Товарищи, – голос Волкова прозвучал тихо, но с такой чёткой металлической нотой, что все разговоры стихли, – Предложение показало не просто разногласие в методах. Оно показало коренное расхождение в понимании основ государственного управления. Товарищ Безгорбов и его сторонники предложили не реформу, а диверсию. Под благовидным предлогом они пытались подорвать экономическую стабильность и социальный мир в стране. В военное время за такие действия полагается трибунал.
Он сделал паузу, дав каждому осознать тяжесть произнесённых слов.
Но у нас сейчас не военное время и мы не варвары. Мы строители социалистического общества. И у строителей есть правило: если материал оказался бракованным, его не выбрасывают на свалку. Его отправляют туда, где он может принести пользу, пройдя переплавку.
Все взгляды устремились на Безгорбова. Тот сидел, стараясь сохранить достоинство, но мелкая дрожь в пальцах, сжимавших карандаш, выдавала его. Он ждал ареста,ссылки в какой-нибудь институт или академгородок в Сибири.
Михаил Сергеевич Безгорбов, – продолжил Волков, глядя на него без тени злорадства, с холодной констатацией факта, – проявил, как он считает, «заботу о людях», предлагая лишить социальные проекты бюджетных поступлений и спровоцировать самогоноварение. У вас странная забота и я считаю, что вам лучше будет проверкой искренности ваших предложений возвратиться туда, откуда вы приехали. Поэтому предлагаю вывести товарища Михаила Сергеевича Безгорбова из состава Политбюро ЦК КПСС и освободить от обязанностей.
В зале пронёсся сдержанный вздох. Исключение из Политбюро - это политическая смерть, но Волков не закончил. - И направить его на практическую работу первым секретарём Ставропольского крайкома партии, пусть на месте на земле вникнет в реальные проблемы сельского хозяйства, а не решает их кабинетными запретами. Увидит, что нужно крестьянину и узнает проблемы, поучаствует в реформе «Зелёный квадрат».И если сможете поднять край, значит, ошибался искренне и исправился, если нет... Что ж крайком политбюро, там последствия ошибок видны сразу в пустых магазинах и в неубранных полях.
Это был не ГУЛАГ, не почётная отставка, а понижение до уровня самой проблемы. Безгорбова отправляли не в опалу, а на передовую экономического фронта туда, где его теоретические построения должны были столкнуться суровой реальностью гектаров, центнеров и живых людей. Это была ловушка, оформленная, как шанс. Публичное унижение под маской «доверия». Голосование было формальностью, и никто не стал защищать дискредитированного интригана. Руки поднялись механически.
После заседания Безгорбов, бледный как полотно, пытался поймать взгляд Волкова в коридоре.
Иван Сергеевич, это. Это же политическое убийство! Ставрополь... после Москвы! - Волков остановился, обернулся. В его глазах, не было ни злобы, ни торжества.
Нет, Михаил Сергеевич, это пересадка. Вас выдернули из теплицы, где вы начали гнить, и пересадили в открытый грунт, в ту почву, которую вы так хотели «исцелить» запретами. Теперь у вас есть уникальный шанс доказать, что вы не просто болтун и интриган, а хозяйственник. Или... сгнить на корню, удобрив собой ту самую землю. Собирайтесь, завтра в 8 утра самолётом вылетаете на Ставрополь. И не опоздайте.
Он развернулся и ушёл, оставив Безгорбова в пустом холодном, мраморном коридоре. Тот понимал, его карьера в большой политике окончена, он стал живым уроком для всех остальных. Волков, показал, что может карать не только грубо, но и изощрённо, превращая наказание в болезненный и унизительный эксперимент. Никто больше не решится играть в подобные игры. Путь для реформы был не просто расчищен, он был вымощен политическими трупами вчерашних соратников. «Железный Иван» начинал свою великую переплавку страны и первыми в тигель пошли те, кто попытался подложить под этот тигель бомбу.
