— Кто ж вам такую глупость сказал? — фыркнула Марфа. — Боги велели до брака девицам красоту прятать, никогда нельзя было! Придумщица вы, сударушка.
Злата только пожала плечами, всё здесь казалось каким-то немного не таким.
— Значит вы незамужняя, а Всенежи есть муж? — спросила Чернова, отвлекаясь от своего дела.
— Неправильно, сударушка. Всенежа да, ещё в девках ходит. Хотя в каких девках, за блуд её сюда сослали, с каким-то замужним яшкалась, глазки княжичу Драгораду строила при его-то сударушке Уладе! А я вдова, мне положено в горе укрыть волосы, что по мужу тоскую.
Чернова вновь пропустила слова про эту Уладу мимо ушей. Не в первый раз про неё слышит. А как поняла, что она девушка её мужа, то дурно стало. Разозлилась на подлого княжича. Ничего не хотела знать про эту Уладу и избегала любых разговоров о ней, чтобы себе больнее не делать.
Но каждый раз было неприятно про неё слышать, неприятно напоминать себе, что у Драгорада есть другая и он сейчас с ней. А ему она кто? Жена или не жена?
Как выяснила Злата, в этот терем, что находится в Стужих землях, ссылают неугодных за провинность, своеобразное наказание. У каждого свой срок и своя вина. Но в отличие от неё, здешние знают, когда покинуть стены этого терема, а Злата не знала. И находиться в неизвестности было очень неприятно.
— А что, если замужняя вот этот на голове носит? — Чернова аж замерла от любопытства.
— Не делают так, дурная значит, девка, при живом муже волосы прятать — беду накликать! Боги-то всё видят, заберут у неё мужа и саму несчастной сделают, — как-то даже рассердилась Марфа от такого вопроса.
— А если незамужняя не носит вот этот? — Злате даже не напомнили, как называется головной убор, а она и не спрашивала конкретно.
— То блудница, значеца, — важно кивнула Марфа. — Срамно так ходить! Устыдят такую!
— Но Всенежа ведь ходит и никто её не стыдит, — пожала плечами Чернова.
— А тут уже не обращают внимания, кому это надо. А окажись мы среди честного люду, так она бы тут же свои космы спрятала!
Злата закивала. Значит общественное порицание имеет для них большое значение. Возможно потому, что все живут рядом и друг друга знают?
— А вот если девушка замужем, но брачной ночи у неё с мужем не было, то волосы надо прятать или нет? — всерьёз задумалась Чернова.
— Так как енто муж с ней ночи не провёл? Что за мужик такой? Немощный что ль?
— Немощный, ещё какой немощный, — согласилась Злата. — И вот эта жена невинна, не было у неё никого, тогда что ей делать?
Марфа аж замерла, глубоко задумавшись. С таким она видать и впрямь никогда не сталкивалась.
— Ну, тут, наверное, через храм доказывать свою невинность, да разводиться. Зачем ей такой муж? При живом муже нельзя волосы покрывать, даже если он немощен, даже если косы её не распустил!
— А вот если у них божий брак, то как поступить? — напирала Злата.
— Ой, тоже скажете, сударушка! Божьи браки не часто, но только у князей быть могут! Чтоб жена княжича голову покрывала — позор ему и его роду. Немощен он, недостойный сын, — серьёзно заявила Марфа.
«Правильно, позор тебе княжич, из принципа волосы покрывать буду! Всё равно никто здесь не знает, что я замужем, а мне ещё Добродея нужно как-нибудь завлечь, единственный нормальный парень в округе», — думала про себя Чернова.
Обед прошёл быстро, распорядок уже был привычен.
Узнав, что Добродей собрался идти проверять ловушки, Злата с ним напросилась, ягода заканчивалась, а завтра с утра хотелось попить чай, в который, если ягодки добавить — такую кислинку приятную дают!
С охотником они разошлись на развилке, он пошёл в свою сторону, Чернова в привычную свою, даже деревья некоторые ей казались как будто знакомыми.
Девушка собирала в небольшую корзинку ягодки, периодически прерывалась, чтобы погреть своим дыханием замёрзшие пальцы и продолжала нехитрое дело.
Неожиданно привлёк её внимание торчащий из снега цветок.
