Штольцев подошел к женщине, и галантно приложившись к руке, представился:
- Штольцев Глеб Платонович. Муж вашей дочери и счастливый отец будущего ребенка.
Теща изумленно посмотрела на него, затем перевела вопросительный взгляд на Анну, которая с любовью смотрела на Глеба.
- Аня! Ты беременна?! Ты замужем? – очевидно для ее расшатанной психики эти новости, хоть и радостные, оказались очень будоражащими. Она растерянно огляделась.
- Мне нужно успокоительное. Позовите сестру.
- Мама, тебе ничего не нужно. Ты не сумасшедшая, - обняв мать, проговорила Анна. И усадив на кровать, рассказала ей все. Однако долгие годы ненужного лечения сделали свое дело – и теперь она просто не могла понять, в чем ее пытается убедить дочь. Она плакала, просила оставить ее в покое. Уже медперсонал хотел вмешаться, однако широкая грудь Глеба и его суровый вид убедили в нецелесообразности подобных действий.
- Нет! - испугано вскрикнула Мария. - Что это?
- Мам, эти перья мы нашли у Эммы, - Анна решилась на отчаянный поступок и показала матери перья. - Тебя убедили, что ничего нет. Но вот доказательства! Они есть, эти перья! Ничего тебе не привиделось!!!
- Что? - тихо переспросила она.
- Ты не сумасшедшая! - повторила Анна, и ещё раз, как маленькому ребёнку, рассказала всё, что рассказывала уже пять минут назад.
Её мать крутила в руках перо, а по щекам её текли слёзы. Сколько раз за эти годы она собиралась вернуться домой, в семью!? Даже когда уже не стало Виктора, Мария хотела быть с дочерью. Но все время эти воспоминания.... Они, как бушующая волна, накрывали с головой страхом и топили в панике, "а что если.... ? Что если опять начнётся? Как она сможет?... И сможет ли?... Не навредить?.Уж лучше здесь! Подальше от .... дома, от .... Анны, и Виктора!"
- За что она так со мной? С нами? – измученная тоскливым одиночеством, изоляцией, женщина не могла прийти в себя. Подруга, которую она приютила, когда той было тяжело, разрушила ее семью.
- Мамочка! Уже все хорошо! Ты поедешь с нами, будешь нянчить Платона Глебовича, если захочешь, будешь помогать мне со школой – я открыла ее! – с гордостью сказала Анна.
Мария Тимофеевна растерянно переводила взгляд с зятя на дочь, на Антона, на незнакомую яркую девушку, к которой сразу же почувствовала симпатию.
Тогда Варвара тоже представилась и попросила друзей пойти погулять и снять номера в отеле (в Милан возвращаться решено было через два дня), чтобы иметь возможность спокойно поговорить с синьорой Градовой.
*****
- Эмма, приготовь нам кофе и распорядись насчет багажа, - услышала экономка знакомый голос, который ненавидела до зубовного скрежета и надеялась больше никогда в жизни не слышать, но Судьба повернулась не тем боком. Шипя от злости, она спустилась вниз. И остолбенела.
Ненавистная подруга стояла посреди холла и хозяйским взглядом осматривала все вокруг. У Эммы едва не подкосились ноги – Мария была точно королева – мать. Долгие годы психушки не стерли ее красоту. Горделивая осанка и стройная фигура ни капли не изменились с тех пор, как они с Казимиром ее сделали душевно больной.
Зависть змеей обвила низкую душонку Эммы и готова была сделать смертельный укус. Ей мучительно было видеть, что Мария была одета с иголочки, волосы уложены в красивую прическу, легкий макияж подчеркивал ее неугасшую красоту.
На подгибающихся ногах Эмма спустилась вниз и хотела шмыгнуть на кухню, однако Мария ее остановила.
- Чего ты добилась, Эмма?- пристально глядя в мелкие бегающие глазки бывшей подруги, негромко спросила она. – Единственное – ты убила мужчину, которого любила. Ты отняла у меня лучшие годы, заставила страдать меня и мою дочь. Но у нас все беды позади. Я здорова. Скоро стану бабушкой. Анна счастлива и выходит замуж. А чего добилась ты? Потратила всю жизнь на глупую цель – уничтожить меня? Так ты уничтожила себя! Ты никому не нужна. О тебе никто не позаботится. У тебя никого нет. И с этой минуты у тебя нет и работы.