Бортовой журнал самолёта ИЛ-86, летевшего под позывным «СССР-1» зафиксировал: «Посадка в аэропорту Эндрюс, погода ясная + 15°C, атмосферное давление в норме». Для Ивана Сергеевича Волкова эти сухие строчки были важнее любых дипломатических протоколов. Его первый визит на Запад в самое логово врага готовился не как торжественный визит, а как разведывательная операция на высшем уровне. Год у власти превратил его из «тёмной лошадки» в фантома, пугающего Запад. Он не давал интервью, не делал громких заявлений, он просто действовал: чистил аппарат, запускал «Кибер - план», сворачивал афганскую авантюру с достоинством. Америка видела в нем либо нового Сталина, либо слабое звено в цепи политбюро. Он приехал, чтобы они увидели нечто третье.
Приземление.
Трап, красная дорожка, почётный караул. Волков, вышел в своём темно, сером костюме советского покроя из самолёта и спустился по трапу. Его встречал молодой блестящий госсекретарь Джордж Шульц, улыбающийся голливудской улыбкой. Волков пожал руку коротко, без усилий взглядом фиксируя детали: белые зубы, идеальная линия брюк, лёгкая нервозность в глазах и гладко выбритое лицо.
По дороге в город кортеж проезжал мимо сияющих небоскрёбов и кварталов с облупившимися фасадами, где у помойных баков толпились неопределённые лица и что-то искали. Волков молча смотрел через стекло автомобиля. Его сопровождающий переводчик ждал комментария, но он молчал и запоминал. Контраст между витриной и изнанкой был даже острее, чем он предполагал.
На официальном ужине в Белом доме президент Рейган, бывший актёр, говорил о «свободе», «демократии» и «совместном будущем». Его речь была спектаклем и Волков, никогда не бывший зрителем, наблюдал за ним: паузы, улыбка, взгляд прямо в глаза. Когда речь зашла о «бремени вооружений», Рейган произнёс заготовленную фразу: "Мистер генеральный секретарь, разве не лучше было бы тратить эти ресурсы, которые мы тратим на вооружение на процветание наших народов?»
Волков отложил вилку, его ответ был тихим, но его услышал весь зал.
«Господин президент я целиком согласен. Поэтому я считаю вашу стратегическую оборонную инициативу (СОИ) не просто бременем а колоссальной и опасной ошибкой. Вы планируете потратить сотни миллиардов на создание космического щита от баллистических ракет? Это технически невозможно при современном уровне развития. Лазеры способны с орбиты сбивать тысячи боеголовок в плотной атмосфере? Это – фантастика. Вы пытаетесь создать меч, чтобы рубить призраков. Вместо этого мы могли бы вместе запретить вывод любого оружия в космос уже завтра. Или вы боитесь, что без «звёздных войн» вашим налогоплательщика будет сложнее объяснить военный бюджет?»
В зале повисла гробовая тишина. Волков, публично в логове противника, назвал его флагманский проект блефом и пустой тратой денег. Он перехватил инициативу, переведя разговор с абстрактных «бремён» на конкретные, болезненные для американской администрации проект. Рейган, не ожидавший такой прямой и технически обоснованной атаки слегка замешкался. Волков, не стал развивать тему, он просто взял со стола хрустальный бокал с водой и слегка пригубил. Жест был ясен: «Ваш главный козырь - бутафория, давайте говорить о реальности.»
На второй день, перед ключевыми переговорами по разоружению в The Washington Post вышла «утренняя утка»: анонимные источники в Пентагоне «раскрывали», что советская делегация якобы готова на односторонние уступки по ракетам средней дальности в обмен на кредиты. Это была классическая диверсия – попытка взорвать переговоры изнутри, выставив Волкова слабым. Его советники в гостинице «Блэр Хаус» были в ярости, требовали срочного опровержения. Волков,читавший газету за завтраком, лишь хмыкнул.
