И ветер, свежий, ласковый ветер играл на этих струнах. Мелодия была настолько щемящей, что на глазах выступили слёзы.
Илеара стояла на ровной белой плите, которую пересекали тонкие резные линии. Шасмарри — ритуальные глифы-узоры и письмена Ассарим.
И эти глифы тоже оказались живыми. Они росли, как ветви дерева, вытягиваясь прямо у неё под ногами, словно приветствуя каждый шаг Илеары.
И не город перед глазами — живая структура, где каждая тень, каждый звук, каждый узор создавался сотнями тихих голосов. Здесь пело всё: камни мостовой, лёгкие мосты, изящно изгибающие спины над каналами, вода в этих каналах. Угадывались знакомые черты города — Солл-Аран времён Ассарим. Почти такой же, как на картинках в учебниках, только во много раз прекраснее.
И люди народа Ассарим. Живые. Настоящие. В их глазах плясали золотые огни, их лица были спокойны.
Тем самым спокойствием, когда ты принимаешь свою судьбу. Без сомнений, без сожалений, без страха.
Они готовы.
Илеара увидела себя со стороны: маленькая в белой тунике, босая, она шла меж этих фигур, и никто её не замечал. Как будто она не была частью этой жизни, но при этом чувствовала каждого из этих людей. И их готовность.
А потом свет начал меркнуть. Не сразу — как будто мир не закрыл глаза, а только прищурился.
Глаза в небо. Купол. Похожий и непохожий на тот, что привычен каждому илваринцу с рождения. Защита и проклятие. Спасение и клетка.
Ассарим замерли на месте. Тянули руки к небу. Световые нити, исходящие из их тел, сливались в причудливые сплетения и вытягивались вверх, создавая гигантский каркас, смутно похожий на колокол. Вот-вот ударит и тогда…
Это было бесконечно прекрасно. И страшно.
Потому что Илеара вдруг поняла: эта красота — единый голос боли, ставший щитом. Каждая нить — это душа. Каждый свет — это жертва. Каждая вибрация — сдавленное рыдание того, кто видит свою гибель, но не отступит. Потому что: "Рианн урр шар" - свет стоит пепла. Даже если этот пепел твой.
Она увидела, как светлые фигуры Ассарим будто гаснут по одной. Ровно, спокойно, как огоньки свечей, накрываемые медным колпачком. И эта размеренность, это ритм были ужасающи.
И где-то в глубине родившейся золотой структуры кто-то взвыл. Не человек. Не Ассарим.
Голос был низким и рваным. Обречённым и яростным. Голос, который тонет в чужом мире, растворяется в нём. И отчаянно пытается остановить это. Но проигрывает.
Илеара почувствовала, как её сердце сжалось. Она вспомнила этот голос.
Она слышала его в детстве. В тех снах, от которых просыпалась в слезах. Ей было всегда так жаль того, кто в бессильной ярости воет, теряя всё: свой мир, близких, себя.
Она шагнула назад, и в этот момент на её плечо легла горячая рука.
Она обернулась. Высокая, тёмная фигура. Собранная не из света, а из тени.
Но не угрожающая, скорее наблюдающая. У неё не было лица, только слабый подсвеченный контур. Но голос… голос был знаком.
— Маленькая. Не туда. Ещё рано.
Илеара — та, маленькая — улыбнулась. Узнала. В детстве она называла его так: Друг.
Он показывал ей другие сны. Яркие и радостные, полные чудесных вещей. Учился говорить с ней. Шептал слова, которые она забывала по утрам. Рассказывал о людях, о звуках, о линиях света, которые стали голосами. О том, что мир может треснуть, если не держать его в ладонях, или если сжать ладони слишком сильно.
Она не понимала. Слова шелестели тонким песком, сметаемым ветром с камней.
— Грядёт Сопряжение. Ассарим уйдут. Ашшери останется. Запомни. Только запомни. Ашшери… Саар’вен… Лаайна.
...Возрождающая. След. Запомни.
Илеара произнесла это вслух.
И мир взорвался ослепительным светом.
— Возрождающая, — сказала Илеара, сев на кровати, и обхватила колени руками. — Ашшери. Да?
— Да, — отголоском эха прозвучал немедленный ответ.
Он ждал. Он ждал, когда тот сон закончится, когда Илеара сама принесёт слова мёртвого языка, сама скажет их.
