— Что ты стоишь в прихожей? — вывела из раздумий Ольга, высунув из кухни свой длинный нос. Вкрадчиво поинтересовалась, — Вы поссорились?
— Нет! — гаркнула Катя в ответ.
Хозяйка достала с балкона раскладушку для гостьи и разложила ее в комнате.
Девушки быстро умылись, почистили зубы и улеглись спать. Минут десять Ольга лежала тихо, а потом, не выдержав, заныла. Сначала поставила Кате в вину то, что она не поддержала исключение Антона, а затем поделилась опасениями о «слабом звене». Мол, было изначально заявлено, что в группе шесть учеников, а теперь их семь, а это автоматом означает, что один лишний. И, видимо, тот, у кого сверхспособности не проявятся, и будет в итоге с позором изгнан.
— Но Оль, ты же определила маньяка! — напомнила Катя. — Способности у тебя явно есть, поэтому волноваться не стоит.
— Я просто ляпнула тогда, что в голову пришло, — после долгого молчания как бы нехотя призналась собеседница. — Это банальное совпадение. В нашей группе у всех, кроме меня и Антона, способности проявились. Вот я и решила перестраховаться, не хочется оказаться за бортом. И дальше она ударилась в рассуждения о конкурентной борьбе, необходимости воевать за свое место под солнцем и предугадывать шаги возможных врагов.
Катя слушала, устало тупя в полутемную стену, и незамысловатый рисунок обоев вместе с голосом хозяйки квартиры запускал в ее голове карусель воспоминаний.
Вот она в садике с другими детьми стоит вокруг стульев, развернутых спинками к центру. Ребята ходят по кругу, играет музыка и, когда та внезапно стихнет, нужно успеть занять место. Но весь фокус в том, что стульев всегда на один меньше. Оставшийся стоять выбывает, и еще один стул убирают из круга. В финале остается только двое детей на один стул. Соперники механически перебирают ногами, не сводя с него напряженного взгляда. Стараются хоть немного, но смухлевать: быстро обходят спинку и сбавляют скорость напротив седушки.
Катя всегда избегала этой странной игры, она еще тогда, будучи ребенком, заметила — на самом деле проворность участников важна лишь вначале игры. Когда стульев много, усядутся более юркие и тот, кто успеет оттолкнуть другого плечом. Но в конце «трон» займет счастливчик, которому еще и подыграет господин случай, вовремя остановив музыку.
— У тебя неправильное представление о нашей группе, — заявила она наконец, — ведь подсиживание друг друга противоречит ее основам. Однако, если все же окажется, что ты права, и кого-то будут исключать, я покину ее первая и добровольно, — Катя перевернулась на другой бок и решительно посмотрела в глаза собеседнице, — я с детства терпеть не могу подобного рода игры.
Когда Ольга тихонько засопела, Катя настойчиво воззвала к В.Д. И вроде бы почувствовала, что услышана, но появляться тот явно не спешил. Уже даже придремать успела, как он неожиданно материализовался рядом.
— Ты долго, — недовольно прошептала девушка.
— Тебя б в шкурку Принца, — проворчал. — Мне и так непросто: необходимо заставить животное заснуть, чтобы иметь возможность выползти из него, и все время напрягаться, дабы банально не забыться, пригревшись в теплом местечке с набитым брюхом. А еще, когда Лина за ушком чешет — такой мур-р-р… — и он блаженно подкатил глаза и пошел рябью.
— Ну прости, — примирительно сказала Катя. — Я слышала, сегодня ночью Антон поедет к Нилу…
— Хочешь, чтобы я приглядел за ними? — сразу оживился собеседник.
— Нет, что ты! — слишком поспешно одернула и прикусила губу, — просто так делюсь информацией… — и тут же осознала, зачем она это говорит.
— Понятно, — хихикнул В.Д, — любопытство гложет, а слежку не одобряет совесть. — Но у призраков совесть-то атрофируется вместе с душой, так что не волнуйся, я сейчас навещу Белочку и прослежу за нашей парочкой голубков. Но, конечно, — ехидно добавил он, — результаты рассказывать не буду, боюсь запятнать твою святую добродетель.
