Глава 1. Сборы
Иногда я думаю, что самая приятная часть любой вылазки — это не момент, когда ты стоишь в заброшенном доме или в глубине бункера, а вот это: когда ты всё ещё дома, но мысленно уже где-то там. Когда вещи лежат кучами на кровати и стуле, ноутбук, смартфон, повербанки, целых три — заряжены, и воздух в комнате становится плотнее — как перед дождём.
На столе — две груды вещей. Одна — моя, другая — Лерина. Моя выглядит скромно: ноутбук в резиновом чехле, жёсткий диск в пластиковом боксе, пачка проводов, блокнот, диктофон, камера, ещё один блокнот — на случай, если первый закончится, и пара ручек, которые наверняка исчезнут в самом начале поездки, и карандаш, на всякий случай. Каждый раз одно и то же, но любимыми перьевыми ручками писать одно удовольствие, ничего не могу с собой поделать.
Её куча — как каталог выживания: аптечка, бинты, ножи, огниво, рыболовные крючки с леской, презервативы (не подумайте ничего дурного — у них масса применений в полевых условиях, Лера рассказывала, сам-то я, в сравнении с ней, профан в выживании), фонари, свёрнутый в плотный рулон трос, компактная газовая горелка и набор котелков, один в другой. Отдельно еда, основная: консервы, макароны, гречка. То, что не портится — мы предпочитаем закупать заранее чтобы не надеяться лишний раз на местные продуктовые. В машине как обычно еще ждут каски и крупное снаряжение, типа бензинового генератора и что-то еще… Я не особо разбираюсь и интереса нет — для это есть — Лера. Моя боевая подруга, моя спутница, моя защитница. Но, все же обмолвлюсь — я неплохо разбираюсь в мелочах для выживания — уже не первый раз едем снимать для моего формата, но с её знаниями и навыками ничего общего.
— В этот раз ты тоже понесёшь что-нибудь из полезного, — говорит Лера, стоя на пороге и разглядывая мой стол. — Я в прошлый раз чуть без спины не осталась.
— Конечно Леруль, — отвечаю. — Я тебе и в прошлый раз предлагал. Вроде.
Она заходит, ставит свой рюкзак на пол. Рюкзак тяжёлый, с широкими лямками, так, чтобы плечи не отвалились через первый километр, с ортопедической спинкой. Она шевелит его ногой, как будто проверяет, не убежит ли.
— Значит, деревня Никольское, — повторяет она, скорее для себя. — Там ночуем, утром — в лес, бункер. Если дорогу не размоет и нас не съедят местные аборигены.
— Оптимистка, — говорю я. — Главное не забыть, как прошлый раз, заехать за продуктами.
— Мы и не забыли, — обиделась Лера, — мы просто искали подходящий магазин.
— Ну да, в лесу.
— Сейчас один поедешь.
— Молчу.
— То-то же.
На экране ноутбука открыта карта с зелёным пятном леса и тонкой ниткой дороги, уходящей к маленькой серой точке — деревне. Чуть дальше, в глубине леса — округлое пятно рельефа, похожее на шрам. Там, по идее, и лежит наш бункер: многоуровневый, советского образца, времён великой отечественной.
Я щёлкаю между вкладками. В одной — спутниковый снимок с высоты, на котором еле видно различие между «просто холмом» и «холмом с человеческими вмешательствами». В другой — чёрно?белая схема, выдранная с какого?то форума: коридоры, лестницы, стрелки. В третьей — видео, с комментариями видеоблогера, который три года назад уже лазил туда с друзьями и в какой?то момент резко перестал смеяться в кадре.
«Дальше не пошли, очень тяжёлая атмосфера», — писал он в описании. И ещё: «одного чуть не засыпало, вернулись».
Я люблю такие комментарии. В них всегда есть смесь хвастовства и настоящего, не придуманного страха. Именно ради этой «тяжёлой атмосферы» мы, собственно, и едем. Не могу пройти мимо заброшенного объекта с интересной историей.