— Подснежник? — вслух удивилась Злата, хотя никогда их и на картинке не видела, просто название слышала.
Красивый алый цветочек с вытянутыми изящными лепестками манил.
Злата подошла и наклонилась, собирая дотронуться до лепесточков, которые казались тёплыми.
Неожиданно стрела, с лёгким свистом, вонзилась в землю возле её руки.
Чернова вздрогнула и подняла испуганные глаза на незнакомца.
Мужчина был в отдалении и верхом на гнедом коне, он видимо ехал по тропе, что была шире той, на которой стояла Злата. Явно высокий и черноволосый, одежда на нём была хорошая, богатая.
Сердце испуганно билось в груди, но девушка стояла на месте, словно ноги приросли к земле.
— Что же ты, красавица, к огнецвету голыми руками потянулась? — громко прозвучал голос незнакомца.
Злата не поняла, просто почувствовала опасность. Она бросила корзинку, развернулась и побежала обратно, заголосив во всё горло:
— Добродей! Добродей! Помоги!
Да куда только ей с конём тягаться? Конь нагнал её в считанные секунды и, крепкая мужская рука, обвив её за талию, резко дёрнула вверх. Злата закричала, когда перестала чувствовать под ногами землю.
Незнакомец посадил её в седло перед собой, от него пахнуло морозной свежестью и каким-то тяжёлым древесным запахом.
— Что же ты, девица, бегать от меня вздумала? — жаркое дыхание опалило висок.
Чернова попыталась дёрнуться, но мужчина только крепче прижал её к себе, словно зверь вцепившийся в свою добычу.
— Сиди смирно, милая, а не то накажу, — с усмешкой предупредил незнакомец.
Злата всхлипнула, затряслась, всё в глазах поплыло от слёз. Из одной передряги в другую. Нестерпимо захотелось домой, к маме.
Только вот с этим ехать на коне было неприятно, её выворачивало от чужих объятий, вспомнился тут же Драгорад, в чьих руках она чувствовала себя защищённой, чьи объятия согревали. То, что с ней происходит — это по его вине!
В сердце затаилась слабая надежда, что всё ещё обойдётся, она не так всё поняла. Вот сейчас Злату отпустят и она станет свободной.
— Пустите, — чрез всхлип попросила Чернова, уже не предпринимая попыток вырваться, хотя очень хотелось. — У меня муж есть! Муж!
— Муж, как же, — хохотнул похититель и пришпорил коня. — Что ж ты замужняя, волосы покрываешь?
Злата про себя выругалась, поправила съехавший на бок головной убор. Снимать его сейчас было уже глупо. Раньше её это спасало, а теперь, кажется, сыграло против неё. Надо было сразу всем говорить, что она замужняя и не прятать волосы с той минуты, как от Марфы узнала, что ей не полагается это делать.
— Ты не волнуйся, голубушка, я щедро вознагражу, — он прижал её к своей груди теснее. — Приглянулась ты мне, милая.
К счастью выехали они к терему, Злата попыталась спрыгнуть с коня, но мужчина не пустил, жаром обдал щёку и ухо.
— Голубушка моя, ты ж меня только распаляешь своим сопротивлением, — и ссадил её с коня.
Не успела Чернова и шагу сделать, как мужчина соскочил с ней рядом, хватая её за руку и не позволяя убежать. Он довольно расхохотался, придерживая коня за узды и направился к терему.
— Княжич, — первым на крыльцо вышел управляющий и низко поклонялся. — Не ждали мы тебя, ничего не приготовлено!
— Я проездом, — с усмешкой сказал брюнет и уверенно потянул за собой сопротивляющийся Злату. — Всенежка мне комнату пусть приготовит, а Марфа что-нибудь быстро перекусить.
— Распоряжусь, — закивал Кус и покосился на девушку. — А…
— А голубушка компанию мне составит, повеселит. Устал я с дороги, пусть женская ласка меня обогреет.
Управляющий закивал, тут же удаляясь.
От слов мужчины стало страшно, какой ещё лаской она должна его обогревать? Что ж он с ней, как с вещью обращается?
Брюнет же передал поводья истопнику, окинув пристальным взглядом девушку.
