Через специально созданный «Агропромбанк» можно получить ссуду или кредит под 2% на покупку коровы, телёнка или строительства небольшой теплицы. Проводит отмену «налога на тунеядство» для сельских жителей. Фактически снимается давление на тех, кто хочет работать на своей земле.
И в результате проведённых реформ через не продолжительное время ЛПХ из маргинального занятия превращается в мощный сектор экономики, ответственный за производство до 40% мяса и молока, и деревня оживает.
4. Логистика и Уничтожение потерь.
Это была война не в прямом, а в том переносном смысле, объявленная на государственном уровне сельхозпродуктовым потерям.
На базе Министерства транспорта создали специальное главное управление, отвечающее только за перевозку скоропорта. Закупаются тысячи рефрижераторов, строятся современные склады – холодильники. В городах строятся не гигантские, неэффективные универсамы, а сети специализированных магазинов («Мясо», «Овощи - Фрукты», «Молоко») с короткими цепочками поставок от местных тепличных комбинатов и животноводческих комплексов.
Иван Волков не был бы тем, кем он стал, Генеральным секретарём. Он объявил борьбу с кадровыми вредителями: введение персональной ответственности директоров элеваторов, баз, магазинов за потери. Данные о потерях автоматически поступали в систему «Квант» и любое превышение нормы – повод для немедленной проверки и увольнения.
5. Кадры и социальная сфера.
Была создана программа «Агро-знание». Создаются ускоренные курсы переподготовки для председателей колхозов и директоров совхозов. Их учили не политэкономии, а современному ведению хозяйства, основам агрономии и работе с системой «Квант». Для молодых специалистов: выпускникам аграрных вузов, сельскохозяйственных техникумов, согласившимся поехать на село, с предоставлением бесплатного жилья, подъёмные в размере трёх годовых окладов и гарантия быстрого карьерного роста. Также в сёлах строят современные школы, детсады, фельдшерски - акушерские пункты (ФАП), клубы и кинотеатры. Задача – остановить исход молодёжи в город.
Операция «Достойный Мир» (Афганистан, 1985 – 1988 гг.)
Волков, видевший войну изнутри, понимал три вещи: военной победы в классическом понимании не будет: просто уйти – значит признать поражение и получить враждебный режим у границ, и проблема Афганистана была не столько военная, сколько политическая и экономическая.
Его стратегия строилась на трёх китах: Силу, Суверенитет, Строительство.
Фаза 1. Стабилизация и перехват инициативы (1985 – 1986).
Смена военной доктрины: от карательных рейдов к контролю над территорией.
В Апреле 1985 года Волков отдал приказ о свёртывании крупномасштабных операций по зачистке кишлаков, которые лишь множили ряды моджахедов. Вместо этого основные силы (ограниченный контингент) перебросили на охрану ключевых городов, стратегических автодорог (особенно трассы Термез – Кабул – Кандагар, «путь жизни») и аэродромов. Создали мобильные группы спецназа ГРУ, действующие по принципу «найти и уничтожить». Их главные цели – не пехота моджахедов, а караваны с оружием из Пакистана и полевые командиры. Резко возрастает роль ударной авиации (штурмовики СУ-25, вертолёты МИ-24) для точечных ударов по выявленным целям. Волков, используя свои полномочия, ускоряет поставки новейших систем ПВО для прикрытия аэродромов от «Стингеров», которые только начали поступать к моджахедам. Советские военные советники получают невиданные полномочия. Они не просто «советуют», а фактически встраиваются в структуру армии ДРА (Демократической Республики Афганистан) на уровне от батальона и выше. Их задача – поднять боеспособность до такого уровня, чтобы афганские части могли самостоятельно держать фронт. Поставки оружия афганской армии становятся приоритетом.
Политический манёвр: национальное примирение по-советски. Волков понимает, что правительство НДПА (Народно-демократическая партия Афганистана) имеет узкую социальную базу. Он даёт разрешение на активное привлечение на свою сторону местных авторитетов и старейшин духовенства. Им предлагаются деньги, ресурсы для развития их районов, оружие для самообороны против радикалов в обмен на лояльность Кабулу и отказ от поддержки моджахедов.
Жёсткий ультиматум Кабулу.