Зачем опровергать чужую фантазию? – он.
На запланированной пресс-конференции, когда корреспондент CNN задал провокационный вопрос об этой утечке, Волков ответил, глядя прямо в камеру:
В моей стране, если инженер допускает «утечку» на военном объекте, его не печатают в газете. Он предстанет перед судом. Мне интересно, господин президент, по законам вашей прекрасной страны, что грозит человеку, который сознательно вредит безопасности всего мира ради сенсационного заголовка?
Ответа не последовало, но на следующий день источники The Post «исчезли». Волков продемонстрировал, что его оружие это не угрозы, а неопровержимая логика и холодный расчёт, которые на Западе давно забыли.
Главные переговоры проходили на тет-а-тет и только с переводчиками. Волков говорил мало, а слушал много. Он не торговался, а излагал позицию как спецификацию: взаимное и контролируемое сокращение, отказ от размещения ракет у границ, обмен данными в реальном времени через прямую закрытую линию связи Москва - Вашингтон.
Вы требуете слишком много гарантий, мистер Генеральный секретарь, – заметил Рейган.
Я не требую, – поправил его Иван Волков. – Я констатирую необходимые условия для выживания. Без доверия нет договора, без контроля нет доверия и это аксиома. Я не верю в ваши добрые намерения, а вы в мои. Давайте верить в датчики и спутники. Они не лгут.
По итогам визита было подписано рамочное «Соглашение о принципах взаимной проверки и снижения военной конфронтации». Сухое, техническое название, но за ним стояла первая трещина в стене Холодной войны, пробитая не чувствами, а стальной логикой и силой воли нового игрока.
На прощальной пресс-конференции журналист спросил Волкова, какое самое сильное впечатление он вынес для себя из Америки? Волков подумал несколько секунд.
У вас очень чистые улицы. И очень много рекламы лекарств от депрессии. Это Это интересное сочетание. Спасибо за гостеприимство.
Самолёт ИЛ-86, оторвавшись от американской взлётной полосы, набрал высоту и ложился курсом на Советский Союз. За иллюминатором оставалась Америка, цивилизация ослепительная, пугающая. Отлаженная, как её собственные конвейеры, но также и со своими проблемами.
Иван Волков сидел в своём купе, задумчиво глядел в иллюминатор на Атлантический океан. В руках он медленно вращал тонкий диск CD - ROM - серебристый зеркальный круг диаметром 12 см с полиграфией на верхней стороне. Революционность заключалась не во внешности, а в содержимом - это был первый массовый и ёмкий (550-600 МБ по меркам того времени) носитель цифровых данных. Советская промышленность таких вещей не производила.
«Да у них нет идеологии,-думал Волков,c силой сжимая карандаш в руке,-У них рыночная экономика.Рынок выгоды, спроса и предложения.Грубо,цинично,но чертовски эффективно.А у нас? Идеология задушила все рыночные механизмы.Мы построили гигантскую плановую экономику,без эффективного развития,но надо что-то менять.Он видел и другое.Блестящие витрины Манхеттена с безработными и бомжами у помойке.Их капиталистическая система давала фантастический результат,но цена была чудовищной в социальной поляризации.Его СССР с его уравниловкой и с дефицитом был убог,но не было в нём этого леденящего душу отчаяния брошенных на обочине.Наш путь не в том, чтобы скопировать их слепо,-продолжал внутренний диалог Волков.-А в том ,чтобы взять у них самое лучшее из рыночной экономики и встроить её в нашу плановую экономику, но не дать сломать социальную систему, сохранить справедливость и оживить её рыночной кровью»
Он открыл блокнот и начал писать,выводя чёткие,инженерные пункты.Не “введение рыночной экономики”,это было бы самоубийственно и привело бы к хаосу.Нужны точечные,контролируемые действия.