— Пожалуйста, отпустите, я не хочу, — чуть ли не хныкала Злата, пытаясь разжать мужские пальцы на своём запястье.
Мужчина лишь развернулся к девушке и подтянул её к себе, грубо схватив за подбородок и заставляя смотреть ему в глаза.
— Ты, голубушка, верно не поняла, кто я. Перед тобой твой княжич — Яромир Торхов. Слушаться и почитать меня должна, приказы исполнять. Но на первый раз я тебе всё прощаю, добр я сегодня. А проявишь женскую мудрость, щедро награжу. Покровительствовать стану.
От его слов всё внутри холодело. Он что, за эскортницу её принимает?!
— А у меня уже есть покровитель! — отчаянно воскликнула Чернова, не зная, как выкрутиться.
— И кто же такой смелый? — самодовольно рассмеялся Яромир.
— Брат ваш, княжич Драгорад, — в нервном придыхании вымолвила Злата.
Лицо мужчины на мгновение стало серьёзным, пугающим, а затем он громко расхохотался.
— Ну насмешила, голубушка, — он вновь потащил ей в терем. — У братца моего кроме его Уладки никого и нет, так что никакая ты ему не наложница!
— Так я и не наложница! — вновь воспротивилась Злата. — Я истинная его, истинная!
Торхов на миг замер, обжёг взглядом, а затем ловко закинул себе на плечо и занёс в терем, игнорируя женский визг.
— Марфа, пожалуйста, помоги! — воскликнула Злата, когда взглядом зацепила побелевшую женщину, что испуганно прижала руки к груди. — Скажи ему кто я, скажи!
— Да, Марфа, скажи мне, — Яромир вдруг замер, вперев яростный взгляд в бедную женщину и поудобнее перехватил Чернову у себя на плече.
— Так это ж… это ж… — только и могла растерянно бормотать Марфа.
— Тороп привёз её, княжич Драгорад сослал за провинность, сударыней себя мнит, на всех ходит смотрит свысока, — тут же отчиталась появившаяся внезапно Всенежа. — Охотнику нашему глазки строит, бегает за ним, а он у нас парень приличный, не ведётся! Блудница она, ваша милость! Сроку наказания у неё нет, видать сильно прогневала княжича.
— Ну я так и думал, — довольно отозвался Яромир и пошёл своей дорогой, подгоняя остальных, чтобы выполнили его распоряжения.
— Я жена его, жена, ты не можешь меня трогать, насильник! — заголосила Злата, отчаянно застучав кулачками по мощной спине. — Истинная я! Истинная!
Мужчина занёс ей на второй этаж и пронёс в светлую большую комнату, ухоженною и аккуратную, богато обустроенную.
Как только Злату поставили на ноги, она дёрнулась в сторону, но Яромир отпустил её, снимая с себя верхнюю одежду, не сводя своего пристального взгляда с девушки.
— Как тебя зовут, девица? — прямо спросил Торхов. — Не смей мне тут больше лукавить и правду накажу!
Девушка нервно сглотнула, найдя убежище в дальнем углу. Она вжалась в стенки, нервно дрожа, не в силах успокоить заполошенное сердце.
— Злата, — нервно выдохнула девушка, решив ограничится именем. И добавила уже нервным шёпотом: — Я не вру, я правда не вру. Я дар, боги послали, княжич сам не поверил сперва, поэтому и разозлился, думал, что я дар его украла…
— Довольно, — поднял руку Торхов, призывая её к молчанию. — Достаточно наслушался. А теперь, голубушка, развлеки меня. Сперва сними уличную одежду.
Чернова лишь покачала головой, вцепившись непослушными пальцами в ткани, как в последнюю защиту, в ногах почувствовалась предательская слабость.
Мужчина усмехнулся, но сохранял добродушное выражение.
— Златушка, — ласково сказал он, — если ты сама не можешь справиться, то я тебе помогу. И поверь, я очень сильно хочу помочь. Мне даже понравится тебе помогать.
Чернова всхлипнула, замерев на пару долгих минут, а затем начала снимать с себя верхние одежды, дрожа под этим изучающим взглядом.