Катя сразу приуныла, и В.Д сжалился:
— Ладно-ладно… если опасностью повеет, то поделюсь соображениями, — он уже было развернулся уходить, как вдруг добавил, — Кстати, Гипножаба сегодня Влада навещал, думаю, мозгоправ что-то затеял, как тогда, с Сашей. На всякий случай, этой ночью будь осторожнее.
— Ну, сейчас нам точно ничего не грозит, — девушка широко зевнула, — мы с Ольгой просто спать будем, — и с головой накрылась одеялом.
В.Д ощутил едва уловимую вибрацию пола — это к дому подъехала машина. Он вздрогнул и навострил свои белые ушки. Затем в гостиной хлопнула дверь. Бесшумно рванул туда и с разбега нырнул под журнальный столик.
Староста сидел на диване напротив камина и расслабленно смотрел на пламя. Даже не шелохнулся, когда вошел гость.
— И зачем ты сегодня… — начал Антон.
— Это Учитель его вылечил? — резко оборвал Нил. — Катиного больного ребенка?
Парень прошел мимо и сел в соседнее кресло.
— Нет, мальчика разбудил я. Но не вылечил. Он соприкоснулся со светом, что запустило в организме энергетический всплеск. Однако, это лишь улучшение перед смертью, как у тяжелобольных, просто у Димы это улучшение растянуто во времени.
Нил потрясенно молчал. Потом растерянно поинтересовался:
— И сколько мальчонке осталось… жить?
— Месяц… может, два.
— И ты это скрываешь?!
— Ребенка уже не спасти. Пусть эти дни он проживет с радостью. Тогда его сны станут светлыми и теплыми. Ведь важен настрой перед смертью, поэтому самоубийцы всегда страдают, а исповедь и имеет смысл, она дает облегчение и снимает груз вины…
— Подожди. А Учитель… мог бы его вылечить?
— Да. Но нельзя — там нулевой фактор.
— Да ну нафиг! Хотя бы попытайся!
Антон посмотрел пристально, потом тяжело вздохнул и покачал головой:
— Ты просто не понимаешь. Нулевой фактор невозможно исправить, потому что вариантов будущего, где человек жив, просто нет. Если его вылечить, то он все равно умрет в ближайшее время, но уже по другой причине, и при этом захватит кого-то из своего окружения. Я же рассказывал тебе про то, что случилось в предыдущей группе…
— Не верю я в подобную ерунду, — скривился Нил. — Постой, а Катя? Она же не знает! Ты ей так и не скажешь?! Ведь Димка — первый, кого она искренне полюбила. По-настоящему.
— Если искренне любит, то, достигнув бессмертия, сможет забрать с собой.
Нил помрачнел еще больше и пробормотал:
— Однако я настаиваю, чтобы мальчика обследовали в зарубежной клинике, — он извлек телефон из кармана и начал листать контакты. — Ты же осознаешь, что я так просто не сдамся?
— Пробуй… — тихо согласился Антон. — Но это бесполезно, врачи у него ничего не найдут. Только зря замучаешь ребенка.
Староста вышел и минут десять общался по телефону. Затем вернулся с просветлевшим лицом и занял прежнее место. Договорился, видимо, с больницей и немного успокоился.
— Ответь мне еще на один вопрос, — бодро продолжил он, — что ты в парке осенью учудил? Катька в меня какой-то ручкой тыкала, признание пыталась выбить. Парнишка там левый пострадал… про его коленку-то все понятно, — он усмехнулся, — но почему она думает, будто я его завалил? Что за странная история?
— Что? А, ясно… Мила тоже спрашивала: она решила «просмотреть» этот момент, а в итоге испугалась и обожглась. Я тогда просто сглупил.
— Да ладно! Чтобы ты — да сглупил?
— Ага. Кате было холодно, а костер разжечь нечем…
— И?
