попеременно. Или друг с дружкой, что тоже не очень удобно. И совсем не очень удобно – это отсутствие не только ванной, но и простейшего душа. Приходилось отслеживать мужские дни в бане или унизительно напрашиваться к старушке-вахтёрше, живущей рядом в пятиэтажке.
Утро выходного дня опять испортили. Соседи Козьмы за стенкой, будучи отродясь азербайджанцами, завели свою национальную музыку, предназначенную, вероятно, для воспитания мизантропов.
Тихон, сосед по комнате, свесил волосатые ноги с кровати и мрачно уставился в плакат с полуобнажённой женщиной, старательно и навсегда приклеенный на заднюю поверхность шкафа, разделявшего вход в комнату на коридорчик и закуток с двумя кроватями. Ему снился странный сон, что он не токарь пятого разряда, а экстрасенс. Который знает волшебные слова, способные подчинять его желанию любое количество людей, в смысле, женщин. И совершать с ними разного рода - в основном, сексуальные - действия. А что странного? Если всё живое на Земле есть продукт экспериментов инопланетного разума - вариации кодов, то бишь ДНК и прочего, почему бы не предположить существование словесного ключа, акустического входа в мозг?
- Полная ерунда, - после тихоновской тирады Козьма перевернулся на другой бок, но головная боль всё-таки осталась, - как придумали канал, так не поленились бы его забить каким-нибудь дерьмом. Заблокировать, значит. Это, как раз, по-нашенски.
Козьме только что приснилось, что он сошёл с ума. Вот к нему, маленькому мальчику, протягивают руки его родные, говорят что-то ласковое, и он всё понимает, а сам в прострации какой-то. Окружающее кажется нереальным, неважным, скорее. Да и насколько оно, окружающее, зачастую чего-то стоит? Опять же в глазах Некого, из космоса. Ссоры, обиды, дележи, «подсиживания»... Если Вселенная построена на переходах «пространство - в точку, точка - в пространство», то преобразование «Космос – человек» подразумевает наличие в человеке кое-чего, не склонного к мелочам. Стало быть, следует растить своё предназначение, заниматься, в первую голову, совершенствованием себя, или очищением души, как угодно.
- Эко, млин, глобально! - в последний раз потянулся Тихон и, вскочив, по-юношески, в штаны, полетел за молдавским вермутом. Ничем более вкусным не торговали в ближайшем магазине.
Как незнание закона не освобождает от наказания, так и незнание праздника не освобождает от желания выпить.
Зарплата составляла 140 рублей. Минус подоходный налог, пенсионные, профсоюзные, комсомольские взносы, оплата за общагу (небольшая). Если пить каждые выходные, то на ужин во второй половине месяца – картошка и макароны. Спасало домашнее украинское сало, которое привозили другому соседу родители. С чесночком и мясными прослойками. Жить можно.
*****
Понедельник на производстве - тема особая, и касаться её не всегда оправданно.
Стенная газета отличается от стенной живописи тем, что над редактором стоит начальник отдела, он и есть настоящий редактор. Вольнодумство пусть предполагается, но творчество всё равно угодит в определённые рамки.
Козьма развернул чистый лист ватмана руками, способными в эту минуту лишь принять с благодарностью кружку пива. Например, от Тихона. А ведь он, подлец, на работу не вышел.
В редколлегию ещё вогнали Анфису, лаборантку со среднетехническим образованием, и пару новеньких бедолаг без общественных нагрузок. Василиса напросилась сама. Козьму назначили старшим, и карандаш из его руки покатился, согласно субординации, в сторону подчинённых.
Неотвратимо приближался Первомай. Нужно было написать о чём-то таком, не о том, что все пройдут в колонне, а потом напьются. Но совсем наоборот: пройдут и не напьются. Может, Эзопов язык сгодится?
- Я умею рисовать шарики, - сказала Анфиса. Или показалось? Однако она стала рисовать шарики, транспаранты, большое солнце и крохотные облака. Людей рисовать никто не умел, да и так получалось неплохо.
- А вот слова, - жарко задышала Василиса, - «Мы, всем нашим отделом, как один, как одна, как мы, приветствуем, благодарим и выражаем...» Что-то не так?
- Лучше «приветствуемся, благодаримся и выражаемся», - посмотрел на шарики Козьма. - Шутка. «Выходит, Первомая праздник? А ты маршировал, проказник?». Извините, не смешно. Тихон сочинил.