— Вот, хорошо когда ты послушная, — улыбнулся Яромир. — А теперь, голубушка, подойди ближе, не укушу. Я смотрю, одежду тебе новую стоит подарить, да и украшений прикуплю. Я тебя хорошо отблагодарю, милая. Нравишься ты мне, очень нравишься. Наложницей моею хочешь быть? Детей, что родишь, своими признаю.
Злату затрясло крупной дрожью от сдерживаемых рыданий. Ей вспомнились слова старика, что от старшего сына князя стоит держаться подальше, дурная слава у него. Сейчас девушка поняла, что именно имел ввиду священник.
— Это же изнасилование, — дрожащим голосом сказала Чернова. — Тебя же посадят. Ты… вы… просто отпустите. Я уйду и никому ничего не скажу. Ничего не было, я вас даже не видела. Пожалуйста…
Последнее слово вышло жалким и мучительным, ей самой от него тошно стало.
— Голубушка, я ж не насильник какой, с чего ты решила, что я насильничать собрался? — Яромир уверенно шагнул к ней. — К тому же по тебе видно, что ты глазки мне строишь, играешь со мной. Люди добрые сказали, что блудница ты, бесстыжая. Кто ж поверит, что я насильник? Да ещё со слов той, что сослали? Ты, милая, лучше добровольно всё, тебе же лучше будет. Я своё в любом случае возьму.
С каждым словом княжич подкрадывался всё ближе, заставляя Чернову трястись от страха и беззвучно плакать. Что ей делать? Бежать? Так он перехватит. Сопротивляться? Он вон какой здоровый, скрутит и больнее сделает! Но и добровольно Злата не могла.
— А лучше знаешь что? Я тебя с собою заберу, дом хороший у тебя будет, свой, прислугу приставлю. Наложницей моей станешь, Златушка. Имя то какое у тебя, сердце мне греет, — он уже был рядом, заполнив собой всё пространство, отрезав несуществующие пути отступления.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — взмолилась Чернова, от бессилия зашептав. Выбившиеся волосы из под головного убора лезли в глаза, закрывали обзор.
— Ты моя, Злата, — он вновь схватил её подбородок, заставляя смотреть в глаза. — За повинную никто не заступится. Я же могу и на цепь тебя посадить, как собаку. Так нет же, благими дарами окружу, своею сделаю, признаю.
— У вас жена, — потрескивающим голосом прошептала Злата.
— И не может родить мне наследника, за столько то лет. Никто не обессудит меня за наложницу, род ведь нужно продолжать, — самодовольно сказал Торхов. — А теперь подари мне поцелуй, голубушка.
Злата всхлипнула, дёрнулась, но пальцы держали крепко.
— Не стесняйся, милая, своего княжича нужно с благоговением целовать, — с усмешкой сказал Яромир.
Чернова не успела ничего ответить, мужчина набросился на её губы жёстким поцелуем, терзая и кусая губы, врываясь в её рот настойчиво языком. Злата замычала, задёргалась, стала упираться руками ему в грудь, но сдвинуть не смогла, попыталась прикусить юркий язык, но не получилось.
Вместе с этим поцелуем Злата чувствовала омерзение, тошнота поднялась к горлу. Перед глазами был только Драгорад, хотелось к нему, спрятаться в его объятиях, рыдать у него на груди.
Послышался звук рвущейся ткани и Злата поняла, что это её рубаха, грудь обдало холодом и жаркая рука коснулась шеи, сжав жёстко и начала опускаться вниз.
В этот момент дверь распахнулась с силой стукнувшись о стене.
— Разве не понятно, что нужно стучать? — Яромир обернулся.
Злата не успела ничего увидеть, слёзы делали картинку размытой, какие-то пятна, она только поняла, что её отпустили, тут же обессилено съехала по стенке, уткнулась себе в ноги и зарыдала. Она слышала возню и крики, какой-то грохот, а затем, запахнув на груди рубаху, давясь слезами, жёстко стала тереть губы, чтобы стереть это ощущение, внутри было мерзко. Злата всхлипывала и ныла.
— Сударушка, — рядом с ней присела Марфа и обняла, эти объятия показались таким тёплыми и заботливыми, что девушка потянулась к женщине, в голос зарыдав у неё на плече.