В Марте 1986 года Иван Волков вызывает в Москву лидера Афганистана Махаммад Наджабулу и прямо заявляет: «Партийные догмы в сторону. Ваша задача – создать коалиционное правительство с участием всей оппозиции, кто готов строить Афганистан, а не разрушать его. Мы обеспечим вам военную поддержку, но политическую работу вы должны провести сами». Под давлением Москвы НДПА начинает осторожный диалог с умеренными националистами и полевыми командирами.
Кабинет генерального секретаря напоминал операционный зал перед сложнейшей процедурой. На столе Волкова лежали не доклады о пуске новых заводов, а сводки о нарастающем саботаже в министерствах, об «утечках» информации на Запад и о странной активности в верхах партии. Его реформы, едва набрав обороты, упирались в невидимую, но прочную стену и вот стена решила проявить себя.
На заседании Политбюро слово взял один из самых молодых, и как считалось, прогрессивных его членов Михаил Сергеевич Безгорбов, отвечающий за важный сектор экономики и курировавший вопросы сельского хозяйства. Рядом с ним сидели его единомышленники: Егор Лигаров, который курировал идеологию и кадровую политику, и Александр Осоков, который был председателем Центральной ревизионной комиссии КПСС, отвечавшей за соблюдение партийной дисциплины, расследования нарушений и коррупции среди высшего и среднего звена партийно – государственного аппарата. («Серый кардинал»).
Их называли «консервативным крылом», старая гвардия, образованные, говорившие на языке умеренных реформ, но всегда осторожные.
Товарищи!, – начал Михаил Безгорбов с искренней, чтоб казалось, болью в голосе, – Мы все поддерживаем курс товарища Генерального секретаря Волкова Ивана Сергеевича на модернизацию. Но давайте посмотрим правде в глаза! Любая, самая передовая техника ничто без дисциплинированного, трезвого, морально здорового работника! А что мы видим? Пьянство стало национальным бедствием! Оно подтачивает трудовую этику, разлагает коллективы, сводит на нет все наши усилия.
Он сыпал цифрами: потери от прогулов, аварии на производствах, падение качества. Его речь была выверенной, умной и смертельно опасной, – Мы предлагаем не карательные меры, – подхватил Осокин, делая вид, что ищет компромисс, – Мы предлагаем радикальную терапию во благо народа. Временный, но полный запрет на продажу алкоголя. «Сухой закон». Это очистит атмосферу на предприятиях, поднимет нравственность, сконцентрирует волю народа на решении задач пятилетки!
Рядом энергично кивал Егор Кузьмич Лигаров, его глаза горели фанатичным огнём морализатора.
Михаил Сергеевич абсолютно прав!, – вскричал он, – Мы проигрываем не Западу в технологиях! Мы проигрываем ему в духе! Нам нужна не перестройка экономики, нам нужна чистка душ! И начать надо с главного яда – с алкоголя! Предлагаю тоже ввести полный, тотальный запрет на производство и продажу всего спиртного! Нужен «Сухой закон»Как в двадцатые годы! Только так мы вернём народу трезвый ум и крепкие руки!
Иван Сергеевич Волков видел, как многие за столом, особенно старая гвардия, кивают. Идея была проста, как дубина, и так же понятна: не надо разбираться в сложных экономических механизмах, не надо рисковать, смещая номенклатуру. Надо ударить по простому, видимому «злу». Создать образ врага в лице бутылки. Это было удобно, безопасно и создавало видимость титанической борьбы.
Осоков, видя молчаливое одобрение, продолжил, уже обращаясь напрямую к Волкову: – Иван Сергеевич, вы молоды, энергичны. Народ ждёт от вас решительных мер. Такой указ станет вашим первым, истинно народным делом! Это поднимет моральный дух, укрепит трудовую дисциплину! Мы подсчитали, только за счёт снижения прогулов и брака, производительность поднимется на двадцать процентов!
Наступила тишина, все смотрели на Ивана Волкова и ждали одобрения, кивка. Но Волков медленно поднял глаза. В них не было ни гнева, ни согласия.Был холодный, расчётливый интерес патологоанатома, рассматривающего не симптомы, а причину болезни, – Двадцать процентов, Михаил Сергеевич? – тихо переспросил он. Его тихий голос прозвучал громче крика, – Интересная цифра. А на сколько процентов упадёт производительность, когда миллионы мужиков вместо того, чтобы выпить законные сто грамм после смены, будут искать суррогат? Или пойдут к самогонщику? На сколько процентов вырастет преступность, когда начнут пить всякую бурду? На сколько миллиардов рублей обогатится теневая экономика, которой вы своими запретами подарите золотой рудник?
