Мирия проснулась не от звуков, а от того, что тело наконец решило, что спать больше нельзя.
Шея отзывалась тупой болью — на месте вчерашнего удара. Она коснулась его пальцами, поморщилась. Костыль стоял у стены. Но сегодня он ей уже точно не понадобится — нога или совсем успокоилась, или её жалобы затонули в других ощущениях.
Комната ещё хранила ночной запах: сухой дым от таверны снизу, тёплая шерсть одеял, лёгкий, чужой — железа и кожи, — от Бала.
Он стоял у окна.
Спиной к ней, плечи расслаблены, но по тому, как держал голову, было видно: не спит уже давно. На нём была тёмная, затёртая рубаха, чуть стянутая ремнём. Волосы спадали на шею; одна прядь выбилась и легла на ключицу.
Она села, потянулась. Одеяло сползло к коленям, по коже побежали мурашки от прохладного воздуха.
Треск доски под ней заставил Бала обернуться.
Взгляд сначала просто отметил: проснулась. Потом задержался — на чуть взъерошенных волосах, на тонкой шее, которую она всё ещё держала рукой, на одеяле, сдвинувшемся к коленям. На миг в его глазах появилась та самая, лишняя, человеческая оценка — как на женщину, — и тут же, почти виновато, ушла в сторону.
— Жива, — сказал он, будто констатацию. — Уже лучше.
Она кивнула, убирая руку от шеи.
— Больно? — спросил он, на этот раз без шутки.
— Терпимо, — она чуть усмехнулась, — я рада, что есть чему болеть.
Он подступил на шаг, словно хотел ещё что-то сказать. Пальцы на секунду шевельнулись — как будто сам не знал, то ли поправить выбившуюся прядь у неё на виске, то ли отойти. В итоге он только коротко кивнул:
— Если будет хуже, скажешь. — И уже более привычным тоном добавил: — Внизу каша. Пока Хорт не передумал делиться, лучше спуститься.
Он первым вышел в коридор, чуть задев косяк плечом — не из-за тесноты, а потому что отвёл глаза чуть позже, чем следовало бы.
Она проводила его взглядом.
Спина — широкая, сильная. Рубаха натягивается на плечах, когда он берётся за ручку двери. Мирии вдруг стало жарче, хотя воздух в комнате был прохладным. В груди что-то коротко дрогнуло — непривычное, не похожее ни на страх, ни на Силу.
Он смотрел на меня… не так, как смотрят в Обители, — мелькнуло. И тут же вторым слоем: и это опаснее любого варга.
Щёки предательски согрелись. Она откашлялась, как будто могла вышибить из себя этот жар, и начала одеваться быстрее, чем требовалось.
Внизу пахло иначе.
Хорт уже разливал кашу из большого котла — с виду та же самая, что вчера, но запах каждый день чуть менялся: сегодня в нём было больше жареного лука и чего-то пряного.
— Город жив, — буркнул хозяин, кивая на дверь. — Никого ночью не зарезали, не сожгли. Для Глендора это почти праздник.
— Посмотрим, что будет к вечеру, — отозвался Бал.
Каша зашла легко, будто вчерашнего вечера и не было вовсе. Тело брало своё, голова ещё пыталась сделать вид, что ей это не нужно.
— Сегодня — Пепельный холм, — сказал Бал, когда они доели. — Старый храм и тот чудак, которого Коммуна нам сдала.
— Дид, — вспомнила Мирия. — Тот, который… — она поискала формулировку, — «портит себе глаза об камень»?
— Да, — кивнул он. — Тот, из коммуны сказал, что он может что-то знать об этом — доверимся, выбора то у нас всё равно нет.
— Ты его не знаешь? — спросила она.
Бал пожал плечами.
— Может и слышал что-то, — ответил. — Но сильно сомневаюсь. Такие, как он, редко привлекают моё внимание.
Пепельный холм оправдывал своё имя.
Земля здесь была темнее, чем вокруг, трава — редкой и жёлтой, будто кто-то выжигал место не один раз. Ветер поднимал с камней тонкую пыль, в которой ещё долго мерещился запах старых костров.
Наверху холма чернели остатки храма.
Когда-то он, возможно, был похож на Обитель — высокие стены, резные карнизы, витражи. Сейчас от прежнего величия остались только закопчённый фасад, пара уцелевших колонн и обломки камня, лежащие вокруг, как выбитые зубы.