Это было невыносимо. Слова Марии, словно раскаленные угли жгли сердце завистницы, ее мозг. Боль стала невыносимой и взорвалась яркой вспышкой.
Половина лица будто сплыла вниз, резко нарушив симметрию.
И из ее уст вырвалось то, что хотело было послужить оправданием, но со своей миссией не справилось.
- Ма-и-я! А не ..о – те-а…
- Инсульт, - негромко произнесла Варвара и набрала номер неотложки. - Пусть о ней заботится страховая медицина.
Много событий произошло за три года. Рогозин отыскал мать Грини и взял обещание отпускать на каникулы в Москву к другой семье – ведь Глеб и Анна его тоже полюбили. Антон, помня, что смелость города берет, решил принять предложение Штольцева - тем более за бабушкой нужен был присмотр, как и за Варварой Александровной.
Штольцевы переехали в загородный большой дом, где на всех хватало места. Удачным оказалось и соседство. Отставной генерал был вдовцом, считавшим, что жизнь его кончена и вся радость заключается только в его Жаклин – своенравной кошечке породы сфинкс.
Однако Марья Тимофеевна пробудила в нем чувства, а Жаклин несказанно обрадовалась респектабельному и обходительному Харитону.
Анна, вопреки их с мужем убежденности, родила не Платона, а Машеньку.
Как только они вернулись из роддома, Анна строго сказала матери:
- Мама, Машеньке ни слова про балет! Я запрещаю.
Глеб также был солидарен с женой в вопросах воспитания. И Мария Тимофеевна, которая больше обрадовалась внучке еще и потому, что девочке могла бы передать свою великую любовь к искусству, скорбно поджав губы, согласилась. И казалось, все будет так, как считают родители.
Но шила в мешке не утаишь. И слово «балет» все равно звучало в доме – Анна обсуждала рабочие вопросы, делилась проблемами, гордилась успехами. Несколько раз смотрели записи выступлений ее учениц.
И однажды, когда семья собралась в гостиной чаевничать, трехлетняя малышка, воткнув цветок в волосы, неожиданно с серьезной мордашкой уселась на шпагат и громко заявила:
- Я ба-ле-ли-на!
- Штольцев Глеб Платонович. Муж вашей дочери и счастливый отец будущего ребенка.
Теща изумленно посмотрела на него, затем перевела вопросительный взгляд на Анну, которая с любовью смотрела на Глеба.
- Аня! Ты беременна?! Ты замужем? – очевидно для ее расшатанной психики эти новости, хоть и радостные, оказались очень будоражащими. Она растерянно огляделась.
- Мне нужно успокоительное. Позовите сестру.
- Мама, тебе ничего не нужно. Ты не сумасшедшая, - обняв мать, проговорила Анна. И усадив на кровать, рассказала ей все. Однако долгие годы ненужного лечения сделали свое дело – и теперь она просто не могла понять, в чем ее пытается убедить дочь. Она плакала, просила оставить ее в покое. Уже медперсонал хотел вмешаться, однако широкая грудь Глеба и его суровый вид убедили в нецелесообразности подобных действий.
- Нет! - испугано вскрикнула Мария. - Что это?
- Мам, эти перья мы нашли у Эммы, - Анна решилась на отчаянный поступок и показала матери перья. - Тебя убедили, что ничего нет. Но вот доказательства! Они есть, эти перья! Ничего тебе не привиделось!!!
- Что? - тихо переспросила она.
- Ты не сумасшедшая! - повторила Анна, и ещё раз, как маленькому ребёнку, рассказала всё, что рассказывала уже пять минут назад.
Её мать крутила в руках перо, а по щекам её текли слёзы. Сколько раз за эти годы она собиралась вернуться домой, в семью!? Даже когда уже не стало Виктора, Мария хотела быть с дочерью. Но все время эти воспоминания.... Они, как бушующая волна, накрывали с головой страхом и топили в панике, "а что если.... ? Что если опять начнётся? Как она сможет?... И сможет ли?... Не навредить?.Уж лучше здесь! Подальше от .... дома, от .... Анны, и Виктора!"
- За что она так со мной? С нами? – измученная тоскливым одиночеством, изоляцией, женщина не могла прийти в себя. Подруга, которую она приютила, когда той было тяжело, разрушила ее семью.