Хоть и было ощущение, что всё прошло, напряжение чувствовалось внутри сжавшейся пружиной.
Злата только пожала плечами, всё здесь казалось каким-то немного не таким.
— Значит вы незамужняя, а Всенежи есть муж? — спросила Чернова, отвлекаясь от своего дела.
— Неправильно, сударушка. Всенежа да, ещё в девках ходит. Хотя в каких девках, за блуд её сюда сослали, с каким-то замужним яшкалась, глазки княжичу Драгораду строила при его-то сударушке Уладе! А я вдова, мне положено в горе укрыть волосы, что по мужу тоскую.
Чернова вновь пропустила слова про эту Уладу мимо ушей. Не в первый раз про неё слышит. А как поняла, что она девушка её мужа, то дурно стало. Разозлилась на подлого княжича. Ничего не хотела знать про эту Уладу и избегала любых разговоров о ней, чтобы себе больнее не делать.
Но каждый раз было неприятно про неё слышать, неприятно напоминать себе, что у Драгорада есть другая и он сейчас с ней. А ему она кто? Жена или не жена?
Как выяснила Злата, в этот терем, что находится в Стужих землях, ссылают неугодных за провинность, своеобразное наказание. У каждого свой срок и своя вина. Но в отличие от неё, здешние знают, когда покинуть стены этого терема, а Злата не знала. И находиться в неизвестности было очень неприятно.
— А что, если замужняя вот этот на голове носит? — Чернова аж замерла от любопытства.
— Не делают так, дурная значит, девка, при живом муже волосы прятать — беду накликать! Боги-то всё видят, заберут у неё мужа и саму несчастной сделают, — как-то даже рассердилась Марфа от такого вопроса.
— А если незамужняя не носит вот этот? — Злате даже не напомнили, как называется головной убор, а она и не спрашивала конкретно.
— То блудница, значеца, — важно кивнула Марфа. — Срамно так ходить! Устыдят такую!
— Но Всенежа ведь ходит и никто её не стыдит, — пожала плечами Чернова.
— А тут уже не обращают внимания, кому это надо. А окажись мы среди честного люду, так она бы тут же свои космы спрятала!
Злата закивала. Значит общественное порицание имеет для них большое значение. Возможно потому, что все живут рядом и друг друга знают?
— А вот если девушка замужем, но брачной ночи у неё с мужем не было, то волосы надо прятать или нет? — всерьёз задумалась Чернова.
— Так как енто муж с ней ночи не провёл? Что за мужик такой? Немощный что ль?
— Немощный, ещё какой немощный, — согласилась Злата. — И вот эта жена невинна, не было у неё никого, тогда что ей делать?
Марфа аж замерла, глубоко задумавшись. С таким она видать и впрямь никогда не сталкивалась.
— Ну, тут, наверное, через храм доказывать свою невинность, да разводиться. Зачем ей такой муж? При живом муже нельзя волосы покрывать, даже если он немощен, даже если косы её не распустил!
— А вот если у них божий брак, то как поступить? — напирала Злата.
— Ой, тоже скажете, сударушка! Божьи браки не часто, но только у князей быть могут! Чтоб жена княжича голову покрывала — позор ему и его роду. Немощен он, недостойный сын, — серьёзно заявила Марфа.
«Правильно, позор тебе княжич, из принципа волосы покрывать буду! Всё равно никто здесь не знает, что я замужем, а мне ещё Добродея нужно как-нибудь завлечь, единственный нормальный парень в округе», — думала про себя Чернова.
Обед прошёл быстро, распорядок уже был привычен.
Узнав, что Добродей собрался идти проверять ловушки, Злата с ним напросилась, ягода заканчивалась, а завтра с утра хотелось попить чай, в который, если ягодки добавить — такую кислинку приятную дают!
С охотником они разошлись на развилке, он пошёл в свою сторону, Чернова в привычную свою, даже деревья некоторые ей казались как будто знакомыми.
Девушка собирала в небольшую корзинку ягодки, периодически прерывалась, чтобы погреть своим дыханием замёрзшие пальцы и продолжала нехитрое дело.
Неожиданно привлёк её внимание торчащий из снега цветок.
— Подснежник? — вслух удивилась Злата, хотя никогда их и на картинке не видела, просто название слышала.