— У меня в кармане была твоя ручка… — Антон задумчиво посмотрел на собеседника, — и я временно превратил ее в зажигалку. Но сработало не до конца — щелчок выдвигания стержня ручки стал восприниматься как вращение колесика зажигалки, а вот с огнем не получилось. Пришлось разжигать костер внутренней энергией… — на лице старосты отразилось крайнее недоверие, и говоривший добавил, — А потом пришли парни, один попросил прикурить и взял эту недо-зажигалку. Но вот только она ему, понятное дело, показалась сломанной, и сразу полетела в кусты, где к утру благополучно вернулась к облику обычной ручки. Я не ожидал, что Катя такая дотошная: подберет и начнет выяснять, чья вещь и откуда.
Нил встал и подошел к журнальному столику. В.Д невольно дернул хвостом, нервно огладил им бок и весь сжался.
Порывшись в черной кожаной папке, староста вытащил шариковую ручку и кинул собеседнику — тот легко поймал на лету.
— Эта сгодится? Повтори, убеди меня, что можешь такое.
— Значит, в возможность исцеления ты готов поверить, а в подобное — нет?
— Исцеление объясняется особо эффективным внушением, а вот разведение огня «магией» — маловероятно. Я полагаю, реального костра не было, ты его тоже внушил.
— Я не внушал ни того, ни другого. Во всяком случае, в том понимании, которое ты вкладываешь в это понятие. Я просто временно прогнул Систему, сотворив зажигалку из похожей вещи, но не смог сделать ее идеальной, рабочей. Не хватило опыта. Вот и все.
— То есть, ты настаиваешь, что ручка действительно была зажигалкой, пусть даже и сломанной?
Собеседник кивнул.
— Тогда давай, сколдуй мне на камеру, — Нил направил на гостя телефон. — А я потом посмотрю запись и посмеюсь. Уверен, что на видео такое не прокатит, ведь техника не поддается внушению, — и он иронично вскинул брови.
— Ты знаешь, почему Учитель до сих пор не вылечил Пашу? — после секундной заминки спросил Антон. — Это действие сломает его, парень должен сам прийти к…
— Только не начинай!
— Не буду. И пытаться — тоже. Это опасно, прежде всего, для тебя, к тому же, под пристальным вниманием сложно провернуть подобное…
— Плохому танцору… — ехидно поддел Нил.
— Настолько не терпится? — парировал спутник.
— Пошли! — прорычал староста и двинулся к выходу.
В.Д было сунулся следом, но закрытая массивная дверь может стать серьезным препятствием, особенно, если ты — кошка.
А на другом конце города девочка Оля села в кровати. Она не выспалась, хотя время было уже обеденное. Болело горло, кружилась голова, а в грудной клетке поселилось когтистое чудовище, мешающее свободно дышать. И когда только успела простыть? Спустив босые ноги на деревянный пол, она крикнула:
— Мам! Ты дома? — но лишь комната отозвалась слабым эхом.
Значит, сегодня работает. Отец, как всегда, в военной части, а старший брат один в школу пошел. А ведь сегодня контрольная, накануне весь вечер готовилась, хотела оценки исправить. Математичка и без того придирается. От мысли об учительнице сердце сразу наполнилось тоской. Да и школа мерзкая, как и этот дом. Уже четвертый или пятый на памяти.
Олин отец служил родине и мотался по стране, а семья следовала прицепом. В последней школе она два года проучилась, успела подружками обзавестись — и вот, снова переезд. Да еще куда! В глушь, где их в старой двухэтажке поселили.
Здесь половицы скрипели, трухлявые балки крошились и гнили, а в дождь вода протекала сквозь крышу и соседей сверху. За стенами деловито шебуршали мыши, под полом жили кусачие блохи, а из подвала поднимался затхлый воздух и просачивался в комнаты. Здесь родители чаще ругались, а они с братом попеременно болели.
Оля прошла на кухню, набрала в чайник воду и чиркнула спичкой. Он сразу начал пощелкивать, грея свое холодное пузо над синеватым газовым пламенем. Зашлась в приступе сухого кашля. Пожалуй, нужно срочно надеть носки, а то и околеть недолго, пока вода закипит. Прошлепала назад в комнату и открыла дверцы шкафа — где-то здесь должны лежать шерстяные носочки, связанные любимой бабушкой. Мысли о ней немного задержали у полки: та умерла год назад, одна в своей квартире. Врачи сказали, что если бы кто-то был рядом и сразу вызвал скорую…
Наконец, Оля нашла искомое, осторожно погладила коричневые стежки, и боль утраты накрыла ее с головой. Тоска внутри разом усилилась, и по лицу потекли слезы. Она настолько погрузилась в свое горе, что, когда чайник призывно засвистел, не сразу сообразила, где находится. Затем быстро утеплила ноги и побежала на звук — пузатый уже голосил на всю квартиру.