1.Кооперативы. Уже есть закон. Нужно расширить сферу не только бытовых услуг, но и создать мелкое производство. Пусть шьют джинсы, делают мебель, программируют для “Кванта”,но под жёстким налоговым и санитарным контролем.Пусть соревнуются с госпредприятиями в качестве,будет здоровая конкуренция.
2.Свободные цены на “роскошь и дефицит”.Не на хлеб и молоко с яйцами,а на товар, который произведёт кооператив, где шьют кожаные куртки,и пусть продают их по той цене, за которую готовы покупать.Это снимет напряжение с “чёрного рынка”и наполнит бюджет налогами.
3.Создать зоны ЭКОНОМИЧЕСКОГО экспериментирования.Выделить города и регионы,например Калининградскую область и дать им больше свободы во внешнеэкономической деятельности,можно с привлечением иностранных технологий.Сделать их “окном и полигоном”в развитии экономики страны.
Когда самолёт коснулся посадочной полосы “Внуково”, Волкова ждала торжественная встреча: красная дорожка, оркестр, гвардейцы с кремлёвского полка и радостные члены Политбюро.Он вышел из самолёта,спустился с трапа и пожал руки встречающим, но его задумчивый взгляд был направлен внутрь.
Из аэропорта в Кремль Волков ехал на правительственном “Зиле” c затемнёнными стёклами со своим другом и сокурсником по Университету,а сейчас помощником так сказать “правой рукой” Виктором Вершининым,который тоже встречал его. Машина шла плавно,почти бесшумно.Улицы за окном были пустынны,лишь изредка мелькали огни ночных трамваев. Виктор ждал,когда заговорит шеф,но Волков молчал почти всю дорогу, держа в своих руках небольшой, сверкающий радугой кружок в пластиковым боксе.Наконец он поднял глаза,в них не было усталости от перелёта,был холодный, сфокусированный анализ.
- Смотри, Виктор,-голос Волкова был тихим, но каждое слово падало в тишине отчётливо, как камень в воду.- Вот он, не танк, не ракета,а просто кусок пластика с напылённым алюминием. Вершинен взял протянутый ему CD - ROM диск. Лёгкий, почти невесомый.
- Что на нём?- спросил Вершинен.
- На этом? Вся библиотека Ленина или полный комплект чертежей на мост через Лену,только в цифре без единой помарки.- Волков перевёл взгляд на Вершинена.- Ты представляешь,что это значит для управления? Для науки и образования?
- А наши ЭВМ...наши носители карты памяти, это каменный век,Виктор. Лента,перфокарта, эти хлипкие дискеты на ничтожные килобайты.- Волков снова посмотрел на диск.- И вот в чём парадокс. У нас есть все эти разработки с 70-х годов. Лаборатории и учёные есть,но не производим и что мешает, а у них это в каждом институте или университете,и в свободной продаже. А у нас?
Он сделал паузу, дав осмыслить.
- Потому что их система работает как живой организм. Увидела потребность быстро создала технологию, наладила производство и продажи. Цель извлечь прибыль. Так всё чётко работает в рыночном механизме,а в нашей плановой системе,- он провёл рукой по воздуху,будто чертя схему,- наша идеально спроектированная, но жёсткая конструкция. Мост, плотина. Её сила в концентрации на главном. Мы можем бросить все ресурсы на одну цель и добиться невозможного. Но если цель не вписана в пятилетний план, если её не понимает какой-нибудь начальник главка в министерстве... она просто не появится или появится через десять лет,когда она уже никому не нужна.
Вершинин кивнул.Он видел это на каждой стройке: бюрократический цемент, в котором тонули самые здравые инициативы.
- Значит, в их эффективности секрет?- спросил Вершинин.