Красивый алый цветочек с вытянутыми изящными лепестками манил.
Злата подошла и наклонилась, собирая дотронуться до лепесточков, которые казались тёплыми.
Неожиданно стрела, с лёгким свистом, вонзилась в землю возле её руки.
Чернова вздрогнула и подняла испуганные глаза на незнакомца.
Мужчина был в отдалении и верхом на гнедом коне, он видимо ехал по тропе, что была шире той, на которой стояла Злата. Явно высокий и черноволосый, одежда на нём была хорошая, богатая.
Сердце испуганно билось в груди, но девушка стояла на месте, словно ноги приросли к земле.
— Что же ты, красавица, к огнецвету голыми руками потянулась? — громко прозвучал голос незнакомца.
Злата не поняла, просто почувствовала опасность. Она бросила корзинку, развернулась и побежала обратно, заголосив во всё горло:
— Добродей! Добродей! Помоги!
Глава 11.
Да куда только ей с конём тягаться? Конь нагнал её в считанные секунды и, крепкая мужская рука, обвив её за талию, резко дёрнула вверх. Злата закричала, когда перестала чувствовать под ногами землю.
Незнакомец посадил её в седло перед собой, от него пахнуло морозной свежестью и каким-то тяжёлым древесным запахом.
— Что же ты, девица, бегать от меня вздумала? — жаркое дыхание опалило висок.
Чернова попыталась дёрнуться, но мужчина только крепче прижал её к себе, словно зверь вцепившийся в свою добычу.
— Сиди смирно, милая, а не то накажу, — с усмешкой предупредил незнакомец.
Злата всхлипнула, затряслась, всё в глазах поплыло от слёз. Из одной передряги в другую. Нестерпимо захотелось домой, к маме.
Только вот с этим ехать на коне было неприятно, её выворачивало от чужих объятий, вспомнился тут же Драгорад, в чьих руках она чувствовала себя защищённой, чьи объятия согревали. То, что с ней происходит — это по его вине!
В сердце затаилась слабая надежда, что всё ещё обойдётся, она не так всё поняла. Вот сейчас Злату отпустят и она станет свободной.
— Пустите, — чрез всхлип попросила Чернова, уже не предпринимая попыток вырваться, хотя очень хотелось. — У меня муж есть! Муж!
— Муж, как же, — хохотнул похититель и пришпорил коня. — Что ж ты замужняя, волосы покрываешь?
Злата про себя выругалась, поправила съехавший на бок головной убор. Снимать его сейчас было уже глупо. Раньше её это спасало, а теперь, кажется, сыграло против неё. Надо было сразу всем говорить, что она замужняя и не прятать волосы с той минуты, как от Марфы узнала, что ей не полагается это делать.
— Ты не волнуйся, голубушка, я щедро вознагражу, — он прижал её к своей груди теснее. — Приглянулась ты мне, милая.
К счастью выехали они к терему, Злата попыталась спрыгнуть с коня, но мужчина не пустил, жаром обдал щёку и ухо.
— Голубушка моя, ты ж меня только распаляешь своим сопротивлением, — и ссадил её с коня.
Не успела Чернова и шагу сделать, как мужчина соскочил с ней рядом, хватая её за руку и не позволяя убежать. Он довольно расхохотался, придерживая коня за узды и направился к терему.
— Княжич, — первым на крыльцо вышел управляющий и низко поклонялся. — Не ждали мы тебя, ничего не приготовлено!
— Я проездом, — с усмешкой сказал брюнет и уверенно потянул за собой сопротивляющийся Злату. — Всенежка мне комнату пусть приготовит, а Марфа что-нибудь быстро перекусить.
— Распоряжусь, — закивал Кус и покосился на девушку. — А…
— А голубушка компанию мне составит, повеселит. Устал я с дороги, пусть женская ласка меня обогреет.
Управляющий закивал, тут же удаляясь.
От слов мужчины стало страшно, какой ещё лаской она должна его обогревать? Что ж он с ней, как с вещью обращается?
Брюнет же передал поводья истопнику, окинув пристальным взглядом девушку.
— Пожалуйста, отпустите, я не хочу, — чуть ли не хныкала Злата, пытаясь разжать мужские пальцы на своём запястье.