— Красиво… по-своему, — тихо сказала Мирия.
Бал фыркнул.
— Меня несколько иные вещи привлекают, но что-то в этом есть, — отозвался он. — Пошли. Нам нужен не холм, а тот, кто в нём копается.
У самого входа в храм не было ни стражи, ни пилигримов. Только две недогоревшие свечи в глиняных блюдцах, оставившие потёки на закопчённом камне.
— Ты уверен, что он… нормальный? — спросила Мирия у Бала, поднимаясь по ступеням.
— Никто, кто добровольно живёт на Пепельном холме, не может быть до конца нормальным, — ответил Бал. — Но в отличие от большинства, этот хотя бы никого не сжигает… скорее всего.
Внутри пахло пылью, старой известью и ещё чем-то — лёгкой сыростью камня, который слишком долго молчал.
Высокие арки, между ними — грубо сколоченные полки, до отказа заставленные свитками. На полу — каменные плиты, местами с выбитыми знаками. Свет пробивался через дыры в крыше — пятнами, выхватывая отдельные участки пространства.
Посреди всего этого хаоса, согнувшись над вертикальной плитой, стоял человек.
Сухой, как корень. В серой, заляпанной одежде, когда-то, возможно, бывшей мантией. Волосы с проседью, собранные в узел, выбивались во все стороны. На носу — след старого ожога, будто когда-то он сунул его туда, куда не следовало.
Пальцы его медленно двигались по камню, шли за линиями, выбитыми на нём. Губы шевелились: он что-то бормотал себе под нос.
— Дид? — позвал Бал.
Тот вздрогнул, но не обернулся.
— Я занят, — отозвался он машинально. — Если вы с очередной «проверкой на ересь», возвращайтесь, когда научитесь читать.
— Мы пришли за тем, кто умеет, — сказал Бал. — И кто может нам кое-что рассказать.
Человек выпрямился.
Повернулся к ним. Сначала окинул взглядом Бала — быстро, видимо ничто в нём не привлекло его внимания. На Мирии взгляд задержался. В её осанке ещё осталось что-то, выдающее Обитель, особенно резко она смотрелась на фоне закопчённых стен.
— И кто сегодня решил, что старому камню есть дело до ваших ног? — спросил он.
— Я, — ответил Бал. — И вот она. — Кивнул на Мирию. — Нам нужно вниз. Но нам нужен проводник, кто умеет читать камни.
— Многие уже решили, что «самое интересное» — внизу, — буркнул он. — Мало кто потом рассказывает, что там нашёл. — Он перевёл взгляд на Мирию. — Ты — из Обители?
— Была, — сказала она. — Теперь… — она чуть сжала плечи, — не совсем.
— Не совсем, — повторил он. — Что же могло заставить такую пташку покинуть родное гнёздышко?
— Я не пташка, — нахмурилась Мирия. — Больше.
— Пташка, — сухо отметил Дид. — Ты уж извини, милая, но такое нелегко выветривается. Хоть и потрепало тебя — но пока недостаточно.
Он подошёл ближе, всматриваясь в её лицо.
— Глаза, — заметил он. — Такие в Обители долго не держат просто так. Либо Песнь, либо беда. Часто — вместе.
— Нам нужен путь к Малому Кругу, — вмешался Бал. — Вниз. Оттуда уже идёт Скверна. Мы не пришли спорить с Писцами. Мы пришли понять, как туда вообще можно добраться, не превратившись в удобрение.
— Не уверен, что у нас очень разные цели, — сказал Дид, разглядывая Бала. — Ты кто по ремеслу?
— Ношу меч, когда платят, — ответил Бал. — И когда не платят, иногда — тоже. Сейчас, к несчастью, второй случай.
— Наёмник, который говорит про Малый Круг… — Дид скривился. — Хорошее начало дурной истории.
Он обернулся и махнул им.
— Ладно. Если вы уже сюда дошли, значит, у вас либо в ваших головах пусто, либо там слишком много дурных идей. В обоих случаях лучше, чтобы вы хотя бы часть правды услышали до того, как полезете вниз.
Они подошли к плите, над которой он стоял.