- В их гибкости Виктор.В их способности к миллиону мелких, быстрых решений снизу. У нас же любое мелкое решение должно подняться наверх, пройти двадцать согласований и спуститься вниз обратным путём. К этому моменту задача или решена, или уже неактуальна. Мы выигрываем в битвах, но проигрываем в войне за качество жизни, за технологический ритм.
Он сделал паузу, дав каждому осознать тяжесть произнесённых слов.
Но у нас сейчас не военное время и мы не варвары. Мы строители социалистического общества. И у строителей есть правило: если материал оказался бракованным, его не выбрасывают на свалку. Его отправляют туда, где он может принести пользу, пройдя переплавку.
Все взгляды устремились на Безгорбова. Тот сидел, стараясь сохранить достоинство, но мелкая дрожь в пальцах, сжимавших карандаш, выдавала его. Он ждал ареста,ссылки в какой-нибудь институт или академгородок в Сибири.
Михаил Сергеевич Безгорбов, – продолжил Волков, глядя на него без тени злорадства, с холодной констатацией факта, – проявил, как он считает, «заботу о людях», предлагая лишить социальные проекты бюджетных поступлений и спровоцировать самогоноварение. У вас странная забота и я считаю, что вам лучше будет проверкой искренности ваших предложений возвратиться туда, откуда вы приехали. Поэтому предлагаю вывести товарища Михаила Сергеевича Безгорбова из состава Политбюро ЦК КПСС и освободить от обязанностей.
В зале пронёсся сдержанный вздох. Исключение из Политбюро - это политическая смерть, но Волков не закончил. - И направить его на практическую работу первым секретарём Ставропольского крайкома партии, пусть на месте на земле вникнет в реальные проблемы сельского хозяйства, а не решает их кабинетными запретами. Увидит, что нужно крестьянину и узнает проблемы, поучаствует в реформе «Зелёный квадрат».И если сможете поднять край, значит, ошибался искренне и исправился, если нет... Что ж крайком политбюро, там последствия ошибок видны сразу в пустых магазинах и в неубранных полях.
Это был не ГУЛАГ, не почётная отставка, а понижение до уровня самой проблемы. Безгорбова отправляли не в опалу, а на передовую экономического фронта туда, где его теоретические построения должны были столкнуться суровой реальностью гектаров, центнеров и живых людей. Это была ловушка, оформленная, как шанс. Публичное унижение под маской «доверия». Голосование было формальностью, и никто не стал защищать дискредитированного интригана. Руки поднялись механически.
После заседания Безгорбов, бледный как полотно, пытался поймать взгляд Волкова в коридоре.
Иван Сергеевич, это. Это же политическое убийство! Ставрополь... после Москвы! - Волков остановился, обернулся. В его глазах, не было ни злобы, ни торжества.
Нет, Михаил Сергеевич, это пересадка. Вас выдернули из теплицы, где вы начали гнить, и пересадили в открытый грунт, в ту почву, которую вы так хотели «исцелить» запретами. Теперь у вас есть уникальный шанс доказать, что вы не просто болтун и интриган, а хозяйственник. Или... сгнить на корню, удобрив собой ту самую землю. Собирайтесь, завтра в 8 утра самолётом вылетаете на Ставрополь. И не опоздайте.
Он развернулся и ушёл, оставив Безгорбова в пустом холодном, мраморном коридоре. Тот понимал, его карьера в большой политике окончена, он стал живым уроком для всех остальных. Волков, показал, что может карать не только грубо, но и изощрённо, превращая наказание в болезненный и унизительный эксперимент. Никто больше не решится играть в подобные игры. Путь для реформы был не просто расчищен, он был вымощен политическими трупами вчерашних соратников. «Железный Иван» начинал свою великую переплавку страны и первыми в тигель пошли те, кто попытался подложить под этот тигель бомбу.
Глава 4.Октябрь 1986 год. Первый рабочий визит в Америку.