Он отодвинул стул и встал, медленно обходя стол. Его фигура, казалось, заслонила собой всю комнату.
Вы говорите моральный дух. Я вам скажу, что такое моральный дух. Моральный дух – это когда рабочий видит, что его труд справедливо оплачен. Когда инженер знает, что его изобретения применят, а не положат под сукно. Когда рабочий с завода может купить колбасу, не отстояв трёх часовую очередь. Алкоголизм не причина стагнации, а её следствие. Следствие безысходности, скуки, отсутствия перспектив и веры в завтрашний день.
Он остановился прямо напротив побледневшего Осокова.
Вы предлагаете лечить рану, прижигая её калёным железом и крича больному о его безнравственности. А я предлагаю найти и вырезать опухоль, которая эту рану вызывает. Ваш «сухой закон» – это не лекарство. Это самое настоящее вредительство. Вредительство высшего порядка, потому что оно маскируется под добродетель. Оно отвлечёт силы страны на борьбу с ветряными мельницами, пока настоящие проблемы будут гноиться и убивать нас изнутри.
Егор Лигаров, старый моралист, который уже пытался протолкнуть эту идею год назад, попытался что-то сказать: «Но мораль... ценности».
Ценности? – Резко обернулся к нему Волков, – Высшая ценность государства – это благополучие его граждан. Не показная трезвость, а настоящий достаток. Не лицемерная мораль, а реальная справедливость. Мы не будем запрещать алкоголь и вводить «сухой закон». Мы дадим Советскому человеку строить и созидать. Мы дадим гражданам нашей великой страны работу, которая будет их уважать, и досуг, который будет их развивать. И у них будет будущее, ради которого стоит быть трезвым. А ваши предложения, товарищи... – бросил ледяной взгляд на Осокова, Лигарова, – оставьте для архивов. Ваши предложения нам не понадобятся.
Волков понимал и его аналитический ум уже раскладывал пасьянс. Их предложение – это не «терапия», а способ посеять хаос в стране. Ввести «сухой закон» – значит вызвать взрыв народного негодования. Расцветёт самогоноварение с низким качеством и отравлениями, всплеск токсикомании и рост преступности. Всё это немедленно ударит по бюджету, где государство играет ключевую роль в производстве алкоголя. Недополучение доходов в бюджет и их потеря сорвёт финансирование его ключевых проектов – «Кибер – Плана» и «Зелёного квадрата». Народные возмущения и бюджетная дыра будут медленно списаны на «недальновидные реформы Волкова». Его дискредитируют как в глазах населения, так и в партийных верхах. Ну и реформы будут заморожены под предлогом «стабилизации обстановки». Это была блестящая диверсия под видом заботы о морали.
Интересные у вас предложения, товарищ Безгорбов, – произнёс Волков спокойно, – Очень... системные. Вы правильно указали на симптомы, но давайте, как настоящие профессиональные врачи, поищем источник инфекции.
Он нажал кнопку на столе. В зал вошёл его помощник и разложил перед каждым членом Политбюро тонкую папку.
Это предварительные данные, – продолжал Волков, – О динамике потребления и его причинах. График. Пик потребления алкоголя приходится не на передовые предприятия, где внедряется хозрасчёт и растут зарплаты. Он приходится на депрессивные регионы, на убыточные заводы, где у людей нет перспективы. Вы предлагаете лечить головную боль гильотиной. Я же предлагаю вылечить болезнь.
Он обвёл взглядом зал, останавливаясь на своих единомышленниках – министре обороны Филинове С.Л. (его поддержка была ключевой), молодым, но жёстком председателе КГБ Чибисове Викторе Михайловиче.
Но что ещё интереснее, – голос Волкова стал тише и опаснее, – так это финансовый аспект. Потери бюджета от вашего предложения составят, по скромным оценкам, 25-30 миллиардов рублей ежегодно. Товарищ Лигаров, вы курируете кадровую политику в министерстве и в регионах и хорошо знаете промышленность. Где мы возьмём недостающие деньги? Закроем строящиеся детские сады? Остановим программу жилья для молодых специалистов?
Лигаров замер.