Но я предпочитаю делать вид, что мы едем ради других вещей. Например, ради того, чтобы дать другим людям насладиться теми же ощущениями сталкера, или ради того, чтобы «задокументировать состояние объекта». Так звучит серьёзнее, чем «посмотреть, как там дышится через пятьдесят лет после закрытия».
Я выключаю ноутбук, жду, пока погаснет маленький индикатор. Он — мой основной багаж. Без него я уже чувствую себя голым: в нём не только карты и схемы, но и моя личная библиотека мира — карты, записи, фото, схемы всех мест, где мы уже были и где мы планируем побывать. Но, конечно, не только это — там обширная библиотека книг на самые разные тематики, не художественные. Хотя и такие есть. Много сохранённых копий страниц различных онлайн ресурсов. На все интересующие меня темы. А темы эти своеобразные. Но, о них позже.
Остаётся одна вещь, которую я всегда беру последней.
На верхней полке шкафа стоит книга. Если честно, это не совсем книга. Скорее, толстый, журнал, в кожаном переплёте тёмно-коричневого цвета. Края страниц чуть темнее середины, корешок потрескался, обложка местами протёрта.
Я беру её в руки так, как берут живое и спящее существо: аккуратно, но уверенно. Страницы чуть шуршат, будто перешёптываются. Я никогда не узнаю, шуршат ли они на самом деле или это уже моя фантазия приписывает им голос.
— Ты опять с ним разговариваешь? — спрашивает Лера. Она подсматривает через плечо, но я знаю: для неё это просто старый пустой журнал с несколькими каракулями.
— Я с ним не разговариваю, — говорю я. — Только слушаю.
— И что же он тебе рассказывает?
— Ты прекрасно знаешь, Лерочка, и, когда-нибудь ты в это поверишь.
Она усмехается и отворачивается к своему рюкзаку. Я открываю книгу наугад. На развороте — неразборчивые строки чернилами, старый, размашистый почерк, местами перешитый другим, более мелким и аккуратным. На полях — какой?то схематичный рисунок: круг, из него расходятся линии, как лучи. Подписано: “связать место, где спится тяжело”.
Я провожу пальцем по бумаге — она шершавая, плотная. В такие моменты у меня есть отчётливое ощущение, что бумага отвечает лёгким, едва заметным теплом. Может, от того, что в комнате жарко, а может — от того, что я слишком много времени провёл в странных местах и теперь склонен приписывать смысл любому физическому ощущению.
Книга поедет с нами в отдельном тряпичном чехле. Не потому что я боюсь, что её кто?то увидит и прочитает. Прочитать её всё равно толком никто не сможет — отчасти из-за этого Лера и не верит мне. Почему-то книга открывает свои секреты только мне. И еще моему покойному ныне деду, который мне её и передал. Просто так меньше шансов, что на неё что?нибудь прольётся или что она зацепится об острый край и порвёт обложку. Странная осторожность: я спокойно лезу в места, где всё может обрушиться в любой момент, но трусцой переношу книгу через комнату, чтобы не ударить её об стол.
Лера между тем собирает свою горку вещей в один упорядоченный комплект. Она двигается привычными, отточенными движениями: аптечка уходит в карман клапана, нож — в ножны на боку рюкзака, стропа — в нижнее отделение, в машине сверху к нему ещё пристроится каска с тактическим фонарём. Когда она застёгивает последний ремешок, передо мной стоит не куча предметов, а готовый к работе специалист по выживанию.
— Сколько? — спрашиваю.
— Весит? — она пожимает плечами. — Нормально. У тебя в два раза меньше.
Я ставлю ноут в его мягкий чехол, кладу сверху шнуры, блокнот, диктофон. Книга деда уходит уже в рюкзак, ближе к спине. Так я её и чувствую лучше, и шансов чем-нибудь залить или повредить меньше.
— В этот раз побольше еды возьмём? — Говорю, — Я люблю поесть на природе.
— Да уж заметила, — автоматически отвечает она. — Не боись, возьмём достаточно.
— Я только на природе или на объектах могу нормально есть, — вздыхаю я.