Бортовой журнал самолёта ИЛ-86, летевшего под позывным «СССР-1» зафиксировал: «Посадка в аэропорту Эндрюс, погода ясная + 15°C, атмосферное давление в норме». Для Ивана Сергеевича Волкова эти сухие строчки были важнее любых дипломатических протоколов. Его первый визит на Запад в самое логово врага готовился не как торжественный визит, а как разведывательная операция на высшем уровне. Год у власти превратил его из «тёмной лошадки» в фантома, пугающего Запад. Он не давал интервью, не делал громких заявлений, он просто действовал: чистил аппарат, запускал «Кибер - план», сворачивал афганскую авантюру с достоинством. Америка видела в нем либо нового Сталина, либо слабое звено в цепи политбюро. Он приехал, чтобы они увидели нечто третье.
Приземление.
Трап, красная дорожка, почётный караул. Волков, вышел в своём темно, сером костюме советского покроя из самолёта и спустился по трапу. Его встречал молодой блестящий госсекретарь Джордж Шульц, улыбающийся голливудской улыбкой. Волков пожал руку коротко, без усилий взглядом фиксируя детали: белые зубы, идеальная линия брюк, лёгкая нервозность в глазах и гладко выбритое лицо.
По дороге в город кортеж проезжал мимо сияющих небоскрёбов и кварталов с облупившимися фасадами, где у помойных баков толпились неопределённые лица и что-то искали. Волков молча смотрел через стекло автомобиля. Его сопровождающий переводчик ждал комментария, но он молчал и запоминал. Контраст между витриной и изнанкой был даже острее, чем он предполагал.
На официальном ужине в Белом доме президент Рейган, бывший актёр, говорил о «свободе», «демократии» и «совместном будущем». Его речь была спектаклем и Волков, никогда не бывший зрителем, наблюдал за ним: паузы, улыбка, взгляд прямо в глаза. Когда речь зашла о «бремени вооружений», Рейган произнёс заготовленную фразу: "Мистер генеральный секретарь, разве не лучше было бы тратить эти ресурсы, которые мы тратим на вооружение на процветание наших народов?»
Волков отложил вилку, его ответ был тихим, но его услышал весь зал.
«Господин президент я целиком согласен. Поэтому я считаю вашу стратегическую оборонную инициативу (СОИ) не просто бременем а колоссальной и опасной ошибкой. Вы планируете потратить сотни миллиардов на создание космического щита от баллистических ракет? Это технически невозможно при современном уровне развития. Лазеры способны с орбиты сбивать тысячи боеголовок в плотной атмосфере? Это – фантастика. Вы пытаетесь создать меч, чтобы рубить призраков. Вместо этого мы могли бы вместе запретить вывод любого оружия в космос уже завтра. Или вы боитесь, что без «звёздных войн» вашим налогоплательщика будет сложнее объяснить военный бюджет?»
В зале повисла гробовая тишина. Волков, публично в логове противника, назвал его флагманский проект блефом и пустой тратой денег. Он перехватил инициативу, переведя разговор с абстрактных «бремён» на конкретные, болезненные для американской администрации проект. Рейган, не ожидавший такой прямой и технически обоснованной атаки слегка замешкался. Волков, не стал развивать тему, он просто взял со стола хрустальный бокал с водой и слегка пригубил. Жест был ясен: «Ваш главный козырь - бутафория, давайте говорить о реальности.»
На второй день, перед ключевыми переговорами по разоружению в The Washington Post вышла «утренняя утка»: анонимные источники в Пентагоне «раскрывали», что советская делегация якобы готова на односторонние уступки по ракетам средней дальности в обмен на кредиты. Это была классическая диверсия – попытка взорвать переговоры изнутри, выставив Волкова слабым. Его советники в гостинице «Блэр Хаус» были в ярости, требовали срочного опровержения. Волков,читавший газету за завтраком, лишь хмыкнул.
Зачем опровергать чужую фантазию? – он.