Вот подлец, на работу не явился, пиво сейчас дует, небось. Первую кружечку взахлёб, почти залпом. А вторую медленно, чтобы каждый глоточек мягко, нектару подобно падал в счастливое нутро…
День обещал быть невероятно длинным.
Зато вчерашний вечер стал коротким. Козьма только и запомнил, как они двух женщин, с которыми познакомились в ресторане, протаскивали в общежитие через окно. Надо же столько лет прожить, чтобы иметь право пригласить женщину только до одиннадцати вечера и то с разрешения вахтёрши... «Я чистая, чистая, - шептала не вахтёрша, конечно, а приглашённая женщина, - много лет замужем». Утром чувствует Козьма: чешется лобок-то. Полез смотреть и поймал неизвестное доселе насекомое. Ох, жизнь!...
Тихон действительно пил пиво. И с лобком у него оказалось всё в порядке. Козьма тщательно выбрил нужное место и на всякий случай намазал его керосином. Говорят, Всевышний наказывает тех, кого любит. Применительно к Козьме чувство имело крупные, точнее крепкие формы.
Мутность в голове усиленно науськивала на монументальность. Козьма подумал и написал в секретном блокноте.
«Постулат №1: не допекай других упрёками.
Если упрекаешь себя, то очень способствуешь творчеству. В другом случае - отвлекаешься только.
№2: отсчёт виноватых начинай с себя.
Разве не ты главный в том, что происходит с тобой? Не ты собирал окружение, которое тебя объегорило? Эх, ты...
№3: женщина и искусство (шедевральное, художника, а не ремесленника) несовместимы.
Потому, что искусство (и наука), как верхний экстремум, предполагает ненормальность. Так электрон излучает, выходя из ненормального состояния. А женщина по природе (функции) своей весьма нормальна (практична, точнее, приземлена). Искусство требует высокой планки, за которой начинается обычное сумасшествие. И порой не ясно, где ты: возможно, уже по другую сторону. А к женщине основательно пристёгнут груз земных забот, и свихнуться она себе позволить не может. Она, прежде всего, хранительница очага - основа семьи (типа цемента в строительстве). Да и живёт она дольше из-за гена устойчивости к невзгодам. Это неиссякаемый источник любви, в том числе, для потворства разным мужским созидательным процессам. Хотя к каждому грандиозному правилу пристёгнуто не менее мощное исключение.
№4: совершай дела своими руками.
Хотя бы оттого, что свои руки легче либо отмыть, либо облизать.
№5: мудрость начинается с отрицания крайностей и обобщений.
Потому, что это правда».
*****
Добрые, милые водители
заботливо подгоняли автобусы к остановке
и аккуратно выгружали пассажиров
в грязь.
- Что б у тебя член на лбу вырос! И переполненный триппером! - орал Тихон, по щиколотку померивший лужу. Когда он устал и почти полностью охрип, к нему подошла Анфиса в перемазанных и порванных ажурных колготках.
- Не надо так. Ведь ты живой?
Тихон посмотрел на её счастливое лицо, на колготки и вдруг сказал:
- Если я не хочу курить - я болен. Если не хочу выпить - я очень болен. Но если я не хочу женщину - я умер. Что ты делаешь сегодня вечером?
- Буду сушиться. Когда выйду из лужи, разумеется.
Она жила одна. Отец давным-давно ушёл из семьи, мать нашла вдовца с приличной квартирой и зарплатой. Анфисе досталась квартирка с маленькой комнаткой, крошечной кухней, где, стоя по центру, почти достанешь до любой стены, а коридор тут же заканчивался перед входной дверью. Ещё напрягала сидячая ванна. Зато всё своё.
Анфиса сразу приступила к делу.
- Мало того, что мы одни, так нас уйма времени. Давай дорисуем стенгазету.
- Стенгазету?! – показушно взревел Тихон. И в сердцах отымел Анфису.
Смеркалось и основательно.
- Знаю, знаю: «Автобусы редки, очереди бесконечны, злоба неутихаема. Ну как тут не вспомнить Белинского! (или Герцена, или Гоголя, или моголя)».
Этот, блин, Козьма... Тихон скользнул отсутствующе по его довольной физиономии и стал, поглаживая возле пояса, стаскивать снизу грязные, но сухие штаны. Козьма понял: Тихон потянулся жениться.