Она хмыкает:
— Понятное дело, дома сидишь целыми днями, а там натопаешься за день и даже кусок хлеба с водой за удовольствие. Особенно если с салом. С горчичкой… Так, поехали, а то я уже есть захотела.
Мы выходим на лестничную площадку, и подъезд нас привычно встречает запахом пыли, чьим?то обедом из соседней квартиры, звуками работающего лифта. Всё это стоит сейчас в резком контрасте к тому, к чему я уже внутренне готовлюсь: к сухому запаху старых досок и к влажному холоду бетона. Но это потом, а сначала — свежайший июльский воздух из отдалённых районов страны, до куда толком так и не добралась цивилизация и мир пахнет первозданно — травой, грибами, свежестью и надеждой.
Во дворе машина выглядит так, будто ждёт нас уже несколько дней. Высокий тёмно-синий внедорожник с лёгкой усталостью в фарах, но с живой, чистой линией кузова. Я всегда почему?то представляю, что ей нравится ездить по таким местам больше, чем стоять во дворах. Как будто для неё это тоже приключение: не пробки, не светофоры, а грунтовка и лесные дороги. Но, в целом такие машины и создаются не для города, так что не удивительно, что они скучают в городах. В общем это наш старый друг, который ещё ни разу нас не подводил. Отчасти из-за знакомого мастера, который нам проводит техобслуживание перед каждым выездом, а отчасти благодаря самой Лере — она его бережёт и не даёт громко хлопать дверьми.
Мы грузим вещи: её рюкзак уходит в багажник первым — тяжёлый, сидит на месте, как камень. Мой — рядом, чуть под углом. Сверху — каски, котелки, сложенные так, чтобы не дребезжали. Я кладу книгу деда в салон, на заднее сиденье, под куртку. Смешно, но мне спокойнее, когда она ближе, а не где?то в багажнике среди металла и пластмассы.
Лера садится за руль, щёлкает ремнём, заводит двигатель. Мотор откликается негромким, ровным урчанием — он уже понимает, что предстоит интересная поездка.
Я закрываю дверь, чувствую, как салон заполняется привычным коктейлем запахов: приятным кофейным освежителем воздуха с приборной панели, запахом самого салона — удивительно, машине уже больше десяти лет, но в салоне пахнет будто её только что забрали из… салона. Автосалона, конечно. Всё это очень земное, бытовое. Настолько, что даже странно думать, что уже к вечеру мы будем ехать по дороге, где по обочинам вместо многоэтажек — сосны и старые, покосившиеся кресты.
— Готов? — спрашивает Лера.
Я смотрю вперёд, на просвет между соседними домами, где уже намечается ранний восход солнца.
— Я всегда готов, — говорю. — Ко всему, как пионер.
— Можно подумать ты им был.
— Да какая разница был или нет, не застал немного.
— Чуть-чуть совсем, пятнадцать лет всего.
— Зануда.
— Кто бы говорил.
— Поехали уже.
— В машине я командую, не забыл?
— Ой, простите товарищ командир, как это я…
— То-то же.
Она фыркает, включает передачу, и машина мягко трогается с места.
Город, к которому мы так привыкли, вокруг нас ещё какое?то время держится привычными декорациями: светофоры, люди, спешащие на работу, маршрутки, вывески магазинов. Всё это пролистывается за стеклом, как вступительные титры к фильму, который я уже давно хочу посмотреть.
Настоящий фильм начнётся там, где закончится асфальт.
И я ловлю себя на том, что с нетерпением жду именно этого момента — когда звук шин сменится с ровного гудения на шуршание по гравию, а потом на мягкий, немного неуверенный хруст грунтовки. Когда дома исчезнут, и останутся только деревья, дорога и ощущение, что впереди — место, которое готово рассказать, что с ним приключилось, кто в нём жил/был, что оно видело.
Но пока — обычная дорога, вполне живая. Я позволяю себе расслабиться: впереди несколько дней наслаждения, которыми я живу в промежутках между скучными днями в городе.