На запланированной пресс-конференции, когда корреспондент CNN задал провокационный вопрос об этой утечке, Волков ответил, глядя прямо в камеру:
В моей стране, если инженер допускает «утечку» на военном объекте, его не печатают в газете. Он предстанет перед судом. Мне интересно, господин президент, по законам вашей прекрасной страны, что грозит человеку, который сознательно вредит безопасности всего мира ради сенсационного заголовка?
Ответа не последовало, но на следующий день источники The Post «исчезли». Волков продемонстрировал, что его оружие это не угрозы, а неопровержимая логика и холодный расчёт, которые на Западе давно забыли.
Главные переговоры проходили на тет-а-тет и только с переводчиками. Волков говорил мало, а слушал много. Он не торговался, а излагал позицию как спецификацию: взаимное и контролируемое сокращение, отказ от размещения ракет у границ, обмен данными в реальном времени через прямую закрытую линию связи Москва - Вашингтон.
Вы требуете слишком много гарантий, мистер Генеральный секретарь, – заметил Рейган.
Я не требую, – поправил его Иван Волков. – Я констатирую необходимые условия для выживания. Без доверия нет договора, без контроля нет доверия и это аксиома. Я не верю в ваши добрые намерения, а вы в мои. Давайте верить в датчики и спутники. Они не лгут.
По итогам визита было подписано рамочное «Соглашение о принципах взаимной проверки и снижения военной конфронтации». Сухое, техническое название, но за ним стояла первая трещина в стене Холодной войны, пробитая не чувствами, а стальной логикой и силой воли нового игрока.
На прощальной пресс-конференции журналист спросил Волкова, какое самое сильное впечатление он вынес для себя из Америки? Волков подумал несколько секунд.
У вас очень чистые улицы. И очень много рекламы лекарств от депрессии. Это Это интересное сочетание. Спасибо за гостеприимство.
Самолёт ИЛ-86, оторвавшись от американской взлётной полосы, набрал высоту и ложился курсом на Советский Союз. За иллюминатором оставалась Америка, цивилизация ослепительная, пугающая. Отлаженная, как её собственные конвейеры, но также и со своими проблемами.
Иван Волков сидел в своём купе, задумчиво глядел в иллюминатор на Атлантический океан. В руках он медленно вращал тонкий диск CD - ROM - серебристый зеркальный круг диаметром 12 см с полиграфией на верхней стороне. Революционность заключалась не во внешности, а в содержимом - это был первый массовый и ёмкий (550-600 МБ по меркам того времени) носитель цифровых данных. Советская промышленность таких вещей не производила.
«Да у них нет идеологии,-думал Волков,c силой сжимая карандаш в руке,-У них рыночная экономика.Рынок выгоды, спроса и предложения.Грубо,цинично,но чертовски эффективно.А у нас? Идеология задушила все рыночные механизмы.Мы построили гигантскую плановую экономику,без эффективного развития,но надо что-то менять.Он видел и другое.Блестящие витрины Манхеттена с безработными и бомжами у помойке.Их капиталистическая система давала фантастический результат,но цена была чудовищной в социальной поляризации.Его СССР с его уравниловкой и с дефицитом был убог,но не было в нём этого леденящего душу отчаяния брошенных на обочине.Наш путь не в том, чтобы скопировать их слепо,-продолжал внутренний диалог Волков.-А в том ,чтобы взять у них самое лучшее из рыночной экономики и встроить её в нашу плановую экономику, но не дать сломать социальную систему, сохранить справедливость и оживить её рыночной кровью»
Он открыл блокнот и начал писать,выводя чёткие,инженерные пункты.Не “введение рыночной экономики”,это было бы самоубийственно и привело бы к хаосу.Нужны точечные,контролируемые действия.
1.Кооперативы. Уже есть закон. Нужно расширить сферу не только бытовых услуг, но и создать мелкое производство. Пусть шьют джинсы, делают мебель, программируют для “Кванта”,но под жёстким налоговым и санитарным контролем.Пусть соревнуются с госпредприятиями в качестве,будет здоровая конкуренция.