А теперь главный вопрос, – Волков встал и его фигура словно нависла над столом, – Кому выгодно, в момент, кода страна к технологическому рывку, обескровить бюджет и взорвать социальную стабильность? Тому, кто хочет ей помочь? Или тому, кто хочет её остановить, дискредитировать курс партии и вернуть всё в болото застоя, прикрываясь риторикой о «нравственности»?
В зале стало тихо настолько, что слышно было, как за окном каркает ворона. Безгорбов побледнел. Осокин пытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Они думали, что у них всё под контролем, кроме одного – что Волков видит их игру на несколько ходов вперёд и готов играть жёстче, не стесняясь в формулировках.
Ваше предложение, товарищи, – заключил Волков, садясь на место, – не просто ошибочно. Оно преступно и направлено не на решение проблем, а на их катастрофическое усугубление с целью срыва решений очередного съезда партии. Я ставлю вопрос на голосование. Кто за?
Рука Безгорбова поднялась, но она повисла в воздухе в гордом одиночестве. Лигаров и Осокин, видя что игра проиграна, руки не подняли. Филинов С.Л., Чибисов В.М. и верные Волкову члены Политбюро голосовали против, а потом и большинство согласились с железной логикой и волей Генсека.
«Сухой закон» был разгромлен. Но в тот день Волков выиграл не просто голосование, он публично обезвредил мину, заложенную под фундамент его реформ, и показал всем, что любую диверсию, даже прикрытую самыми благими лозунгами, он будет разоблачать и раздавливать без колебания. Дорога к «Кибер - плану» и к технологическому рывку была расчищена.
После голосования Волков предложил сделать перерыв на 30 минут. В комнате где курили старые члены Политбюро, стоял дым от крепких сигарет, воздух стоял тяжёлый после бурного и решённого спора, пропитанным не столько никотином, сколько осознанием произошедшего. Вернувшись после перерыва, члены Политбюро сели по своим местам. Волков откинулся в кресле, его лицо, только что бывшее непроницаемой маской, теперь выражало холодную, методичную усталость хирурга, завершившего сложную операцию по удалению опухоли. Инцидент с «сухим законом» был не просто проваленной инициативой. Это была попытка государственного переворота в рамках устава, интеллектуальный и потому особо опасный саботаж. Оставлять его организаторов в высшем органе власти было невозможно. Это значило бы дать им шанс нанести удар снова, из более укрытой позиции.
И в результате проведённых реформ через не продолжительное время ЛПХ из маргинального занятия превращается в мощный сектор экономики, ответственный за производство до 40% мяса и молока, и деревня оживает.
4. Логистика и Уничтожение потерь.
Это была война не в прямом, а в том переносном смысле, объявленная на государственном уровне сельхозпродуктовым потерям.
На базе Министерства транспорта создали специальное главное управление, отвечающее только за перевозку скоропорта. Закупаются тысячи рефрижераторов, строятся современные склады – холодильники. В городах строятся не гигантские, неэффективные универсамы, а сети специализированных магазинов («Мясо», «Овощи - Фрукты», «Молоко») с короткими цепочками поставок от местных тепличных комбинатов и животноводческих комплексов.
Иван Волков не был бы тем, кем он стал, Генеральным секретарём. Он объявил борьбу с кадровыми вредителями: введение персональной ответственности директоров элеваторов, баз, магазинов за потери. Данные о потерях автоматически поступали в систему «Квант» и любое превышение нормы – повод для немедленной проверки и увольнения.
5. Кадры и социальная сфера.
Была создана программа «Агро-знание». Создаются ускоренные курсы переподготовки для председателей колхозов и директоров совхозов. Их учили не политэкономии, а современному ведению хозяйства, основам агрономии и работе с системой «Квант». Для молодых специалистов: выпускникам аграрных вузов, сельскохозяйственных техникумов, согласившимся поехать на село, с предоставлением бесплатного жилья, подъёмные в размере трёх годовых окладов и гарантия быстрого карьерного роста. Также в сёлах строят современные школы, детсады, фельдшерски - акушерские пункты (ФАП), клубы и кинотеатры. Задача – остановить исход молодёжи в город.
Операция «Достойный Мир» (Афганистан, 1985 – 1988 гг.)
Волков, видевший войну изнутри, понимал три вещи: военной победы в классическом понимании не будет: просто уйти – значит признать поражение и получить враждебный режим у границ, и проблема Афганистана была не столько военная, сколько политическая и экономическая.