Глава 2. Дорога
Машина ползёт по утреннему потоку — не пробка, но плотное, вязкое движение, когда ты всё время видишь одни и те же задние фонари и чувствуешь, как отведённые тебе минуты жизни утекают и растворяются в бесполезности бытия…
«Заткнись… ещё отъехать не успели, а ты уже поплыл».
— Ты проверял, что там с дорогой? — выводит меня из ступора Лера, тормозя у очередного перехода. — Я не хочу залезть в такое болото, из которого нас даже наша лебёдка не вытащит.
— Проверял, — отвечаю. — На спутниковых снимках всё сухо. Но, сама знаешь, как бывает. Надежда есть, по крайней мере.
За окном в это время мелькают знакомые кварталы: серые девятиэтажки, дворы с детскими площадками, пару раз — типичные «сталинки» с колоннами и красивой лепниной. В одном месте мы проезжаем мимо старого завода: кирпичный корпус с выбитыми стёклами и свежей вывеской «АРЕНДА» по центру фасада. Не наш уровень — ни истории особо интересной, ни размаха, ни труднодоступной местности. Так, прогулка по битому стеклу с созерцанием граффити в стиле «не умею, но нафигачу». Главное покрупнее рисовать, в этом кроется залог успеха современного городского искусства. Ныне наглость стала синонимом таланта…
«Философ херов. Скорей бы уж Лера начала разговаривать».
Лера молчит, сосредоточенно следит за дорогой. Это её обычное состояние за рулём: никаких разговоров «ни о чём», пока не выйдем за пределы города. Когда мы выйдем за город, движение станет свободнее, и она позволит себе выдохнуть поглубже. Уже скоро — с каждым километром дома становятся ниже, расстояния между ними — больше. Плотный, тяжёлый воздух города постепенно пропадает, будто кто-то наконец решил открыть форточку для проветривания. На обочинах появляются деревья, не искусственно посаженные по линейке, а настоящие: тонкие берёзки, кустики, редкие сосенки.
— Всё, — говорит она, не отрывая взгляда от трассы. — Теперь можно разговаривать.
— Фух, наконец-то, — не упускаю шанс подколоть. — У меня столько всего накопилось — готовься.
— Балабол, — отзывается Лера. Голос уже расслабленный, значит переходит в режим «на природе».
— Сама такая.
— Как ребёнок, ей?богу.
— Мужчина — это чудом уцелевший мальчик. Так что соглашусь.
— Не ровняй всех по себе, — фыркает она. — Человечество бы уже давно медным тазом накрылось, если бы все мужчины были такие, как ты.
— Так?так, — оживляюсь я, — с этого места поподробнее: чем именно я тебе не угодил? И постарайся обдумывать слова, пожалуйста, по тонкому ходишь, наша поездка может закончиться, не начавшись.
— Напугал, — усмехается Лера. — Это тебе больше надо так далеко переться, я могу и поближе найти где себе палатку поставить.
— Тем не менее, поясни, пожалуйста?
— Да это шутка была.
— Нет, я чувствую какую?то претензию, — не отстаю. — У меня же нюх на такое. Натура тонкая — экстрасенс.
— На этот раз твой тонкий нюх уловил что?то из открытого окна, — парирует она.
— Нет, ты меня не проведёшь, — качаю головой. — Колитесь, Лероида Андреевна.
— Я тебя сто раз просила так меня не называть! — вспыхивает она. — Какая я тебе Лероида…
На этом месте она, как обычно, не выдерживает и начинает громко смеяться.
— Ты как был балбес, так им и останешься, — выдыхает, вытирая слезу смеха.
— Теперь точно не отстану, — обещаю самым серьёзным тоном.
— Ладно, сам напросился, — сдаётся она. — Я имела в виду, что, если бы все мужчины только и мечтали о заброшках, да проводили бы всё свободное время в их поисках, нам точно бы пришёл конец.
— Нет, тут что?то личное было, — щурюсь. — Женское что?то задето.
— Отвали! — отрезает Лера, но в голосе уже не злость, а привычная игра.
— Ты как разговариваешь со своим работодателем, женщина? — возмущаюсь для вида.
Она усмехается и, на секунду оторвав взгляд от дороги, косится на меня:
