– Я сам позабочусь о своей дочери, – резко оборвал его Броган. – И когда я говорю – «страсти», я имею в виду нечто гораздо более серьезное, нежели любовные делишки. Ты не понимаешь? Я и Элси – католики, а тебя считают пособником католиков.
Маккейн встал, загрохотав стулом.
– Тем более, сэр, мы не должны прятаться – наоборот, нужно посмотреть людям в глаза! Тогда они поймут, что мы невиновны.
– Нет. Люди будут думать: нет дыма без огня. И это уже началось, поверь мне, и будет продолжаться еще долгое время. Я понял это вчера, когда пытался собрать деньги для вашего освобождения. В конторе денег оказалось недостаточно, дома тоже, и я отправился в Лондон. Однако слух о том, что вас арестовали, разлетелся мгновенно и уже достиг ушей тамошних менял и ростовщиков. Все, к кому я обратился, отказались дать мне ссуду. Лишь один итальянский купец согласился купить у меня драгоценности, да и тот трясся от страха, что об этом узнают.
– Если мы уедем, люди точно будут думать, будто мы замешаны в Пороховом заговоре, – упрямо сказал Маккейн.
– Повторяю: они уже так думают.
– Папа, но ведь граф Солсбери нас отпустил! – попробовала возразить Элси.
– Для толпы это не имеет значения. Если Ламбет решит выпустить накопившуюся злобу – в нужном направлении, то Солсбери не станет мешать.
– Это еще неизвестно! – запальчиво воскликнул Джимми.
– Вы двое неразумных молодых глупцов! Будет так, как я сказал.
Элси снова услышала в голосе отца отдаленные грозовые раскаты.
– Нет, сэр! Это трусость!
Джон Броган начал медленно подниматься из-за стола. Элси вжала голову в плечи. Джимми Маккейн гордо выпрямился.
Тут раздался звон разбитого стекла. В гостиную влетел камень и, едва не задев Элси, угодил прямо в сковороду – остатки еды брызнули во все стороны.
Джимми Маккейн отреагировал мгновенно. Он бросился к Элси и затолкал ее под стол, а сам подскочил к соседнему окну, бесшумно открыл его и выпрыгнул наружу.
В разбитое окно влетел еще один камень. Джон Броган схватил со стола здоровенный тесак, которым резал хлеб, – очевидно, это было первое, что попалось ему под руку на кухне. Сделав дочери знак не высовываться, он тихо и быстро вышел из комнаты.
Любопытство оказалось сильнее страха, тем более что отмеренное на эти сутки количество страха Элси, видимо, уже исчерпала. Девушка выбралась из-под стола и на четвереньках подползла к разбитому окну. Там она выпрямилась, скрываемая простенком, и осторожно выглянула на улицу.
Возле их дома собралась толпа – человек пятьдесят, и вид у всех был отнюдь не дружелюбный. В основном это были свои, деревенские; девушке показалось, что среди них на секунду мелькнуло круглое лицо Кэт и тут же скрылось за спинами. Много было и незнакомых – очевидно, кто-то из гавани или из поместья архиепископа. Какой-то плечистый парень подобрал с земли камень и подбрасывал в руке. Он уже замахнулся, как вдруг раздался веселый голос Джимми Маккейна:
– Эй! Эй! Что это вы затеяли?
Он появился перед собравшимися с непринужденным видом, руки в карманах, и как бы невзначай загородил собой окно, возле которого притаилась Элси.
– Отойди! – мрачно велел ему плечистый парень. – А то, не дай бог, задену.
– Ого, окно разбили! – сказал Джимми, не двигаясь с места. – Это такая новая забава?
– Уберите этого шутника! – раздался дребезжащий голос откуда-то сбоку.
Элси высунулась посильнее и увидела старого слепого Томми: тот предусмотрительно держался с краю, чтобы не затоптали.
– Отойди! – повторил плечистый парень.
– Но ты еще не рассказал мне, что вы затеяли, – возразил Джимми.
– Иди к нам! – раздались реплики. – Сам увидишь!
– Что увижу?
– Хватит с ним разговаривать! – зашумела толпа. – Да кто он такой? Пусть уходит, не то мы с ним тоже разберемся!