Мужчина лишь развернулся к девушке и подтянул её к себе, грубо схватив за подбородок и заставляя смотреть ему в глаза.
— Ты, голубушка, верно не поняла, кто я. Перед тобой твой княжич — Яромир Торхов. Слушаться и почитать меня должна, приказы исполнять. Но на первый раз я тебе всё прощаю, добр я сегодня. А проявишь женскую мудрость, щедро награжу. Покровительствовать стану.
От его слов всё внутри холодело. Он что, за эскортницу её принимает?!
— А у меня уже есть покровитель! — отчаянно воскликнула Чернова, не зная, как выкрутиться.
— И кто же такой смелый? — самодовольно рассмеялся Яромир.
— Брат ваш, княжич Драгорад, — в нервном придыхании вымолвила Злата.
Лицо мужчины на мгновение стало серьёзным, пугающим, а затем он громко расхохотался.
— Ну насмешила, голубушка, — он вновь потащил ей в терем. — У братца моего кроме его Уладки никого и нет, так что никакая ты ему не наложница!
— Так я и не наложница! — вновь воспротивилась Злата. — Я истинная его, истинная!
Торхов на миг замер, обжёг взглядом, а затем ловко закинул себе на плечо и занёс в терем, игнорируя женский визг.
— Марфа, пожалуйста, помоги! — воскликнула Злата, когда взглядом зацепила побелевшую женщину, что испуганно прижала руки к груди. — Скажи ему кто я, скажи!
— Да, Марфа, скажи мне, — Яромир вдруг замер, вперев яростный взгляд в бедную женщину и поудобнее перехватил Чернову у себя на плече.
— Так это ж… это ж… — только и могла растерянно бормотать Марфа.
— Тороп привёз её, княжич Драгорад сослал за провинность, сударыней себя мнит, на всех ходит смотрит свысока, — тут же отчиталась появившаяся внезапно Всенежа. — Охотнику нашему глазки строит, бегает за ним, а он у нас парень приличный, не ведётся! Блудница она, ваша милость! Сроку наказания у неё нет, видать сильно прогневала княжича.
— Ну я так и думал, — довольно отозвался Яромир и пошёл своей дорогой, подгоняя остальных, чтобы выполнили его распоряжения.
— Я жена его, жена, ты не можешь меня трогать, насильник! — заголосила Злата, отчаянно застучав кулачками по мощной спине. — Истинная я! Истинная!
Мужчина занёс ей на второй этаж и пронёс в светлую большую комнату, ухоженною и аккуратную, богато обустроенную.
Как только Злату поставили на ноги, она дёрнулась в сторону, но Яромир отпустил её, снимая с себя верхнюю одежду, не сводя своего пристального взгляда с девушки.
— Как тебя зовут, девица? — прямо спросил Торхов. — Не смей мне тут больше лукавить и правду накажу!
Девушка нервно сглотнула, найдя убежище в дальнем углу. Она вжалась в стенки, нервно дрожа, не в силах успокоить заполошенное сердце.
— Злата, — нервно выдохнула девушка, решив ограничится именем. И добавила уже нервным шёпотом: — Я не вру, я правда не вру. Я дар, боги послали, княжич сам не поверил сперва, поэтому и разозлился, думал, что я дар его украла…
— Довольно, — поднял руку Торхов, призывая её к молчанию. — Достаточно наслушался. А теперь, голубушка, развлеки меня. Сперва сними уличную одежду.
Чернова лишь покачала головой, вцепившись непослушными пальцами в ткани, как в последнюю защиту, в ногах почувствовалась предательская слабость.
Мужчина усмехнулся, но сохранял добродушное выражение.
— Златушка, — ласково сказал он, — если ты сама не можешь справиться, то я тебе помогу. И поверь, я очень сильно хочу помочь. Мне даже понравится тебе помогать.
Чернова всхлипнула, замерев на пару долгих минут, а затем начала снимать с себя верхние одежды, дрожа под этим изучающим взглядом.