И вдруг замерла в дверях, а спина мгновенно покрылась холодным потом: стена у плиты горела! Очевидно, пожар начался с полотенца — оно лежало слишком близко к конфорке и вспыхнуло, за ним следом оплавился пластиковый фартук. Огонь пополз дальше и теперь жадно лизал деревянную стену, взмывая к чернеющему потолку столпами искр.
«Мама убьет!» — мысль забилась в голове, и девочку накрыла волна паники. Она заметалась по кухне, но почти сразу сумела взять себя в руки и перекрыла вентиль на газовой трубе в углу. Чайник почему-то свистеть не перестал. А вокруг уже бушевало пламя, отрезая доступ к раковине. Бросилась в ванную и крутанула кран холодной воды, подставляя половое ведро, но… дом, видимо, был проклят — вода потекла тоненькой струйкой. Но ведь она только что набирала чайник, и напор был хорошим! Содрогаясь от ужаса, с трудом наполнила ведерко на треть, рванула назад и плеснула воду в раскаленную пасть. Огонь недовольно зашипел и задымил, но уже через мгновение затрещал с новой силой.
Это бесполезно! Едкий серый туман полз по кухне — это занимался, тлел пластиковый стол. Нужно побежать к соседям — у них телефон, вызвать пожарных, электричество в общем коридоре выключить. Девочка точно знала, как поступить, в голове всплыли уроки отца о выживании в критических ситуациях.
В одной ночнушке Оля метнулась к входной двери, щелкнула задвижкой, навалилась плечом и… замерла от ужаса. Мама, уходя, закрыла на два замка! А язычок второго изначально был сломан! Сердце в груди забилось как бешеное. Нужно на балкон, открыть там окно и выбраться на улицу. Кашляя и задыхаясь от черного дыма, часто моргая слезящимися глазами, она присела и поползла назад в комнату.
Захлопнула за собой дверь и выпрямилась — тут дышалось легче, дым еще не успел захватить пространство. И сразу бросилась на балкон. Однако в спешке недостаточно широко распахнула дверь и зацепилась ночнушкой за ручку. Слегка подалась назад и попыталась выпутать подол, но он каким-то непостижимым образом запутался еще больше. Руки тряслись, черный удушливый смог стремительно просачивался в комнату, из коридора доносился треск, а чайник все так же оглушительно громко свистел.
Оля резко, что есть мочи, рванула на себя рубашку — ткань лопнула, и ее внушительный кусок остался намотанным на ручку. Теперь на боку зияла дыра, но это было уже не важно — она ловко протиснулась в дверь и вывалилась на балкон. В спешке сбила горшок с кактусом, поломала китайскую розу и скинула на пол алоэ, но добралась и распахнула окно. Свежий уличный воздух ударил в лицо, раздул парусом порванную ночнушку, принес кислород в легкие, вытесняя гарь; отрезвил и придал сил. Оттолкнувшись ступнями от холодного пола, девочка села на оконную раму и перекинула ноги. Хорошо, что первый этаж почти вровень с землей — сейчас спрыгнет и окажется на свободе.
Оля судорожно вздохнула и оттолкнулась руками… и нечто жестко дернуло ее назад. Это случилось так неожиданно, что она не успела уцепиться за край и полетела на спину вниз, прямо на стол с цветочными горшками. Вскочила, почти не ощущая ушибов и колючек от кактуса в ладонях, и вновь ринулась в окно. Спасение было так близко…
Но незримая сила вновь сбила ее с ног, потащила внутрь, в комнату, куда уже проникал огонь с кухни и стремительно прибывал удушливый черный дым. Страх неизбежной смерти слился с ужасом от присутствия невидимого врага и утроил силы: она орала, брыкалась, царапалась и кусалась.