– Да подождите вы! – вперед протолкался помощник капитана «Удачливого». – Это же Джимми Маккейн!
– Врешь! – выкрикнул женский голос из задних рядов. – Наш Джимми – красавчик, а этот – какой-то черт ободранный!
– Врешь, врешь! – подхватил слепой Томми. – Нашего Джимми забрали в Тауэр!
Широкая спина отца почти загородила Элси обзор.
– Его отпустили.
– Слышу, никак и сам папаша объявился! – завопил Томми. – Не вижу только – он, что, вооружен?
– Ой, сейчас умру от страха! – насмешливо выкрикнули в толпе.
Другой голос поинтересовался с угрозой:
– Он нас всех перерезать собрался?
– Спрячьте нож, сэр, – краем рта посоветовал Маккейн.
Джон Броган завел руку за спину – и почувствовал, как тесак шевельнулся и пытается освободиться. Броган догадался, расслабил пальцы и не обернулся.
– Вам показалось, – сказал Джимми.
И вдруг сделал шаг вперед. Первые ряды невольно отпрянули и наступили на ноги тем, кто стоял позади. Не дрогнули только плечистый парень и помощник Маккейна.
– Так ты Джимми Маккейн? – спросил парень.
В толпе заговорили сразу несколько человек, видимо, из тех, кто работал в гавани:
– Конечно, это Джимми, чтоб его! А говорили, тебя повесили! Как ты, Джимми?
– Это я и неплохо себя чувствую, – ухмыльнулся Маккейн и обратился к плечистому парню: – А вот твое имя я, извини, не расслышал.
– Трэвор, я из поместья, – буркнул тот. – Броганы – католики, разве ты не знаешь? А католики – заговорщики, они хотели убить нашего короля.
– Да он с ними заодно! – завопил слепой Томми. – Чего он тут…
– Помолчи! – оборвал его парень. – Я слышал, Маккейн, что это из-за дочки Брогана тебя арестовали. А ты, как я вижу, их обоих защищаешь?
Толпа стала медленно надвигаться на Маккейна и Джона Брогана.
Страх вернулся к Элси.
– А теперь послушай меня, Трэвор из поместья, – нахмурился Джимми. – Тебя обманули. Нас арестовали обоих – меня и мисс Броган. А освободили только благодаря ей. И еще до этого на пристани… Лесли! Ты же был тогда рядом со мной, скажи им!
– Был, – подтвердил его помощник. – Мисс Броган за вас заступилась.
– Тогда что же ты здесь делаешь, Лесли?
– Простите, капитан, – смутился тот. – Прошел слух, что Броганы свалили всю вину на вас, а сами…
«Неужели Кэт?! – мысленно ахнула Элси. – Когда она успела?!»
– Меня это так взбесило, – продолжал Лесли, – что я… Теперь даже не знаю, зачем пришел… Простите, мистер Броган…
– Я понимаю, – устало кивнул тот. – Я тебя прощаю.
– Я тоже, – сказал Джимми. – А что касается остальных… Ваша главная цель была – богатый дом; казну пополните, да и самим кое-что достанется. И за это вас никто не накажет – ведь это дом католиков! Наоборот, похвалят. – Он крикнул, сжав кулаки: – Я прав?
Толпа заколыхалась, заворчала, но чувствовалось, что прежний пыл поугас.
– Я даже догадываюсь, кто был зачинщиком, – насмешливо сказал Маккейн.
Собравшиеся стали растерянно оглядываться.
– Ну, и где эта старая рухлядь? – спросил Трэвор из поместья, пристыженный.
Из своего укрытия Элси наблюдала, как отец и Джимми подошли к собравшимся и стали уговаривать их уйти и заняться своими делами. Люди стали постепенно расходиться, переговариваясь и оглядываясь.
Наконец улица опустела. Броган и Джимми Маккейн посмотрели друг на друга.
– Ну как, по-прежнему хочешь остаться? – поинтересовался Броган.
Джимми ответил не сразу:
– Завтра увидим.
Оба оглянулись и увидели в окне Элси, а та победно помахала им тесаком.