На камне были выбиты линии — не храмовые руны, а что-то более древнее. Круги, шипы, спирали. В нескольких местах рядом с линиями были нацарапаны более новые знаки — уже человеческой рукой.
— Это… — Дид коснулся пальцем одной из фигур, — узел. Там, где миры цепляются друг за друга. — Он перевёл палец на другой знак. — А это — не то, что мы называем Малым Кругом. Это то, что было до того, как ваши Певцы придумали красивые слова.
Мирия всмотрелась.
— Ты говорил… — она помедлила, — что камень тебе рассказывает. Как?
Он усмехнулся.
— Девочка, — сказал он, — не только люди любят всё записывать. — Кивнул на свод. — Когда Певцы Обители ещё только учились отличать молитву от кашля, Создатели уже чертили свои заметки по всему Мирру. Короткие. Не поэмы — пометки на полях. В камне, в коре, в костях. Нужно только уметь их находить и читать.
— Создатели, — повторила она. — Ты говоришь — «Создатели». Мара, Вал, Хор?
— И многие другие, — кивнул он. — Вы же не думаете, что Вал просто взял и создал Мирр по щелчку пальцев?
Он посмотрел на неё внимательно, как будто проверяя, не скажет ли она сейчас что-то вроде «а разве нет?».
— В Обители говорили… — начала Мирия.
— В Обители много что говорят, — оборвал он, но без злости. — Мирр — это не «трое стали над Кругом, и всё само выросло». Это колоссальный труд сотен богов. Одни — чертили Круги. Другие — тянули линии Силы. Третьи — запускали первый дождь. Четвёртые — следили, чтобы всё это не развалилось через сто лет. Создатели извне. Они приходят помогать создавать — и уходят обратно, когда закончили.
— Куда «обратно»? — спросила она. — К Писцам?
— Туда, где вы их не увидите, — уклончиво ответил он. — Назови это «наверх», если так легче. — Пожал плечами. — А Трое — это скорее источники Силы и центры всех нитей, если хочешь. Те, кто остались следить за вашим конкретным свитком.
Мирия нахмурилась.
— Откуда ты это знаешь? — спросила она. — В Обители нам про это не говорили. Терон… — она запнулась, — намекал, но не так.
— Терон, — Дид чуть усмехнулся, — умный человек. Знает, что лишние слова иногда хуже лишних дыр. — Он легонько постучал пальцем по камню. — Знаю его. А я… я просто читаю то, что они, — он кивнул куда-то вверх, — сами нацарапали. Они тоже тщеславны, записывали свои успехи, делились советами, соревновались между собой. Но помимо записей, которые любой, знающий язык, может прочесть, есть ещё и рисунки Силы. Создавая что угодно, ты невольно оставляешь и подпись. Рисунок. Схему — называй как хочешь. Она записывает не только форму и материалы. Это как дневник Создателя.
Бал хмыкнул.
— Ты и это умеешь читать? — спросил он. — Как ты смог научиться видеть Силу?
— Всему можно научиться, — отрезал Дид. — Было бы желание. В основе своей мы все одинаковые. Все люди созданы по лекалам Создателей, с кого, думаешь, они списали наш образ? — Он перевёл взгляд на Бала. — Конечно, с себя. То ли решили, что ничего более совершенного уже быть не может, то ли поленились что-нибудь менять.
Бал посмотрел ему прямо в глаза.
— Я много кого слушал, — сказал он. — И Мастеров Ордена, и Певцов, и тех, кто видит во снах чуть больше, чем им хотелось бы. И все они говорят разные вещи. — Он чуть усмехнулся. — Мы решили, что, может, камни врать не будут. Для этого мы и пришли к тебе.
— Камни не врут, — буркнул Дид. — Но люди, что их слушают, врут ещё как. Каждый — в угоду своей идее или желаниям. Видать, припёрло вас, раз довериться решили незнакомцу?
Он резко отвернулся к плите, будто передумал ждать ответ на свой вопрос, и провёл ладонью по одной из линий.
— Ты говорила про шахты, — напомнил он. — По всему Мирру их много, и здесь, в Глендоре есть. — Коснулся другого знака, похожего на прямую линию с отростками. — Путей вниз — много. Гораздо больше, чем Церковь готова признать. Большая часть либо перекрыта вашими святошами, либо захвачена Скверной, либо просто удачно спрятана теми, кто не любит незваных гостей.