- Козьмуша, дай денег взаймы.
- У меня как раз нету, Тихонунчик.
- Не жмотничай, дай.
- Я же ясно сказал: не хочу. Ты скорострельничаешь. И я влюблён был так, что не признаться. Прогулки ночами. Всякое там «Звездей на небе, что сельдёв в бочке» и «Шурши, ля фам!». Я шутил. Хотя сам не знаю порой, где кончается шутка. И начинается новая. «Открыв кошелёк, улыбнуться от души». Эту как раз не надо было трогать. Я перестал просыпаться, выдыхая: чу, да это прибавился день! Я стал метаться. И это ещё что: я решил стать добытчиком. Может, не закоренелым. Хотя иногда прорывало: «В моих глазах зелень, в твоих глазах грусть...» «Жизнь проста и глупа и печальна и сложна и умна и смешна...» Тогда любимая поощрительно улыбалась. Но уходила всё дальше.
Однажды задержать её было нечем. И сейчас я смотрю на дождь, и хочу выйти и встретить Маргариту, как Мастер в своё время. Но как подумаю: ведь не дура же она шляться в такую непогодь... А посему надо часто, безусловно, слушать сердце, но не следует забывать, что мозги находятся повыше. Не случайно. Конечно, жаль, что путь к морю порой лежит через разбитое корыто.
Козьма приподнял голову с подушки. Тихон сладко спал.
«Да, всё обломилось в семье Смешанских».
На следующий день Козьма снял в сберкассе все свои скудные сбережения. Друзья на дороге не валяются. Если в этом нет потаённого смысла.
*****
Не всякую правду требуется выпускать наружу. Кое-что неплохо держать при себе.
Конечно, хорошо быть умным вдали от событий. Только со стороны поплёвывать. Но время не спрашивает: «остановиться, переждать?» - оно тащит тебя за собой и не церемонится. Устойчив ты или спотыкаешься, или уже завалился и волочишься, издираясь в кровь - нету ему никакого дела.
На первом же проведённым в кафе - кажется, по случаю наступающего Нового года - вместе со всем отделом празднике Козьма, достигнув состояния раскрепощённости, заявил за столом, что из начальства никого не уважает. Мы знаем, ответило начальство. Как потом выяснилось, в каждой комнате работали осведомители, обычно махровые коммунистки, докладывали обстановку.
Так благополучно усохло его продвижение по службе. А если прибавить, что и рвения, именно рвения, а не обычной демонстрации рвения, не было - откуда же: нелюбимая профессия получилась ради любимого диплома, а не наоборот, - то метаморфозы в должности не предвиделось. Хотя существовала денежная «вилка» в его графе «инженер», но это, скорее для самолюбия, нежели для роста габаритов потребительской корзины.
Позднее всё-таки Козьма умудрился за один квартал наделать массу разных умственно-полезных работ. «Да мне просто сам процесс мыслительный по нраву!» Начислили по непонятному тарифу баллы, и он сначала выиграл нервные подёргивания себе подобных в своём подразделении, затем и другие обошёл.
- Поздравляю с победой в соревновании «Лучший молодой специалист предприятия», - начальник отдела поделился свежей информацией, но то ли скривился, то ли что на зуб попало.
- Я тебе прибавил, - бросил хозяин напоследок.
С нетерпением ждал Козьма ближайшей получки, строя планы на новую большую - не на десять же рублей! - сумму.
Жалование прибавили на десять рублей. Меньше нельзя по инструкции.
И сразу пришло решение: на следующий день случайно заболеть.
Осень напала внезапно. Мерзкий ветер дул, и моросил холодный дождь. По мнению ЖЭКа, продолжалось лето, и отопление в общежитии не включали. Таким образом, сложились предпосылки для легко объяснимого добротного ОРЗ. Подтверждённым настоящим больничным листом.
Тихон, верный товарищ, вдруг вспомнил, как пару месяцев назад всю ночь пробегал в туалет после посещения привокзальной пельменной.
- Зачем ОРЗ? В поликлинике есть врач по кишечнику, новенькая совсем. Своя в доску - это точно - и не рюхает ни хрена.
Врач молча выслушала историю про пельменную, коварно подвернувшуюся не далее, как вчера, двум страдальцам, и дала им по ночному горшку: докажите-ка недомогание.