Мужчины вернулись в дом. Теперь можно было наконец проверить, насколько серьезно досталось Джимми Маккейну в Тауэре. Отец велел Элси обработать ушибы и ссадины и принес для этого какую-то мазь – судя по цвету и запаху, она была волшебной.
Джимми сначала отказывался, но потом уступил и по требованию Брогана стянул рубашку. Девушка закусила губу, увидев на его спине огромные фиолетовые пятна и порезы – явные следы чьих-то подкованных сапог. Однако она была не из тех, кто падает в обморок при виде крови, по-этому приступила к делу без колебаний. «Вам, женщинам, только дай кого-нибудь полечить», – ехидно заметил Джимми за секунду до того, как Элси под предлогом заживления разбитой губы нарочно заклеила ему пластырем рот. Маккейн продолжал ерничать: содрогался всем телом, когда холодная мазь касалась кожи, хихикал якобы оттого, что ему было щекотно. Джон Броган молча наблюдал за ними, попыхивая трубкой.
Элси прилепила последний пластырь, и Джимми ушел.
15 ноября 1605 года – 29 января 1606 года
Джон Броган все-таки отправил дочь в Рединг. Потянулись однообразные, холодные и часто дождливые дни.
Отец писал Элси нечасто, и письма были короткими и какими-то пустыми. Девушке приходилось их по нескольку раз перечитывать и сравнивать между собой, чтобы по отдельным скупым фразам или косвенным намекам если не узнать точно, то хотя бы догадаться, что происходит дома.
Во время ее прошлого визита к тетке отец тоже ей писал, но те письма были совсем другими. Тогда он сообщал новости об их друзьях: кто родился, кто женился, кто побывал у них в гостях. Сейчас ничего подобного почти не встречалось. Элси сделала вывод, что отца стараются избегать. Значит, и дела его идут не слишком успешно. Девушка не понимала, почему он не пишет об этом прямо. Не хочет ее огорчать? Чего-то опасается? О Джимми Маккейне отец не упомянул ни разу. Вся эта неопределенность тревожила Элси.
Девушка надеялась, что ей позволят вернуться хотя бы к Рождеству, но этого не произошло. Только к концу января, когда Элси начало казаться, что она скоро окончательно отсыреет и покроется плесенью, отец велел ей возвращаться.
Дома Джон Броган крепко обнял дочь и долго не отпускал. Такого прежде почти не случалось; кроме того, девушка почувствовала, как он напряжен. Потом они долго говорили.
Худшие опасения Элси подтвердились. Многие из тех, кто раньше часто бывал у них дома, прервали знакомство. Почти все соседи перестали даже здороваться. Купцы, которые годами перевозили свои товары на кораблях Брогана, теперь обращались к другим судовладельцам.
Элси спросила, пытался ли кто-нибудь снова угрожать их дому. Отец сказал, нет, больше таких попыток не случалось и открытой враждебности пока нет. Капрал Хогарт тоже к ним больше не наведывался, хотя обыски и аресты католиков происходят, по слухам, повсеместно.
И тут Броган сообщил трагическую новость: погиб Генри Меллоу. Оказалось, викарий из их церкви не бежал – управляющий прятал его у себя. Кто-то донес, и к Меллоу явились гвардейцы. Он яростно защищался и был убит.
Под конец Джон Броган объявил, что через две недели они покинут Лондон, и, скорее всего, навсегда. К этому времени нужно будет свернуть оставшиеся дела и продать дом.
После этого разговора девушка несколько дней не выходила из дома – боялась, что стоит ей показаться на улице, как в нее начнут кидать камни или по крайней мере показывать пальцем. Но ей так хотелось напоследок прогуляться по любимым местам, что она все-таки наконец рискнула.
30 января 1606 года
Элси вышла незадолго до полудня.
Ее сразу поразила непривычная, неестественная тишина. Обычно на главной улице, где стоял их дом, царило оживление: грохотали подводы, проезжали всадники, лавочники, перекрикивая друг друга, зазывали покупателей, прачки развешивали выстиранное белье и обменивались новостями, издалека доносились визжание пил и стук топоров на лесопилке, а у дверей таверны непременно кто-то скандалил.