— То есть вы… — Мирия сдвинула брови, — знали про эти ходы всё это время?
— Не «вы», а я и ещё пара десятков таких же, — сухо ответил он. — Думаешь, я один по камням ползаю? Есть ещё полевые теоретики, как меня называют в городе. Только одни ушли в Церковь и теперь молчат, другие — в Орден и режут, не поднимая головы, третьи — просто умерли. Остаются немногие, кому ещё интересно понимать, а не только исполнять.
— И ты нам просто так расскажешь? — спросил Бал. — Из желания быть услышанным?
— Из желания сохранить наш Мирр хоть немного похожим на то, чем его задумывали, — ответил Дид. — Я помирать пока не собираюсь и не хотел бы видеть свиток, где вместо полей и рек — один большой выжженный круг. — Он чуть склонил голову. — И да, — кивнул он, — мне любопытно, что будет, если до Сердца доберётся не только чья-то Скверна, но и те, кто ещё помнит, что такое выбор. За тебя, — взгляд лёг на Мирию, — этот выбор сделали ещё до твоего рождения.
— Что это значит? — удивлённо спросила она.
— Когда боги лезут в Сердце не по инструкции, — сказал Дид, — оно запоминает не только их Силу. Оно цепляет всё, что идёт по их нити.
— Души? — уточнила Мирия.
— Да. И не только тех, кто пришёл своими ногами, но и тех, кто ещё даже не стал душой, — пожал он плечами. — Сигналы, зачатые формы, будущие дети. Сердце не различает: ему всё равно, чья это нота, если она звучит достаточно громко.
Он обвёл их взглядом.
— Но ты уже догадываешься, — добавил он. — Это видно.
Мирия вдруг почувствовала, что сейчас говорит не просто с «учёным», а с человеком, который видит больше, чем следовало бы знать обычному смертному. И что его не придётся долго уговаривать: большие знания лишь дают понять, сколько ещё спрятано.
— А ты почему сам туда не пошёл? — спросила она. — Если так всё знаешь.
Он пожал плечами.
— Я знаю, где дыра, — сказал он. — Но мои руки лучше справляются с пером, чем с мечом. Там, внизу, одной головы мало. — На этот раз он посмотрел и на Бала, и на неё, и чуть прищурился. — И потом… — он постучал по виску, — если я сломаюсь, некому будет потом сказать другим, где я ошибся.
— Я стану вашим мечом до шахты, — предложил Бал. — Вы лишь дорогу покажите, а дальше можете и не идти.
— Тех, кто умеет махать железяками, я бы и сам нашёл, было бы желание, — отрезал Дид. — А вот она, — он указал пальцем на Мирию и прищурился, — очень интересный экземпляр. С тобой я даже вниз готов спуститься. Такое пропустить нельзя. Вся жизнь меня к этому готовила.
Он развернул небольшой свиток с записями.
На нём — схема: круг, под ним — линии вниз, крошечные насечки.
— Вот здесь, — он ткнул в одну из насечек, — старая шахта. Её официально закрыли лет двадцать назад. По бумагам — «руда иссякла». На самом деле там стало слишком много… неправильных находок.
— Неправильных? — повторил Бал.
— Находки, что Создатели оставили, уходя, — сказал Дид. — Немалую Силу они до сих пор имеют. Шахтёры, которые возвращаются с глазами, в которых слишком много чёрного. Стены, где кость появляется там, где её не клали. — Он усмехнулся криво. — Для Церкви это всё называется словом «Скверна». Для меня — «свидетельство Сильного Творца», который умеет менять саму основу вещей. Перестраивая и переписывая всё вокруг себя. Нарочно ли? Не знаю. Но жуть как интересно.
— Идти туда опасно, — заметила Мирия. — Ты сам это говоришь.
— Весь Мирр сейчас — одно большое «опасно», — пожал плечами Дид. — Разница только в том, видишь ты это или делаешь вид, что не замечаешь.
Бал криво усмехнулся.
— С ним можно работать, — сказал он Мирии вполголоса. — Говорит гадости и правду одновременно. — И добавил громче: — Мы должны вернуться в город, собрать припасы и найти пару-тройку головорезов, которые окажутся достаточно глупы, чтобы сопроводить нас в этом походе.