- Мамочка! Уже все хорошо! Ты поедешь с нами, будешь нянчить Платона Глебовича, если захочешь, будешь помогать мне со школой – я открыла ее! – с гордостью сказала Анна.
Мария Тимофеевна растерянно переводила взгляд с зятя на дочь, на Антона, на незнакомую яркую девушку, к которой сразу же почувствовала симпатию.
Тогда Варвара тоже представилась и попросила друзей пойти погулять и снять номера в отеле (в Милан возвращаться решено было через два дня), чтобы иметь возможность спокойно поговорить с синьорой Градовой.
*****
- Эмма, приготовь нам кофе и распорядись насчет багажа, - услышала экономка знакомый голос, который ненавидела до зубовного скрежета и надеялась больше никогда в жизни не слышать, но Судьба повернулась не тем боком. Шипя от злости, она спустилась вниз. И остолбенела.
Ненавистная подруга стояла посреди холла и хозяйским взглядом осматривала все вокруг. У Эммы едва не подкосились ноги – Мария была точно королева – мать. Долгие годы психушки не стерли ее красоту. Горделивая осанка и стройная фигура ни капли не изменились с тех пор, как они с Казимиром ее сделали душевно больной.
Зависть змеей обвила низкую душонку Эммы и готова была сделать смертельный укус. Ей мучительно было видеть, что Мария была одета с иголочки, волосы уложены в красивую прическу, легкий макияж подчеркивал ее неугасшую красоту.
На подгибающихся ногах Эмма спустилась вниз и хотела шмыгнуть на кухню, однако Мария ее остановила.
- Чего ты добилась, Эмма?- пристально глядя в мелкие бегающие глазки бывшей подруги, негромко спросила она. – Единственное – ты убила мужчину, которого любила. Ты отняла у меня лучшие годы, заставила страдать меня и мою дочь. Но у нас все беды позади. Я здорова. Скоро стану бабушкой. Анна счастлива и выходит замуж. А чего добилась ты? Потратила всю жизнь на глупую цель – уничтожить меня? Так ты уничтожила себя! Ты никому не нужна. О тебе никто не позаботится. У тебя никого нет. И с этой минуты у тебя нет и работы.
Это было невыносимо. Слова Марии, словно раскаленные угли жгли сердце завистницы, ее мозг. Боль стала невыносимой и взорвалась яркой вспышкой.
Половина лица будто сплыла вниз, резко нарушив симметрию.
И из ее уст вырвалось то, что хотело было послужить оправданием, но со своей миссией не справилось.
- Ма-и-я! А не ..о – те-а…
- Инсульт, - негромко произнесла Варвара и набрала номер неотложки. - Пусть о ней заботится страховая медицина.
ЭПИЛОГ
Много событий произошло за три года. Рогозин отыскал мать Грини и взял обещание отпускать на каникулы в Москву к другой семье – ведь Глеб и Анна его тоже полюбили. Антон, помня, что смелость города берет, решил принять предложение Штольцева - тем более за бабушкой нужен был присмотр, как и за Варварой Александровной.
Штольцевы переехали в загородный большой дом, где на всех хватало места. Удачным оказалось и соседство. Отставной генерал был вдовцом, считавшим, что жизнь его кончена и вся радость заключается только в его Жаклин – своенравной кошечке породы сфинкс.
Однако Марья Тимофеевна пробудила в нем чувства, а Жаклин несказанно обрадовалась респектабельному и обходительному Харитону.
Анна, вопреки их с мужем убежденности, родила не Платона, а Машеньку.
Как только они вернулись из роддома, Анна строго сказала матери:
- Мама, Машеньке ни слова про балет! Я запрещаю.
Глеб также был солидарен с женой в вопросах воспитания. И Мария Тимофеевна, которая больше обрадовалась внучке еще и потому, что девочке могла бы передать свою великую любовь к искусству, скорбно поджав губы, согласилась. И казалось, все будет так, как считают родители.
Но шила в мешке не утаишь. И слово «балет» все равно звучало в доме – Анна обсуждала рабочие вопросы, делилась проблемами, гордилась успехами. Несколько раз смотрели записи выступлений ее учениц.
И однажды, когда семья собралась в гостиной чаевничать, трехлетняя малышка, воткнув цветок в волосы, неожиданно с серьезной мордашкой уселась на шпагат и громко заявила:
- Я ба-ле-ли-на!