— Нет! — гаркнула Катя в ответ.
Хозяйка достала с балкона раскладушку для гостьи и разложила ее в комнате.
Девушки быстро умылись, почистили зубы и улеглись спать. Минут десять Ольга лежала тихо, а потом, не выдержав, заныла. Сначала поставила Кате в вину то, что она не поддержала исключение Антона, а затем поделилась опасениями о «слабом звене». Мол, было изначально заявлено, что в группе шесть учеников, а теперь их семь, а это автоматом означает, что один лишний. И, видимо, тот, у кого сверхспособности не проявятся, и будет в итоге с позором изгнан.
— Но Оль, ты же определила маньяка! — напомнила Катя. — Способности у тебя явно есть, поэтому волноваться не стоит.
— Я просто ляпнула тогда, что в голову пришло, — после долгого молчания как бы нехотя призналась собеседница. — Это банальное совпадение. В нашей группе у всех, кроме меня и Антона, способности проявились. Вот я и решила перестраховаться, не хочется оказаться за бортом. И дальше она ударилась в рассуждения о конкурентной борьбе, необходимости воевать за свое место под солнцем и предугадывать шаги возможных врагов.
Катя слушала, устало тупя в полутемную стену, и незамысловатый рисунок обоев вместе с голосом хозяйки квартиры запускал в ее голове карусель воспоминаний.
Вот она в садике с другими детьми стоит вокруг стульев, развернутых спинками к центру. Ребята ходят по кругу, играет музыка и, когда та внезапно стихнет, нужно успеть занять место. Но весь фокус в том, что стульев всегда на один меньше. Оставшийся стоять выбывает, и еще один стул убирают из круга. В финале остается только двое детей на один стул. Соперники механически перебирают ногами, не сводя с него напряженного взгляда. Стараются хоть немного, но смухлевать: быстро обходят спинку и сбавляют скорость напротив седушки.
Катя всегда избегала этой странной игры, она еще тогда, будучи ребенком, заметила — на самом деле проворность участников важна лишь вначале игры. Когда стульев много, усядутся более юркие и тот, кто успеет оттолкнуть другого плечом. Но в конце «трон» займет счастливчик, которому еще и подыграет господин случай, вовремя остановив музыку.
— У тебя неправильное представление о нашей группе, — заявила она наконец, — ведь подсиживание друг друга противоречит ее основам. Однако, если все же окажется, что ты права, и кого-то будут исключать, я покину ее первая и добровольно, — Катя перевернулась на другой бок и решительно посмотрела в глаза собеседнице, — я с детства терпеть не могу подобного рода игры.
Когда Ольга тихонько засопела, Катя настойчиво воззвала к В.Д. И вроде бы почувствовала, что услышана, но появляться тот явно не спешил. Уже даже придремать успела, как он неожиданно материализовался рядом.
— Ты долго, — недовольно прошептала девушка.
— Тебя б в шкурку Принца, — проворчал. — Мне и так непросто: необходимо заставить животное заснуть, чтобы иметь возможность выползти из него, и все время напрягаться, дабы банально не забыться, пригревшись в теплом местечке с набитым брюхом. А еще, когда Лина за ушком чешет — такой мур-р-р… — и он блаженно подкатил глаза и пошел рябью.
— Ну прости, — примирительно сказала Катя. — Я слышала, сегодня ночью Антон поедет к Нилу…
— Хочешь, чтобы я приглядел за ними? — сразу оживился собеседник.
— Нет, что ты! — слишком поспешно одернула и прикусила губу, — просто так делюсь информацией… — и тут же осознала, зачем она это говорит.
— Понятно, — хихикнул В.Д, — любопытство гложет, а слежку не одобряет совесть. — Но у призраков совесть-то атрофируется вместе с душой, так что не волнуйся, я сейчас навещу Белочку и прослежу за нашей парочкой голубков. Но, конечно, — ехидно добавил он, — результаты рассказывать не буду, боюсь запятнать твою святую добродетель.