Шея отзывалась тупой болью — на месте вчерашнего удара. Она коснулась его пальцами, поморщилась. Костыль стоял у стены. Но сегодня он ей уже точно не понадобится — нога или совсем успокоилась, или её жалобы затонули в других ощущениях.
Комната ещё хранила ночной запах: сухой дым от таверны снизу, тёплая шерсть одеял, лёгкий, чужой — железа и кожи, — от Бала.
Он стоял у окна.
Спиной к ней, плечи расслаблены, но по тому, как держал голову, было видно: не спит уже давно. На нём была тёмная, затёртая рубаха, чуть стянутая ремнём. Волосы спадали на шею; одна прядь выбилась и легла на ключицу.
Она села, потянулась. Одеяло сползло к коленям, по коже побежали мурашки от прохладного воздуха.
Треск доски под ней заставил Бала обернуться.
Взгляд сначала просто отметил: проснулась. Потом задержался — на чуть взъерошенных волосах, на тонкой шее, которую она всё ещё держала рукой, на одеяле, сдвинувшемся к коленям. На миг в его глазах появилась та самая, лишняя, человеческая оценка — как на женщину, — и тут же, почти виновато, ушла в сторону.
— Жива, — сказал он, будто констатацию. — Уже лучше.
Она кивнула, убирая руку от шеи.
— Больно? — спросил он, на этот раз без шутки.
— Терпимо, — она чуть усмехнулась, — я рада, что есть чему болеть.
Он подступил на шаг, словно хотел ещё что-то сказать. Пальцы на секунду шевельнулись — как будто сам не знал, то ли поправить выбившуюся прядь у неё на виске, то ли отойти. В итоге он только коротко кивнул:
— Если будет хуже, скажешь. — И уже более привычным тоном добавил: — Внизу каша. Пока Хорт не передумал делиться, лучше спуститься.
Он первым вышел в коридор, чуть задев косяк плечом — не из-за тесноты, а потому что отвёл глаза чуть позже, чем следовало бы.
Она проводила его взглядом.
Спина — широкая, сильная. Рубаха натягивается на плечах, когда он берётся за ручку двери. Мирии вдруг стало жарче, хотя воздух в комнате был прохладным. В груди что-то коротко дрогнуло — непривычное, не похожее ни на страх, ни на Силу.
Он смотрел на меня… не так, как смотрят в Обители, — мелькнуло. И тут же вторым слоем: и это опаснее любого варга.
Щёки предательски согрелись. Она откашлялась, как будто могла вышибить из себя этот жар, и начала одеваться быстрее, чем требовалось.
Внизу пахло иначе.
Хорт уже разливал кашу из большого котла — с виду та же самая, что вчера, но запах каждый день чуть менялся: сегодня в нём было больше жареного лука и чего-то пряного.
— Город жив, — буркнул хозяин, кивая на дверь. — Никого ночью не зарезали, не сожгли. Для Глендора это почти праздник.
— Посмотрим, что будет к вечеру, — отозвался Бал.
Каша зашла легко, будто вчерашнего вечера и не было вовсе. Тело брало своё, голова ещё пыталась сделать вид, что ей это не нужно.
— Сегодня — Пепельный холм, — сказал Бал, когда они доели. — Старый храм и тот чудак, которого Коммуна нам сдала.
— Дид, — вспомнила Мирия. — Тот, который… — она поискала формулировку, — «портит себе глаза об камень»?
— Да, — кивнул он. — Тот, из коммуны сказал, что он может что-то знать об этом — доверимся, выбора то у нас всё равно нет.
— Ты его не знаешь? — спросила она.
Бал пожал плечами.
— Может и слышал что-то, — ответил. — Но сильно сомневаюсь. Такие, как он, редко привлекают моё внимание.
***
Пепельный холм оправдывал своё имя.
Земля здесь была темнее, чем вокруг, трава — редкой и жёлтой, будто кто-то выжигал место не один раз. Ветер поднимал с камней тонкую пыль, в которой ещё долго мерещился запах старых костров.
Наверху холма чернели остатки храма.
Когда-то он, возможно, был похож на Обитель — высокие стены, резные карнизы, витражи. Сейчас от прежнего величия остались только закопчённый фасад, пара уцелевших колонн и обломки камня, лежащие вокруг, как выбитые зубы.