Его стратегия строилась на трёх китах: Силу, Суверенитет, Строительство.
Фаза 1. Стабилизация и перехват инициативы (1985 – 1986).
Смена военной доктрины: от карательных рейдов к контролю над территорией.
В Апреле 1985 года Волков отдал приказ о свёртывании крупномасштабных операций по зачистке кишлаков, которые лишь множили ряды моджахедов. Вместо этого основные силы (ограниченный контингент) перебросили на охрану ключевых городов, стратегических автодорог (особенно трассы Термез – Кабул – Кандагар, «путь жизни») и аэродромов. Создали мобильные группы спецназа ГРУ, действующие по принципу «найти и уничтожить». Их главные цели – не пехота моджахедов, а караваны с оружием из Пакистана и полевые командиры. Резко возрастает роль ударной авиации (штурмовики СУ-25, вертолёты МИ-24) для точечных ударов по выявленным целям. Волков, используя свои полномочия, ускоряет поставки новейших систем ПВО для прикрытия аэродромов от «Стингеров», которые только начали поступать к моджахедам. Советские военные советники получают невиданные полномочия. Они не просто «советуют», а фактически встраиваются в структуру армии ДРА (Демократической Республики Афганистан) на уровне от батальона и выше. Их задача – поднять боеспособность до такого уровня, чтобы афганские части могли самостоятельно держать фронт. Поставки оружия афганской армии становятся приоритетом.
Политический манёвр: национальное примирение по-советски. Волков понимает, что правительство НДПА (Народно-демократическая партия Афганистана) имеет узкую социальную базу. Он даёт разрешение на активное привлечение на свою сторону местных авторитетов и старейшин духовенства. Им предлагаются деньги, ресурсы для развития их районов, оружие для самообороны против радикалов в обмен на лояльность Кабулу и отказ от поддержки моджахедов.
Жёсткий ультиматум Кабулу.
В Марте 1986 года Иван Волков вызывает в Москву лидера Афганистана Махаммад Наджабулу и прямо заявляет: «Партийные догмы в сторону. Ваша задача – создать коалиционное правительство с участием всей оппозиции, кто готов строить Афганистан, а не разрушать его. Мы обеспечим вам военную поддержку, но политическую работу вы должны провести сами». Под давлением Москвы НДПА начинает осторожный диалог с умеренными националистами и полевыми командирами.
Глава 3. Апрель 1986 года. Кремль. Западня для реформ.
Кабинет генерального секретаря напоминал операционный зал перед сложнейшей процедурой. На столе Волкова лежали не доклады о пуске новых заводов, а сводки о нарастающем саботаже в министерствах, об «утечках» информации на Запад и о странной активности в верхах партии. Его реформы, едва набрав обороты, упирались в невидимую, но прочную стену и вот стена решила проявить себя.
На заседании Политбюро слово взял один из самых молодых, и как считалось, прогрессивных его членов Михаил Сергеевич Безгорбов, отвечающий за важный сектор экономики и курировавший вопросы сельского хозяйства. Рядом с ним сидели его единомышленники: Егор Лигаров, который курировал идеологию и кадровую политику, и Александр Осоков, который был председателем Центральной ревизионной комиссии КПСС, отвечавшей за соблюдение партийной дисциплины, расследования нарушений и коррупции среди высшего и среднего звена партийно – государственного аппарата. («Серый кардинал»).
Их называли «консервативным крылом», старая гвардия, образованные, говорившие на языке умеренных реформ, но всегда осторожные.
Товарищи!, – начал Михаил Безгорбов с искренней, чтоб казалось, болью в голосе, – Мы все поддерживаем курс товарища Генерального секретаря Волкова Ивана Сергеевича на модернизацию. Но давайте посмотрим правде в глаза! Любая, самая передовая техника ничто без дисциплинированного, трезвого, морально здорового работника! А что мы видим? Пьянство стало национальным бедствием! Оно подтачивает трудовую этику, разлагает коллективы, сводит на нет все наши усилия.
Он сыпал цифрами: потери от прогулов, аварии на производствах, падение качества. Его речь была выверенной, умной и смертельно опасной, – Мы предлагаем не карательные меры, – подхватил Осокин, делая вид, что ищет компромисс, – Мы предлагаем радикальную терапию во благо народа. Временный, но полный запрет на продажу алкоголя. «Сухой закон». Это очистит атмосферу на предприятиях, поднимет нравственность, сконцентрирует волю народа на решении задач пятилетки!