2.Свободные цены на “роскошь и дефицит”.Не на хлеб и молоко с яйцами,а на товар, который произведёт кооператив, где шьют кожаные куртки,и пусть продают их по той цене, за которую готовы покупать.Это снимет напряжение с “чёрного рынка”и наполнит бюджет налогами.
3.Создать зоны ЭКОНОМИЧЕСКОГО экспериментирования.Выделить города и регионы,например Калининградскую область и дать им больше свободы во внешнеэкономической деятельности,можно с привлечением иностранных технологий.Сделать их “окном и полигоном”в развитии экономики страны.
Когда самолёт коснулся посадочной полосы “Внуково”, Волкова ждала торжественная встреча: красная дорожка, оркестр, гвардейцы с кремлёвского полка и радостные члены Политбюро.Он вышел из самолёта,спустился с трапа и пожал руки встречающим, но его задумчивый взгляд был направлен внутрь.
Из аэропорта в Кремль Волков ехал на правительственном “Зиле” c затемнёнными стёклами со своим другом и сокурсником по Университету,а сейчас помощником так сказать “правой рукой” Виктором Вершининым,который тоже встречал его. Машина шла плавно,почти бесшумно.Улицы за окном были пустынны,лишь изредка мелькали огни ночных трамваев. Виктор ждал,когда заговорит шеф,но Волков молчал почти всю дорогу, держа в своих руках небольшой, сверкающий радугой кружок в пластиковым боксе.Наконец он поднял глаза,в них не было усталости от перелёта,был холодный, сфокусированный анализ.
- Смотри, Виктор,-голос Волкова был тихим, но каждое слово падало в тишине отчётливо, как камень в воду.- Вот он, не танк, не ракета,а просто кусок пластика с напылённым алюминием. Вершинен взял протянутый ему CD - ROM диск. Лёгкий, почти невесомый.
- Что на нём?- спросил Вершинен.
- На этом? Вся библиотека Ленина или полный комплект чертежей на мост через Лену,только в цифре без единой помарки.- Волков перевёл взгляд на Вершинена.- Ты представляешь,что это значит для управления? Для науки и образования?
- А наши ЭВМ...наши носители карты памяти, это каменный век,Виктор. Лента,перфокарта, эти хлипкие дискеты на ничтожные килобайты.- Волков снова посмотрел на диск.- И вот в чём парадокс. У нас есть все эти разработки с 70-х годов. Лаборатории и учёные есть,но не производим и что мешает, а у них это в каждом институте или университете,и в свободной продаже. А у нас?
Он сделал паузу, дав осмыслить.
- Потому что их система работает как живой организм. Увидела потребность быстро создала технологию, наладила производство и продажи. Цель извлечь прибыль. Так всё чётко работает в рыночном механизме,а в нашей плановой системе,- он провёл рукой по воздуху,будто чертя схему,- наша идеально спроектированная, но жёсткая конструкция. Мост, плотина. Её сила в концентрации на главном. Мы можем бросить все ресурсы на одну цель и добиться невозможного. Но если цель не вписана в пятилетний план, если её не понимает какой-нибудь начальник главка в министерстве... она просто не появится или появится через десять лет,когда она уже никому не нужна.
Вершинин кивнул.Он видел это на каждой стройке: бюрократический цемент, в котором тонули самые здравые инициативы.
- Значит, в их эффективности секрет?- спросил Вершинин.
- В их гибкости Виктор.В их способности к миллиону мелких, быстрых решений снизу. У нас же любое мелкое решение должно подняться наверх, пройти двадцать согласований и спуститься вниз обратным путём. К этому моменту задача или решена, или уже неактуальна. Мы выигрываем в битвах, но проигрываем в войне за качество жизни, за технологический ритм.