— Красиво… по-своему, — тихо сказала Мирия.
Бал фыркнул.
— Меня несколько иные вещи привлекают, но что-то в этом есть, — отозвался он. — Пошли. Нам нужен не холм, а тот, кто в нём копается.
У самого входа в храм не было ни стражи, ни пилигримов. Только две недогоревшие свечи в глиняных блюдцах, оставившие потёки на закопчённом камне.
— Ты уверен, что он… нормальный? — спросила Мирия у Бала, поднимаясь по ступеням.
— Никто, кто добровольно живёт на Пепельном холме, не может быть до конца нормальным, — ответил Бал. — Но в отличие от большинства, этот хотя бы никого не сжигает… скорее всего.
Внутри пахло пылью, старой известью и ещё чем-то — лёгкой сыростью камня, который слишком долго молчал.
Высокие арки, между ними — грубо сколоченные полки, до отказа заставленные свитками. На полу — каменные плиты, местами с выбитыми знаками. Свет пробивался через дыры в крыше — пятнами, выхватывая отдельные участки пространства.
Посреди всего этого хаоса, согнувшись над вертикальной плитой, стоял человек.
Сухой, как корень. В серой, заляпанной одежде, когда-то, возможно, бывшей мантией. Волосы с проседью, собранные в узел, выбивались во все стороны. На носу — след старого ожога, будто когда-то он сунул его туда, куда не следовало.
Пальцы его медленно двигались по камню, шли за линиями, выбитыми на нём. Губы шевелились: он что-то бормотал себе под нос.
— Дид? — позвал Бал.
Тот вздрогнул, но не обернулся.
— Я занят, — отозвался он машинально. — Если вы с очередной «проверкой на ересь», возвращайтесь, когда научитесь читать.
— Мы пришли за тем, кто умеет, — сказал Бал. — И кто может нам кое-что рассказать.
Человек выпрямился.
Повернулся к ним. Сначала окинул взглядом Бала — быстро, видимо ничто в нём не привлекло его внимания. На Мирии взгляд задержался. В её осанке ещё осталось что-то, выдающее Обитель, особенно резко она смотрелась на фоне закопчённых стен.
— И кто сегодня решил, что старому камню есть дело до ваших ног? — спросил он.
— Я, — ответил Бал. — И вот она. — Кивнул на Мирию. — Нам нужно вниз. Но нам нужен проводник, кто умеет читать камни.
— Многие уже решили, что «самое интересное» — внизу, — буркнул он. — Мало кто потом рассказывает, что там нашёл. — Он перевёл взгляд на Мирию. — Ты — из Обители?
— Была, — сказала она. — Теперь… — она чуть сжала плечи, — не совсем.
— Не совсем, — повторил он. — Что же могло заставить такую пташку покинуть родное гнёздышко?
— Я не пташка, — нахмурилась Мирия. — Больше.
— Пташка, — сухо отметил Дид. — Ты уж извини, милая, но такое нелегко выветривается. Хоть и потрепало тебя — но пока недостаточно.
Он подошёл ближе, всматриваясь в её лицо.
— Глаза, — заметил он. — Такие в Обители долго не держат просто так. Либо Песнь, либо беда. Часто — вместе.
— Нам нужен путь к Малому Кругу, — вмешался Бал. — Вниз. Оттуда уже идёт Скверна. Мы не пришли спорить с Писцами. Мы пришли понять, как туда вообще можно добраться, не превратившись в удобрение.
— Не уверен, что у нас очень разные цели, — сказал Дид, разглядывая Бала. — Ты кто по ремеслу?
— Ношу меч, когда платят, — ответил Бал. — И когда не платят, иногда — тоже. Сейчас, к несчастью, второй случай.
— Наёмник, который говорит про Малый Круг… — Дид скривился. — Хорошее начало дурной истории.
Он обернулся и махнул им.
— Ладно. Если вы уже сюда дошли, значит, у вас либо в ваших головах пусто, либо там слишком много дурных идей. В обоих случаях лучше, чтобы вы хотя бы часть правды услышали до того, как полезете вниз.
Они подошли к плите, над которой он стоял.