Сейчас Ламбет был пуст.
Даже слепого Томми не оказалось на его излюбленном месте. Элси встретилась лишь стайка детей, которые увлеченно выуживали сокровища из придорожной канавы. Все население старше пяти лет словно бы вымерло.
Девушка прошла сквозь рынок – но и там не было никого, если не считать гончара, который, видимо, побоялся оставить прилавок со своим хрупким товаром без присмотра.
Элси поспешила в гавань – там работа никогда не затихала с рассвета и до позднего вечера. И верно: к дальнему причалу только что подошла баржа, и грузчики уже катили к ней свои тележки. Девушка остановилась на пригорке, выискивая взглядом отцовские корабли, а также одну черно-белую лодку.
Вдруг она обратила внимание на некую странность: все паромы были пришвартованы у противоположного берега, там же теснились бесчисленные лодки. Создавалось впечатление, что все жители Ламбета зачем-то переправились в Лондон.
Девушка решила дойти до причала, где уже началась разгрузка, и спросить, что происходит. К тому же день выдался ясный, но холодный, а здесь, на пригорке, дул довольно сильный ветер – сколько Элси ни куталась в плащ, это не помогало. А по дороге к причалу она сможет заглянуть в паб, где иногда бывала вместе с отцом, и выпить горячего грога.
Она спустилась на пристань, однако дверь знакомого паба оказалась заперта. Элси постучала, но ответа не получила. Подув на замерзшие пальцы, она отправилась дальше.
Девушка уже почти дошла до причала, когда с противоположного берега донесся неясный гул. Этот гул показался Элси тревожным, он нарастал, а вскоре появились люди – десятки, если не сотни. Они заполняли паромы, садились в лодки – и все переправлялись в гавань Ламбета.
Вот уже первые высадились и гулко затопали по деревянному настилу, за ними другие. Толпа разрасталась, заполняя собой пространство, как река во время наводнения заполняет пересохшее русло. От нее отделялись ручейки – некоторые устремлялись в питейные заведения, каких в гавани было предостаточно. Однако основная масса двигалась к выходу из гавани, в деревню – то есть прямо на Элси.
Внутри у Элси все противно сжалось, как тогда, когда перед их домом толпа начала окружать ее отца и Джимми Маккейна. Девушка поспешила прочь, но ее нагоняли, уже можно было различить лица, расслышать отдельные выкрики. Испугавшись, что ее вот-вот сомнут, Элси метнулась в просвет между двумя складами и прижалась к сырой холодной стене.
Мимо нее проходили взбудораженные люди, многие явно разгоряченные спиртным. Какое событие их распалило, радостное или ужасное, понять было трудно. Широко распахнутые глаза, порывистые движения и возбужденная речь напомнили Элси их бывшего лакея, любителя петушиных боев, какие часто устраивали прямо во дворе пабов. В свой выходной день этот лакей всегда устремлялся в «Глобус», посмотреть пьесу Шекспира. Однако со слов горничной Элси знала, что на самом деле он проводил время рядом с театром, в некоем круглом здании с красноречивым названием «Медвежья травля». Когда он возвращался, то вел себя так же, как сейчас все эти люди.
Кто-то рядом с Элси затянул песню, его окружили несколько мужчин и женщин и стали подпевать, один пустился в пляс, за ним другие. В их поведении было что-то отчаянное, больше похожее на браваду, нежели на искреннее веселье. Девушка решила поскорее уйти домой. Она выглянула из своего укрытия.
И напрасно.
Из группы танцующих вынырнула ее бывшая горничная и подскочила к ней с радостным воз-гласом «Кого я вижу!» Ее маленькие глазки блестели, щеки раскраснелись.
– Вы тоже были на кладбище Святого Павла, мисс?
– Нет, – ответила Элси. – Кто-то умер?
– Еще как! – прыснула Кэт.
– А почему ты смеешься?
– Как? Разве вы не знаете? Сегодня казнили четверых заговорщиков! – Кэт с воодушевлением принялась выкладывать тошнотворные подробности: – Их привязали к деревянным салазкам и проволокли по улицам – этого я, правда, не видела, потому что уже сидела на кладбище.