— Вот, хорошо когда ты послушная, — улыбнулся Яромир. — А теперь, голубушка, подойди ближе, не укушу. Я смотрю, одежду тебе новую стоит подарить, да и украшений прикуплю. Я тебя хорошо отблагодарю, милая. Нравишься ты мне, очень нравишься. Наложницей моею хочешь быть? Детей, что родишь, своими признаю.
Злату затрясло крупной дрожью от сдерживаемых рыданий. Ей вспомнились слова старика, что от старшего сына князя стоит держаться подальше, дурная слава у него. Сейчас девушка поняла, что именно имел ввиду священник.
— Это же изнасилование, — дрожащим голосом сказала Чернова. — Тебя же посадят. Ты… вы… просто отпустите. Я уйду и никому ничего не скажу. Ничего не было, я вас даже не видела. Пожалуйста…
Последнее слово вышло жалким и мучительным, ей самой от него тошно стало.
— Голубушка, я ж не насильник какой, с чего ты решила, что я насильничать собрался? — Яромир уверенно шагнул к ней. — К тому же по тебе видно, что ты глазки мне строишь, играешь со мной. Люди добрые сказали, что блудница ты, бесстыжая. Кто ж поверит, что я насильник? Да ещё со слов той, что сослали? Ты, милая, лучше добровольно всё, тебе же лучше будет. Я своё в любом случае возьму.
С каждым словом княжич подкрадывался всё ближе, заставляя Чернову трястись от страха и беззвучно плакать. Что ей делать? Бежать? Так он перехватит. Сопротивляться? Он вон какой здоровый, скрутит и больнее сделает! Но и добровольно Злата не могла.
— А лучше знаешь что? Я тебя с собою заберу, дом хороший у тебя будет, свой, прислугу приставлю. Наложницей моей станешь, Златушка. Имя то какое у тебя, сердце мне греет, — он уже был рядом, заполнив собой всё пространство, отрезав несуществующие пути отступления.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — взмолилась Чернова, от бессилия зашептав. Выбившиеся волосы из под головного убора лезли в глаза, закрывали обзор.
— Ты моя, Злата, — он вновь схватил её подбородок, заставляя смотреть в глаза. — За повинную никто не заступится. Я же могу и на цепь тебя посадить, как собаку. Так нет же, благими дарами окружу, своею сделаю, признаю.
— У вас жена, — потрескивающим голосом прошептала Злата.
— И не может родить мне наследника, за столько то лет. Никто не обессудит меня за наложницу, род ведь нужно продолжать, — самодовольно сказал Торхов. — А теперь подари мне поцелуй, голубушка.
Злата всхлипнула, дёрнулась, но пальцы держали крепко.
— Не стесняйся, милая, своего княжича нужно с благоговением целовать, — с усмешкой сказал Яромир.
Чернова не успела ничего ответить, мужчина набросился на её губы жёстким поцелуем, терзая и кусая губы, врываясь в её рот настойчиво языком. Злата замычала, задёргалась, стала упираться руками ему в грудь, но сдвинуть не смогла, попыталась прикусить юркий язык, но не получилось.
Вместе с этим поцелуем Злата чувствовала омерзение, тошнота поднялась к горлу. Перед глазами был только Драгорад, хотелось к нему, спрятаться в его объятиях, рыдать у него на груди.
Послышался звук рвущейся ткани и Злата поняла, что это её рубаха, грудь обдало холодом и жаркая рука коснулась шеи, сжав жёстко и начала опускаться вниз.
В этот момент дверь распахнулась с силой стукнувшись о стене.
— Разве не понятно, что нужно стучать? — Яромир обернулся.
Злата не успела ничего увидеть, слёзы делали картинку размытой, какие-то пятна, она только поняла, что её отпустили, тут же обессилено съехала по стенке, уткнулась себе в ноги и зарыдала. Она слышала возню и крики, какой-то грохот, а затем, запахнув на груди рубаху, давясь слезами, жёстко стала тереть губы, чтобы стереть это ощущение, внутри было мерзко. Злата всхлипывала и ныла.
— Сударушка, — рядом с ней присела Марфа и обняла, эти объятия показались таким тёплыми и заботливыми, что девушка потянулась к женщине, в голос зарыдав у неё на плече.
Хоть и было ощущение, что всё прошло, напряжение чувствовалось внутри сжавшейся пружиной.