Катя сразу приуныла, и В.Д сжалился:
— Ладно-ладно… если опасностью повеет, то поделюсь соображениями, — он уже было развернулся уходить, как вдруг добавил, — Кстати, Гипножаба сегодня Влада навещал, думаю, мозгоправ что-то затеял, как тогда, с Сашей. На всякий случай, этой ночью будь осторожнее.
— Ну, сейчас нам точно ничего не грозит, — девушка широко зевнула, — мы с Ольгой просто спать будем, — и с головой накрылась одеялом.
Глава 29. Создатели иллюзий
В.Д ощутил едва уловимую вибрацию пола — это к дому подъехала машина. Он вздрогнул и навострил свои белые ушки. Затем в гостиной хлопнула дверь. Бесшумно рванул туда и с разбега нырнул под журнальный столик.
Староста сидел на диване напротив камина и расслабленно смотрел на пламя. Даже не шелохнулся, когда вошел гость.
— И зачем ты сегодня… — начал Антон.
— Это Учитель его вылечил? — резко оборвал Нил. — Катиного больного ребенка?
Парень прошел мимо и сел в соседнее кресло.
— Нет, мальчика разбудил я. Но не вылечил. Он соприкоснулся со светом, что запустило в организме энергетический всплеск. Однако, это лишь улучшение перед смертью, как у тяжелобольных, просто у Димы это улучшение растянуто во времени.
Нил потрясенно молчал. Потом растерянно поинтересовался:
— И сколько мальчонке осталось… жить?
— Месяц… может, два.
— И ты это скрываешь?!
— Ребенка уже не спасти. Пусть эти дни он проживет с радостью. Тогда его сны станут светлыми и теплыми. Ведь важен настрой перед смертью, поэтому самоубийцы всегда страдают, а исповедь и имеет смысл, она дает облегчение и снимает груз вины…
— Подожди. А Учитель… мог бы его вылечить?
— Да. Но нельзя — там нулевой фактор.
— Да ну нафиг! Хотя бы попытайся!
Антон посмотрел пристально, потом тяжело вздохнул и покачал головой:
— Ты просто не понимаешь. Нулевой фактор невозможно исправить, потому что вариантов будущего, где человек жив, просто нет. Если его вылечить, то он все равно умрет в ближайшее время, но уже по другой причине, и при этом захватит кого-то из своего окружения. Я же рассказывал тебе про то, что случилось в предыдущей группе…
— Не верю я в подобную ерунду, — скривился Нил. — Постой, а Катя? Она же не знает! Ты ей так и не скажешь?! Ведь Димка — первый, кого она искренне полюбила. По-настоящему.
— Если искренне любит, то, достигнув бессмертия, сможет забрать с собой.
Нил помрачнел еще больше и пробормотал:
— Однако я настаиваю, чтобы мальчика обследовали в зарубежной клинике, — он извлек телефон из кармана и начал листать контакты. — Ты же осознаешь, что я так просто не сдамся?
— Пробуй… — тихо согласился Антон. — Но это бесполезно, врачи у него ничего не найдут. Только зря замучаешь ребенка.
Староста вышел и минут десять общался по телефону. Затем вернулся с просветлевшим лицом и занял прежнее место. Договорился, видимо, с больницей и немного успокоился.
— Ответь мне еще на один вопрос, — бодро продолжил он, — что ты в парке осенью учудил? Катька в меня какой-то ручкой тыкала, признание пыталась выбить. Парнишка там левый пострадал… про его коленку-то все понятно, — он усмехнулся, — но почему она думает, будто я его завалил? Что за странная история?
— Что? А, ясно… Мила тоже спрашивала: она решила «просмотреть» этот момент, а в итоге испугалась и обожглась. Я тогда просто сглупил.
— Да ладно! Чтобы ты — да сглупил?
— Ага. Кате было холодно, а костер разжечь нечем…
— И?