Маккейн встал, загрохотав стулом.
– Тем более, сэр, мы не должны прятаться – наоборот, нужно посмотреть людям в глаза! Тогда они поймут, что мы невиновны.
– Нет. Люди будут думать: нет дыма без огня. И это уже началось, поверь мне, и будет продолжаться еще долгое время. Я понял это вчера, когда пытался собрать деньги для вашего освобождения. В конторе денег оказалось недостаточно, дома тоже, и я отправился в Лондон. Однако слух о том, что вас арестовали, разлетелся мгновенно и уже достиг ушей тамошних менял и ростовщиков. Все, к кому я обратился, отказались дать мне ссуду. Лишь один итальянский купец согласился купить у меня драгоценности, да и тот трясся от страха, что об этом узнают.
– Если мы уедем, люди точно будут думать, будто мы замешаны в Пороховом заговоре, – упрямо сказал Маккейн.
– Повторяю: они уже так думают.
– Папа, но ведь граф Солсбери нас отпустил! – попробовала возразить Элси.
– Для толпы это не имеет значения. Если Ламбет решит выпустить накопившуюся злобу – в нужном направлении, то Солсбери не станет мешать.
– Это еще неизвестно! – запальчиво воскликнул Джимми.
– Вы двое неразумных молодых глупцов! Будет так, как я сказал.
Элси снова услышала в голосе отца отдаленные грозовые раскаты.
– Нет, сэр! Это трусость!
Джон Броган начал медленно подниматься из-за стола. Элси вжала голову в плечи. Джимми Маккейн гордо выпрямился.
Тут раздался звон разбитого стекла. В гостиную влетел камень и, едва не задев Элси, угодил прямо в сковороду – остатки еды брызнули во все стороны.
Джимми Маккейн отреагировал мгновенно. Он бросился к Элси и затолкал ее под стол, а сам подскочил к соседнему окну, бесшумно открыл его и выпрыгнул наружу.
В разбитое окно влетел еще один камень. Джон Броган схватил со стола здоровенный тесак, которым резал хлеб, – очевидно, это было первое, что попалось ему под руку на кухне. Сделав дочери знак не высовываться, он тихо и быстро вышел из комнаты.
Прода от 13 июня 2026
Любопытство оказалось сильнее страха, тем более что отмеренное на эти сутки количество страха Элси, видимо, уже исчерпала. Девушка выбралась из-под стола и на четвереньках подползла к разбитому окну. Там она выпрямилась, скрываемая простенком, и осторожно выглянула на улицу.
Возле их дома собралась толпа – человек пятьдесят, и вид у всех был отнюдь не дружелюбный. В основном это были свои, деревенские; девушке показалось, что среди них на секунду мелькнуло круглое лицо Кэт и тут же скрылось за спинами. Много было и незнакомых – очевидно, кто-то из гавани или из поместья архиепископа. Какой-то плечистый парень подобрал с земли камень и подбрасывал в руке. Он уже замахнулся, как вдруг раздался веселый голос Джимми Маккейна:
– Эй! Эй! Что это вы затеяли?
Он появился перед собравшимися с непринужденным видом, руки в карманах, и как бы невзначай загородил собой окно, возле которого притаилась Элси.
– Отойди! – мрачно велел ему плечистый парень. – А то, не дай бог, задену.
– Ого, окно разбили! – сказал Джимми, не двигаясь с места. – Это такая новая забава?
– Уберите этого шутника! – раздался дребезжащий голос откуда-то сбоку.
Элси высунулась посильнее и увидела старого слепого Томми: тот предусмотрительно держался с краю, чтобы не затоптали.
– Отойди! – повторил плечистый парень.
– Но ты еще не рассказал мне, что вы затеяли, – возразил Джимми.
– Иди к нам! – раздались реплики. – Сам увидишь!
– Что увижу?
– Хватит с ним разговаривать! – зашумела толпа. – Да кто он такой? Пусть уходит, не то мы с ним тоже разберемся!
– Да подождите вы! – вперед протолкался помощник капитана «Удачливого». – Это же Джимми Маккейн!