На камне были выбиты линии — не храмовые руны, а что-то более древнее. Круги, шипы, спирали. В нескольких местах рядом с линиями были нацарапаны более новые знаки — уже человеческой рукой.
— Это… — Дид коснулся пальцем одной из фигур, — узел. Там, где миры цепляются друг за друга. — Он перевёл палец на другой знак. — А это — не то, что мы называем Малым Кругом. Это то, что было до того, как ваши Певцы придумали красивые слова.
Мирия всмотрелась.
— Ты говорил… — она помедлила, — что камень тебе рассказывает. Как?
Он усмехнулся.
— Девочка, — сказал он, — не только люди любят всё записывать. — Кивнул на свод. — Когда Певцы Обители ещё только учились отличать молитву от кашля, Создатели уже чертили свои заметки по всему Мирру. Короткие. Не поэмы — пометки на полях. В камне, в коре, в костях. Нужно только уметь их находить и читать.
— Создатели, — повторила она. — Ты говоришь — «Создатели». Мара, Вал, Хор?
— И многие другие, — кивнул он. — Вы же не думаете, что Вал просто взял и создал Мирр по щелчку пальцев?
Он посмотрел на неё внимательно, как будто проверяя, не скажет ли она сейчас что-то вроде «а разве нет?».
— В Обители говорили… — начала Мирия.
— В Обители много что говорят, — оборвал он, но без злости. — Мирр — это не «трое стали над Кругом, и всё само выросло». Это колоссальный труд сотен богов. Одни — чертили Круги. Другие — тянули линии Силы. Третьи — запускали первый дождь. Четвёртые — следили, чтобы всё это не развалилось через сто лет. Создатели извне. Они приходят помогать создавать — и уходят обратно, когда закончили.
— Куда «обратно»? — спросила она. — К Писцам?
— Туда, где вы их не увидите, — уклончиво ответил он. — Назови это «наверх», если так легче. — Пожал плечами. — А Трое — это скорее источники Силы и центры всех нитей, если хочешь. Те, кто остались следить за вашим конкретным свитком.
Мирия нахмурилась.
— Откуда ты это знаешь? — спросила она. — В Обители нам про это не говорили. Терон… — она запнулась, — намекал, но не так.
— Терон, — Дид чуть усмехнулся, — умный человек. Знает, что лишние слова иногда хуже лишних дыр. — Он легонько постучал пальцем по камню. — Знаю его. А я… я просто читаю то, что они, — он кивнул куда-то вверх, — сами нацарапали. Они тоже тщеславны, записывали свои успехи, делились советами, соревновались между собой. Но помимо записей, которые любой, знающий язык, может прочесть, есть ещё и рисунки Силы. Создавая что угодно, ты невольно оставляешь и подпись. Рисунок. Схему — называй как хочешь. Она записывает не только форму и материалы. Это как дневник Создателя.
Бал хмыкнул.
— Ты и это умеешь читать? — спросил он. — Как ты смог научиться видеть Силу?
— Всему можно научиться, — отрезал Дид. — Было бы желание. В основе своей мы все одинаковые. Все люди созданы по лекалам Создателей, с кого, думаешь, они списали наш образ? — Он перевёл взгляд на Бала. — Конечно, с себя. То ли решили, что ничего более совершенного уже быть не может, то ли поленились что-нибудь менять.
Бал посмотрел ему прямо в глаза.
— Я много кого слушал, — сказал он. — И Мастеров Ордена, и Певцов, и тех, кто видит во снах чуть больше, чем им хотелось бы. И все они говорят разные вещи. — Он чуть усмехнулся. — Мы решили, что, может, камни врать не будут. Для этого мы и пришли к тебе.
— Камни не врут, — буркнул Дид. — Но люди, что их слушают, врут ещё как. Каждый — в угоду своей идее или желаниям. Видать, припёрло вас, раз довериться решили незнакомцу?
Он резко отвернулся к плите, будто передумал ждать ответ на свой вопрос, и провёл ладонью по одной из линий.
— Ты говорила про шахты, — напомнил он. — По всему Мирру их много, и здесь, в Глендоре есть. — Коснулся другого знака, похожего на прямую линию с отростками. — Путей вниз — много. Гораздо больше, чем Церковь готова признать. Большая часть либо перекрыта вашими святошами, либо захвачена Скверной, либо просто удачно спрятана теми, кто не любит незваных гостей.