— У меня в кармане была твоя ручка… — Антон задумчиво посмотрел на собеседника, — и я временно превратил ее в зажигалку. Но сработало не до конца — щелчок выдвигания стержня ручки стал восприниматься как вращение колесика зажигалки, а вот с огнем не получилось. Пришлось разжигать костер внутренней энергией… — на лице старосты отразилось крайнее недоверие, и говоривший добавил, — А потом пришли парни, один попросил прикурить и взял эту недо-зажигалку. Но вот только она ему, понятное дело, показалась сломанной, и сразу полетела в кусты, где к утру благополучно вернулась к облику обычной ручки. Я не ожидал, что Катя такая дотошная: подберет и начнет выяснять, чья вещь и откуда.
Нил встал и подошел к журнальному столику. В.Д невольно дернул хвостом, нервно огладил им бок и весь сжался.
Порывшись в черной кожаной папке, староста вытащил шариковую ручку и кинул собеседнику — тот легко поймал на лету.
— Эта сгодится? Повтори, убеди меня, что можешь такое.
— Значит, в возможность исцеления ты готов поверить, а в подобное — нет?
— Исцеление объясняется особо эффективным внушением, а вот разведение огня «магией» — маловероятно. Я полагаю, реального костра не было, ты его тоже внушил.
— Я не внушал ни того, ни другого. Во всяком случае, в том понимании, которое ты вкладываешь в это понятие. Я просто временно прогнул Систему, сотворив зажигалку из похожей вещи, но не смог сделать ее идеальной, рабочей. Не хватило опыта. Вот и все.
— То есть, ты настаиваешь, что ручка действительно была зажигалкой, пусть даже и сломанной?
Собеседник кивнул.
— Тогда давай, сколдуй мне на камеру, — Нил направил на гостя телефон. — А я потом посмотрю запись и посмеюсь. Уверен, что на видео такое не прокатит, ведь техника не поддается внушению, — и он иронично вскинул брови.
— Ты знаешь, почему Учитель до сих пор не вылечил Пашу? — после секундной заминки спросил Антон. — Это действие сломает его, парень должен сам прийти к…
— Только не начинай!
— Не буду. И пытаться — тоже. Это опасно, прежде всего, для тебя, к тому же, под пристальным вниманием сложно провернуть подобное…
— Плохому танцору… — ехидно поддел Нил.
— Настолько не терпится? — парировал спутник.
— Пошли! — прорычал староста и двинулся к выходу.
В.Д было сунулся следом, но закрытая массивная дверь может стать серьезным препятствием, особенно, если ты — кошка.
А на другом конце города девочка Оля села в кровати. Она не выспалась, хотя время было уже обеденное. Болело горло, кружилась голова, а в грудной клетке поселилось когтистое чудовище, мешающее свободно дышать. И когда только успела простыть? Спустив босые ноги на деревянный пол, она крикнула:
— Мам! Ты дома? — но лишь комната отозвалась слабым эхом.
Значит, сегодня работает. Отец, как всегда, в военной части, а старший брат один в школу пошел. А ведь сегодня контрольная, накануне весь вечер готовилась, хотела оценки исправить. Математичка и без того придирается. От мысли об учительнице сердце сразу наполнилось тоской. Да и школа мерзкая, как и этот дом. Уже четвертый или пятый на памяти.
Олин отец служил родине и мотался по стране, а семья следовала прицепом. В последней школе она два года проучилась, успела подружками обзавестись — и вот, снова переезд. Да еще куда! В глушь, где их в старой двухэтажке поселили.
Здесь половицы скрипели, трухлявые балки крошились и гнили, а в дождь вода протекала сквозь крышу и соседей сверху. За стенами деловито шебуршали мыши, под полом жили кусачие блохи, а из подвала поднимался затхлый воздух и просачивался в комнаты. Здесь родители чаще ругались, а они с братом попеременно болели.
Оля прошла на кухню, набрала в чайник воду и чиркнула спичкой. Он сразу начал пощелкивать, грея свое холодное пузо над синеватым газовым пламенем. Зашлась в приступе сухого кашля. Пожалуй, нужно срочно надеть носки, а то и околеть недолго, пока вода закипит. Прошлепала назад в комнату и открыла дверцы шкафа — где-то здесь должны лежать шерстяные носочки, связанные любимой бабушкой. Мысли о ней немного задержали у полки: та умерла год назад, одна в своей квартире. Врачи сказали, что если бы кто-то был рядом и сразу вызвал скорую…
Наконец, Оля нашла искомое, осторожно погладила коричневые стежки, и боль утраты накрыла ее с головой. Тоска внутри разом усилилась, и по лицу потекли слезы. Она настолько погрузилась в свое горе, что, когда чайник призывно засвистел, не сразу сообразила, где находится. Затем быстро утеплила ноги и побежала на звук — пузатый уже голосил на всю квартиру.