– Врешь! – выкрикнул женский голос из задних рядов. – Наш Джимми – красавчик, а этот – какой-то черт ободранный!
– Врешь, врешь! – подхватил слепой Томми. – Нашего Джимми забрали в Тауэр!
Широкая спина отца почти загородила Элси обзор.
– Его отпустили.
– Слышу, никак и сам папаша объявился! – завопил Томми. – Не вижу только – он, что, вооружен?
– Ой, сейчас умру от страха! – насмешливо выкрикнули в толпе.
Другой голос поинтересовался с угрозой:
– Он нас всех перерезать собрался?
– Спрячьте нож, сэр, – краем рта посоветовал Маккейн.
Джон Броган завел руку за спину – и почувствовал, как тесак шевельнулся и пытается освободиться. Броган догадался, расслабил пальцы и не обернулся.
– Вам показалось, – сказал Джимми.
И вдруг сделал шаг вперед. Первые ряды невольно отпрянули и наступили на ноги тем, кто стоял позади. Не дрогнули только плечистый парень и помощник Маккейна.
– Так ты Джимми Маккейн? – спросил парень.
В толпе заговорили сразу несколько человек, видимо, из тех, кто работал в гавани:
– Конечно, это Джимми, чтоб его! А говорили, тебя повесили! Как ты, Джимми?
– Это я и неплохо себя чувствую, – ухмыльнулся Маккейн и обратился к плечистому парню: – А вот твое имя я, извини, не расслышал.
– Трэвор, я из поместья, – буркнул тот. – Броганы – католики, разве ты не знаешь? А католики – заговорщики, они хотели убить нашего короля.
– Да он с ними заодно! – завопил слепой Томми. – Чего он тут…
– Помолчи! – оборвал его парень. – Я слышал, Маккейн, что это из-за дочки Брогана тебя арестовали. А ты, как я вижу, их обоих защищаешь?
Толпа стала медленно надвигаться на Маккейна и Джона Брогана.
Страх вернулся к Элси.
– А теперь послушай меня, Трэвор из поместья, – нахмурился Джимми. – Тебя обманули. Нас арестовали обоих – меня и мисс Броган. А освободили только благодаря ей. И еще до этого на пристани… Лесли! Ты же был тогда рядом со мной, скажи им!
– Был, – подтвердил его помощник. – Мисс Броган за вас заступилась.
– Тогда что же ты здесь делаешь, Лесли?
– Простите, капитан, – смутился тот. – Прошел слух, что Броганы свалили всю вину на вас, а сами…
«Неужели Кэт?! – мысленно ахнула Элси. – Когда она успела?!»
– Меня это так взбесило, – продолжал Лесли, – что я… Теперь даже не знаю, зачем пришел… Простите, мистер Броган…
– Я понимаю, – устало кивнул тот. – Я тебя прощаю.
– Я тоже, – сказал Джимми. – А что касается остальных… Ваша главная цель была – богатый дом; казну пополните, да и самим кое-что достанется. И за это вас никто не накажет – ведь это дом католиков! Наоборот, похвалят. – Он крикнул, сжав кулаки: – Я прав?
Толпа заколыхалась, заворчала, но чувствовалось, что прежний пыл поугас.
– Я даже догадываюсь, кто был зачинщиком, – насмешливо сказал Маккейн.
Собравшиеся стали растерянно оглядываться.
– Ну, и где эта старая рухлядь? – спросил Трэвор из поместья, пристыженный.
Прода от 14 июня 2026
Из своего укрытия Элси наблюдала, как отец и Джимми подошли к собравшимся и стали уговаривать их уйти и заняться своими делами. Люди стали постепенно расходиться, переговариваясь и оглядываясь.
Наконец улица опустела. Броган и Джимми Маккейн посмотрели друг на друга.
– Ну как, по-прежнему хочешь остаться? – поинтересовался Броган.
Джимми ответил не сразу:
– Завтра увидим.
Оба оглянулись и увидели в окне Элси, а та победно помахала им тесаком.