Рядом энергично кивал Егор Кузьмич Лигаров, его глаза горели фанатичным огнём морализатора.
Михаил Сергеевич абсолютно прав!, – вскричал он, – Мы проигрываем не Западу в технологиях! Мы проигрываем ему в духе! Нам нужна не перестройка экономики, нам нужна чистка душ! И начать надо с главного яда – с алкоголя! Предлагаю тоже ввести полный, тотальный запрет на производство и продажу всего спиртного! Нужен «Сухой закон»Как в двадцатые годы! Только так мы вернём народу трезвый ум и крепкие руки!
Иван Сергеевич Волков видел, как многие за столом, особенно старая гвардия, кивают. Идея была проста, как дубина, и так же понятна: не надо разбираться в сложных экономических механизмах, не надо рисковать, смещая номенклатуру. Надо ударить по простому, видимому «злу». Создать образ врага в лице бутылки. Это было удобно, безопасно и создавало видимость титанической борьбы.
Осоков, видя молчаливое одобрение, продолжил, уже обращаясь напрямую к Волкову: – Иван Сергеевич, вы молоды, энергичны. Народ ждёт от вас решительных мер. Такой указ станет вашим первым, истинно народным делом! Это поднимет моральный дух, укрепит трудовую дисциплину! Мы подсчитали, только за счёт снижения прогулов и брака, производительность поднимется на двадцать процентов!
Наступила тишина, все смотрели на Ивана Волкова и ждали одобрения, кивка. Но Волков медленно поднял глаза. В них не было ни гнева, ни согласия.Был холодный, расчётливый интерес патологоанатома, рассматривающего не симптомы, а причину болезни, – Двадцать процентов, Михаил Сергеевич? – тихо переспросил он. Его тихий голос прозвучал громче крика, – Интересная цифра. А на сколько процентов упадёт производительность, когда миллионы мужиков вместо того, чтобы выпить законные сто грамм после смены, будут искать суррогат? Или пойдут к самогонщику? На сколько процентов вырастет преступность, когда начнут пить всякую бурду? На сколько миллиардов рублей обогатится теневая экономика, которой вы своими запретами подарите золотой рудник?
Он отодвинул стул и встал, медленно обходя стол. Его фигура, казалось, заслонила собой всю комнату.
Вы говорите моральный дух. Я вам скажу, что такое моральный дух. Моральный дух – это когда рабочий видит, что его труд справедливо оплачен. Когда инженер знает, что его изобретения применят, а не положат под сукно. Когда рабочий с завода может купить колбасу, не отстояв трёх часовую очередь. Алкоголизм не причина стагнации, а её следствие. Следствие безысходности, скуки, отсутствия перспектив и веры в завтрашний день.
Он остановился прямо напротив побледневшего Осокова.
Вы предлагаете лечить рану, прижигая её калёным железом и крича больному о его безнравственности. А я предлагаю найти и вырезать опухоль, которая эту рану вызывает. Ваш «сухой закон» – это не лекарство. Это самое настоящее вредительство. Вредительство высшего порядка, потому что оно маскируется под добродетель. Оно отвлечёт силы страны на борьбу с ветряными мельницами, пока настоящие проблемы будут гноиться и убивать нас изнутри.
Егор Лигаров, старый моралист, который уже пытался протолкнуть эту идею год назад, попытался что-то сказать: «Но мораль... ценности».
Ценности? – Резко обернулся к нему Волков, – Высшая ценность государства – это благополучие его граждан. Не показная трезвость, а настоящий достаток. Не лицемерная мораль, а реальная справедливость. Мы не будем запрещать алкоголь и вводить «сухой закон». Мы дадим Советскому человеку строить и созидать. Мы дадим гражданам нашей великой страны работу, которая будет их уважать, и досуг, который будет их развивать. И у них будет будущее, ради которого стоит быть трезвым. А ваши предложения, товарищи... – бросил ледяной взгляд на Осокова, Лигарова, – оставьте для архивов. Ваши предложения нам не понадобятся.