И вдруг замерла в дверях, а спина мгновенно покрылась холодным потом: стена у плиты горела! Очевидно, пожар начался с полотенца — оно лежало слишком близко к конфорке и вспыхнуло, за ним следом оплавился пластиковый фартук. Огонь пополз дальше и теперь жадно лизал деревянную стену, взмывая к чернеющему потолку столпами искр.
«Мама убьет!» — мысль забилась в голове, и девочку накрыла волна паники. Она заметалась по кухне, но почти сразу сумела взять себя в руки и перекрыла вентиль на газовой трубе в углу. Чайник почему-то свистеть не перестал. А вокруг уже бушевало пламя, отрезая доступ к раковине. Бросилась в ванную и крутанула кран холодной воды, подставляя половое ведро, но… дом, видимо, был проклят — вода потекла тоненькой струйкой. Но ведь она только что набирала чайник, и напор был хорошим! Содрогаясь от ужаса, с трудом наполнила ведерко на треть, рванула назад и плеснула воду в раскаленную пасть. Огонь недовольно зашипел и задымил, но уже через мгновение затрещал с новой силой.
Это бесполезно! Едкий серый туман полз по кухне — это занимался, тлел пластиковый стол. Нужно побежать к соседям — у них телефон, вызвать пожарных, электричество в общем коридоре выключить. Девочка точно знала, как поступить, в голове всплыли уроки отца о выживании в критических ситуациях.
В одной ночнушке Оля метнулась к входной двери, щелкнула задвижкой, навалилась плечом и… замерла от ужаса. Мама, уходя, закрыла на два замка! А язычок второго изначально был сломан! Сердце в груди забилось как бешеное. Нужно на балкон, открыть там окно и выбраться на улицу. Кашляя и задыхаясь от черного дыма, часто моргая слезящимися глазами, она присела и поползла назад в комнату.
Захлопнула за собой дверь и выпрямилась — тут дышалось легче, дым еще не успел захватить пространство. И сразу бросилась на балкон. Однако в спешке недостаточно широко распахнула дверь и зацепилась ночнушкой за ручку. Слегка подалась назад и попыталась выпутать подол, но он каким-то непостижимым образом запутался еще больше. Руки тряслись, черный удушливый смог стремительно просачивался в комнату, из коридора доносился треск, а чайник все так же оглушительно громко свистел.
Оля резко, что есть мочи, рванула на себя рубашку — ткань лопнула, и ее внушительный кусок остался намотанным на ручку. Теперь на боку зияла дыра, но это было уже не важно — она ловко протиснулась в дверь и вывалилась на балкон. В спешке сбила горшок с кактусом, поломала китайскую розу и скинула на пол алоэ, но добралась и распахнула окно. Свежий уличный воздух ударил в лицо, раздул парусом порванную ночнушку, принес кислород в легкие, вытесняя гарь; отрезвил и придал сил. Оттолкнувшись ступнями от холодного пола, девочка села на оконную раму и перекинула ноги. Хорошо, что первый этаж почти вровень с землей — сейчас спрыгнет и окажется на свободе.
Оля судорожно вздохнула и оттолкнулась руками… и нечто жестко дернуло ее назад. Это случилось так неожиданно, что она не успела уцепиться за край и полетела на спину вниз, прямо на стол с цветочными горшками. Вскочила, почти не ощущая ушибов и колючек от кактуса в ладонях, и вновь ринулась в окно. Спасение было так близко…
Но незримая сила вновь сбила ее с ног, потащила внутрь, в комнату, куда уже проникал огонь с кухни и стремительно прибывал удушливый черный дым. Страх неизбежной смерти слился с ужасом от присутствия невидимого врага и утроил силы: она орала, брыкалась, царапалась и кусалась.