— То есть вы… — Мирия сдвинула брови, — знали про эти ходы всё это время?
— Не «вы», а я и ещё пара десятков таких же, — сухо ответил он. — Думаешь, я один по камням ползаю? Есть ещё полевые теоретики, как меня называют в городе. Только одни ушли в Церковь и теперь молчат, другие — в Орден и режут, не поднимая головы, третьи — просто умерли. Остаются немногие, кому ещё интересно понимать, а не только исполнять.
— И ты нам просто так расскажешь? — спросил Бал. — Из желания быть услышанным?
— Из желания сохранить наш Мирр хоть немного похожим на то, чем его задумывали, — ответил Дид. — Я помирать пока не собираюсь и не хотел бы видеть свиток, где вместо полей и рек — один большой выжженный круг. — Он чуть склонил голову. — И да, — кивнул он, — мне любопытно, что будет, если до Сердца доберётся не только чья-то Скверна, но и те, кто ещё помнит, что такое выбор. За тебя, — взгляд лёг на Мирию, — этот выбор сделали ещё до твоего рождения.
— Что это значит? — удивлённо спросила она.
— Когда боги лезут в Сердце не по инструкции, — сказал Дид, — оно запоминает не только их Силу. Оно цепляет всё, что идёт по их нити.
— Души? — уточнила Мирия.
— Да. И не только тех, кто пришёл своими ногами, но и тех, кто ещё даже не стал душой, — пожал он плечами. — Сигналы, зачатые формы, будущие дети. Сердце не различает: ему всё равно, чья это нота, если она звучит достаточно громко.
Он обвёл их взглядом.
— Но ты уже догадываешься, — добавил он. — Это видно.
Мирия вдруг почувствовала, что сейчас говорит не просто с «учёным», а с человеком, который видит больше, чем следовало бы знать обычному смертному. И что его не придётся долго уговаривать: большие знания лишь дают понять, сколько ещё спрятано.
— А ты почему сам туда не пошёл? — спросила она. — Если так всё знаешь.
Он пожал плечами.
— Я знаю, где дыра, — сказал он. — Но мои руки лучше справляются с пером, чем с мечом. Там, внизу, одной головы мало. — На этот раз он посмотрел и на Бала, и на неё, и чуть прищурился. — И потом… — он постучал по виску, — если я сломаюсь, некому будет потом сказать другим, где я ошибся.
— Я стану вашим мечом до шахты, — предложил Бал. — Вы лишь дорогу покажите, а дальше можете и не идти.
— Тех, кто умеет махать железяками, я бы и сам нашёл, было бы желание, — отрезал Дид. — А вот она, — он указал пальцем на Мирию и прищурился, — очень интересный экземпляр. С тобой я даже вниз готов спуститься. Такое пропустить нельзя. Вся жизнь меня к этому готовила.
Он развернул небольшой свиток с записями.
На нём — схема: круг, под ним — линии вниз, крошечные насечки.
— Вот здесь, — он ткнул в одну из насечек, — старая шахта. Её официально закрыли лет двадцать назад. По бумагам — «руда иссякла». На самом деле там стало слишком много… неправильных находок.
— Неправильных? — повторил Бал.
— Находки, что Создатели оставили, уходя, — сказал Дид. — Немалую Силу они до сих пор имеют. Шахтёры, которые возвращаются с глазами, в которых слишком много чёрного. Стены, где кость появляется там, где её не клали. — Он усмехнулся криво. — Для Церкви это всё называется словом «Скверна». Для меня — «свидетельство Сильного Творца», который умеет менять саму основу вещей. Перестраивая и переписывая всё вокруг себя. Нарочно ли? Не знаю. Но жуть как интересно.
— Идти туда опасно, — заметила Мирия. — Ты сам это говоришь.
— Весь Мирр сейчас — одно большое «опасно», — пожал плечами Дид. — Разница только в том, видишь ты это или делаешь вид, что не замечаешь.
Бал криво усмехнулся.
— С ним можно работать, — сказал он Мирии вполголоса. — Говорит гадости и правду одновременно. — И добавил громче: — Мы должны вернуться в город, собрать припасы и найти пару-тройку головорезов, которые окажутся достаточно глупы, чтобы сопроводить нас в этом походе.