Волков понимал и его аналитический ум уже раскладывал пасьянс. Их предложение – это не «терапия», а способ посеять хаос в стране. Ввести «сухой закон» – значит вызвать взрыв народного негодования. Расцветёт самогоноварение с низким качеством и отравлениями, всплеск токсикомании и рост преступности. Всё это немедленно ударит по бюджету, где государство играет ключевую роль в производстве алкоголя. Недополучение доходов в бюджет и их потеря сорвёт финансирование его ключевых проектов – «Кибер – Плана» и «Зелёного квадрата». Народные возмущения и бюджетная дыра будут медленно списаны на «недальновидные реформы Волкова». Его дискредитируют как в глазах населения, так и в партийных верхах. Ну и реформы будут заморожены под предлогом «стабилизации обстановки». Это была блестящая диверсия под видом заботы о морали.
Интересные у вас предложения, товарищ Безгорбов, – произнёс Волков спокойно, – Очень... системные. Вы правильно указали на симптомы, но давайте, как настоящие профессиональные врачи, поищем источник инфекции.
Он нажал кнопку на столе. В зал вошёл его помощник и разложил перед каждым членом Политбюро тонкую папку.
Это предварительные данные, – продолжал Волков, – О динамике потребления и его причинах. График. Пик потребления алкоголя приходится не на передовые предприятия, где внедряется хозрасчёт и растут зарплаты. Он приходится на депрессивные регионы, на убыточные заводы, где у людей нет перспективы. Вы предлагаете лечить головную боль гильотиной. Я же предлагаю вылечить болезнь.
Он обвёл взглядом зал, останавливаясь на своих единомышленниках – министре обороны Филинове С.Л. (его поддержка была ключевой), молодым, но жёстком председателе КГБ Чибисове Викторе Михайловиче.
Но что ещё интереснее, – голос Волкова стал тише и опаснее, – так это финансовый аспект. Потери бюджета от вашего предложения составят, по скромным оценкам, 25-30 миллиардов рублей ежегодно. Товарищ Лигаров, вы курируете кадровую политику в министерстве и в регионах и хорошо знаете промышленность. Где мы возьмём недостающие деньги? Закроем строящиеся детские сады? Остановим программу жилья для молодых специалистов?
Лигаров замер.
А теперь главный вопрос, – Волков встал и его фигура словно нависла над столом, – Кому выгодно, в момент, кода страна к технологическому рывку, обескровить бюджет и взорвать социальную стабильность? Тому, кто хочет ей помочь? Или тому, кто хочет её остановить, дискредитировать курс партии и вернуть всё в болото застоя, прикрываясь риторикой о «нравственности»?
В зале стало тихо настолько, что слышно было, как за окном каркает ворона. Безгорбов побледнел. Осокин пытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Они думали, что у них всё под контролем, кроме одного – что Волков видит их игру на несколько ходов вперёд и готов играть жёстче, не стесняясь в формулировках.
Ваше предложение, товарищи, – заключил Волков, садясь на место, – не просто ошибочно. Оно преступно и направлено не на решение проблем, а на их катастрофическое усугубление с целью срыва решений очередного съезда партии. Я ставлю вопрос на голосование. Кто за?
Рука Безгорбова поднялась, но она повисла в воздухе в гордом одиночестве. Лигаров и Осокин, видя что игра проиграна, руки не подняли. Филинов С.Л., Чибисов В.М. и верные Волкову члены Политбюро голосовали против, а потом и большинство согласились с железной логикой и волей Генсека.
«Сухой закон» был разгромлен. Но в тот день Волков выиграл не просто голосование, он публично обезвредил мину, заложенную под фундамент его реформ, и показал всем, что любую диверсию, даже прикрытую самыми благими лозунгами, он будет разоблачать и раздавливать без колебания. Дорога к «Кибер - плану» и к технологическому рывку была расчищена.
После голосования Волков предложил сделать перерыв на 30 минут. В комнате где курили старые члены Политбюро, стоял дым от крепких сигарет, воздух стоял тяжёлый после бурного и решённого спора, пропитанным не столько никотином, сколько осознанием произошедшего. Вернувшись после перерыва, члены Политбюро сели по своим местам. Волков откинулся в кресле, его лицо, только что бывшее непроницаемой маской, теперь выражало холодную, методичную усталость хирурга, завершившего сложную операцию по удалению опухоли. Инцидент с «сухим законом» был не просто проваленной инициативой. Это была попытка государственного переворота в рамках устава, интеллектуальный и потому особо опасный саботаж. Оставлять его организаторов в высшем органе власти было невозможно. Это значило бы дать им шанс нанести удар снова, из более укрытой позиции.