Мужчины вернулись в дом. Теперь можно было наконец проверить, насколько серьезно досталось Джимми Маккейну в Тауэре. Отец велел Элси обработать ушибы и ссадины и принес для этого какую-то мазь – судя по цвету и запаху, она была волшебной.
Джимми сначала отказывался, но потом уступил и по требованию Брогана стянул рубашку. Девушка закусила губу, увидев на его спине огромные фиолетовые пятна и порезы – явные следы чьих-то подкованных сапог. Однако она была не из тех, кто падает в обморок при виде крови, по-этому приступила к делу без колебаний. «Вам, женщинам, только дай кого-нибудь полечить», – ехидно заметил Джимми за секунду до того, как Элси под предлогом заживления разбитой губы нарочно заклеила ему пластырем рот. Маккейн продолжал ерничать: содрогался всем телом, когда холодная мазь касалась кожи, хихикал якобы оттого, что ему было щекотно. Джон Броган молча наблюдал за ними, попыхивая трубкой.
Элси прилепила последний пластырь, и Джимми ушел.
15 ноября 1605 года – 29 января 1606 года
Джон Броган все-таки отправил дочь в Рединг. Потянулись однообразные, холодные и часто дождливые дни.
Отец писал Элси нечасто, и письма были короткими и какими-то пустыми. Девушке приходилось их по нескольку раз перечитывать и сравнивать между собой, чтобы по отдельным скупым фразам или косвенным намекам если не узнать точно, то хотя бы догадаться, что происходит дома.
Во время ее прошлого визита к тетке отец тоже ей писал, но те письма были совсем другими. Тогда он сообщал новости об их друзьях: кто родился, кто женился, кто побывал у них в гостях. Сейчас ничего подобного почти не встречалось. Элси сделала вывод, что отца стараются избегать. Значит, и дела его идут не слишком успешно. Девушка не понимала, почему он не пишет об этом прямо. Не хочет ее огорчать? Чего-то опасается? О Джимми Маккейне отец не упомянул ни разу. Вся эта неопределенность тревожила Элси.
Девушка надеялась, что ей позволят вернуться хотя бы к Рождеству, но этого не произошло. Только к концу января, когда Элси начало казаться, что она скоро окончательно отсыреет и покроется плесенью, отец велел ей возвращаться.
Дома Джон Броган крепко обнял дочь и долго не отпускал. Такого прежде почти не случалось; кроме того, девушка почувствовала, как он напряжен. Потом они долго говорили.
Худшие опасения Элси подтвердились. Многие из тех, кто раньше часто бывал у них дома, прервали знакомство. Почти все соседи перестали даже здороваться. Купцы, которые годами перевозили свои товары на кораблях Брогана, теперь обращались к другим судовладельцам.
Элси спросила, пытался ли кто-нибудь снова угрожать их дому. Отец сказал, нет, больше таких попыток не случалось и открытой враждебности пока нет. Капрал Хогарт тоже к ним больше не наведывался, хотя обыски и аресты католиков происходят, по слухам, повсеместно.
И тут Броган сообщил трагическую новость: погиб Генри Меллоу. Оказалось, викарий из их церкви не бежал – управляющий прятал его у себя. Кто-то донес, и к Меллоу явились гвардейцы. Он яростно защищался и был убит.
Под конец Джон Броган объявил, что через две недели они покинут Лондон, и, скорее всего, навсегда. К этому времени нужно будет свернуть оставшиеся дела и продать дом.
После этого разговора девушка несколько дней не выходила из дома – боялась, что стоит ей показаться на улице, как в нее начнут кидать камни или по крайней мере показывать пальцем. Но ей так хотелось напоследок прогуляться по любимым местам, что она все-таки наконец рискнула.
Прода от 15 июня 2026
30 января 1606 года
Элси вышла незадолго до полудня.
Ее сразу поразила непривычная, неестественная тишина. Обычно на главной улице, где стоял их дом, царило оживление: грохотали подводы, проезжали всадники, лавочники, перекрикивая друг друга, зазывали покупателей, прачки развешивали выстиранное белье и обменивались новостями, издалека доносились визжание пил и стук топоров на лесопилке, а у дверей таверны непременно кто-то скандалил.
Сейчас Ламбет был пуст.
Даже слепого Томми не оказалось на его излюбленном месте. Элси встретилась лишь стайка детей, которые увлеченно выуживали сокровища из придорожной канавы. Все население старше пяти лет словно бы вымерло.
Девушка прошла сквозь рынок – но и там не было никого, если не считать гончара, который, видимо, побоялся оставить прилавок со своим хрупким товаром без присмотра.
Элси поспешила в гавань – там работа никогда не затихала с рассвета и до позднего вечера. И верно: к дальнему причалу только что подошла баржа, и грузчики уже катили к ней свои тележки. Девушка остановилась на пригорке, выискивая взглядом отцовские корабли, а также одну черно-белую лодку.
Вдруг она обратила внимание на некую странность: все паромы были пришвартованы у противоположного берега, там же теснились бесчисленные лодки. Создавалось впечатление, что все жители Ламбета зачем-то переправились в Лондон.
Девушка решила дойти до причала, где уже началась разгрузка, и спросить, что происходит. К тому же день выдался ясный, но холодный, а здесь, на пригорке, дул довольно сильный ветер – сколько Элси ни куталась в плащ, это не помогало. А по дороге к причалу она сможет заглянуть в паб, где иногда бывала вместе с отцом, и выпить горячего грога.
Она спустилась на пристань, однако дверь знакомого паба оказалась заперта. Элси постучала, но ответа не получила. Подув на замерзшие пальцы, она отправилась дальше.
Девушка уже почти дошла до причала, когда с противоположного берега донесся неясный гул. Этот гул показался Элси тревожным, он нарастал, а вскоре появились люди – десятки, если не сотни. Они заполняли паромы, садились в лодки – и все переправлялись в гавань Ламбета.
Вот уже первые высадились и гулко затопали по деревянному настилу, за ними другие. Толпа разрасталась, заполняя собой пространство, как река во время наводнения заполняет пересохшее русло. От нее отделялись ручейки – некоторые устремлялись в питейные заведения, каких в гавани было предостаточно. Однако основная масса двигалась к выходу из гавани, в деревню – то есть прямо на Элси.
Внутри у Элси все противно сжалось, как тогда, когда перед их домом толпа начала окружать ее отца и Джимми Маккейна. Девушка поспешила прочь, но ее нагоняли, уже можно было различить лица, расслышать отдельные выкрики. Испугавшись, что ее вот-вот сомнут, Элси метнулась в просвет между двумя складами и прижалась к сырой холодной стене.
Мимо нее проходили взбудораженные люди, многие явно разгоряченные спиртным. Какое событие их распалило, радостное или ужасное, понять было трудно. Широко распахнутые глаза, порывистые движения и возбужденная речь напомнили Элси их бывшего лакея, любителя петушиных боев, какие часто устраивали прямо во дворе пабов. В свой выходной день этот лакей всегда устремлялся в «Глобус», посмотреть пьесу Шекспира. Однако со слов горничной Элси знала, что на самом деле он проводил время рядом с театром, в некоем круглом здании с красноречивым названием «Медвежья травля». Когда он возвращался, то вел себя так же, как сейчас все эти люди.
Кто-то рядом с Элси затянул песню, его окружили несколько мужчин и женщин и стали подпевать, один пустился в пляс, за ним другие. В их поведении было что-то отчаянное, больше похожее на браваду, нежели на искреннее веселье. Девушка решила поскорее уйти домой. Она выглянула из своего укрытия.
И напрасно.
Из группы танцующих вынырнула ее бывшая горничная и подскочила к ней с радостным воз-гласом «Кого я вижу!» Ее маленькие глазки блестели, щеки раскраснелись.
– Вы тоже были на кладбище Святого Павла, мисс?
– Нет, – ответила Элси. – Кто-то умер?
– Еще как! – прыснула Кэт.
– А почему ты смеешься?
– Как? Разве вы не знаете? Сегодня казнили четверых заговорщиков! – Кэт с воодушевлением принялась выкладывать тошнотворные подробности: – Их привязали к деревянным салазкам и проволокли по улицам – этого я, правда, не видела, потому что уже сидела на кладбище.