Нет нужды спрашивать. Не головную боль лечил Дехаар. Он лечил память. Хоть так, но дал ответы. Попытался. Но спрашивать вслух нельзя. Попытка обойти запреты чем будет оплачена? Но он попытался. Как мог.
Внутри разливалось тепло. А вопросы… Что ж, теперь, когда Дехаар показал, куда смотреть, она найдёт ответы сама.
— Подойди.
Миг, и он оказался рядом. На коленях у кровати. В полумраке черты лица лишь намечены. Неузнанный тот, уже признанный этот. Не Аурелин, не существо из враждебного Плана. Источник. Её напарник. И, возможно… Друг?
Илеара коснулась его руки, лежащей рядом с её бедром. Потом сжала его пальцы. Хотела передать пожатием всё, что чувствовала сейчас: благодарность, признание, надежду. Знала, что инкарн почует, прочитает в её касании всё.
Другой рукой зарылась в его волосы и на миг задохнулась от такого знакомого ощущения. Пропускала отросшие пряди между пальцев, слегка тянула их. Стыдилась сама своего порыва, но знала: Дехаар поймёт и это. И не осудит.
Никогда и ни за что.
Он вдруг высвободил руку, взял и поднёс ладонь Илеары к губам. Коснулся едва заметно. Потом быстро поднялся, слишком быстро отошёл.
— Прости, — тихо сказал он. — Это тело иногда не подчиняется мне. В вопросах реакций.
Илеара смотрела на тёмный силуэт, не сразу поняв смысл слов инкарна. А когда поняла, не смогла сдержать смешок.
— Что смешного? — как-то растерянно спросил Дехаар.
Она не ответила, но стало ещё смешнее.
Не только одолженное тело, инкарн. Не только твоё. В вопросах реакций.
Закрытая секция архива Бюро располагалась в подвале главного здания. Туда Илеару и Дехаара проводил Моноторий Севран лично. Не сказал по пути ни слова, но взгляды, которые он бросал на Пастыря, были весьма красноречивы.
— Я зайду к вам позже, Моноторий, — сказала Илеара, когда старик привёл их в архив.
Здесь не было окон, а воздух был настолько сухим, что першило в горле. Стеллажи из чёрного металла уходили, казалось, в бесконечность, теряясь в темноте.
Неплохо. Закрытый архив в десятки раз обширнее архива официального. И как здесь найти необходимое?
— Секция “Омега”, — сухо сказал Севран на вопрос Илеары. — Ищите под пометками “Реституция” и “Когерентность”. Там немного. Это редкость.
Последнее слово он выплюнул так, словно боялся отравиться, если слишком долго подержит его на языке.
— Прошу аккуратнее, — помедлив, добавил он.
И отошёл к дверям, где устроился в кресле с видом человека, готового к долгому ожиданию.
Интересно, аккуратнее — это о чём? О его драгоценных архивах или же о безопасности?
— Реституция, — хмыкнул Дехаар. — Оригинально.
— О чём ты? — рассеянно спросила Илеара, вчитываясь в надписи на корешках папок.
Он не ответил. И не помогал. Стоял о стены, скрестив руки на груди. Илеара спиной чувствовала тяжёлый взгляд инкарна.
Помогли даты. Семидесятилетней давности, как и говорил Деларан. Папка с датами и пометкой “Когерент” выглядела старой, но не ветхой, а переплёт её был явно обновлён недавно.
Илеара открыла её. Жёлтая, плотная бумага. Документы, отчёты, записи. Если вчитываться, то можно провести здесь немало времени.
Титульный лист.
Имя: Элиандра Тайр-Мерет. Статус: Когерент. Даты жизни.
Причина смерти: Полный распад личности в результате критического резонанса при восстановлении Третьего Сектора.
— Элиандра… — прошептала Илеара. — Это моя бабушка. Я не знала, что она была Пастырем. Мне говорили, что она скончалась от тяжёлой болезни.
Она обернулась и посмотрела на Дехаара. Он стоял всё так же неподвижно и с отсутствующим выражением на лице.
— Ты знал её?
Дехаар медленно перевёл взгляд на неё.
— Я слышал её, — непонятно ответил он. — Сильный Пастырь. Как ты. Бюро выжало её досуха за три года. Я слышал её смерть. Распад личности… Какая чушь.
— Три года… — Илеара закрыла папку. Она показалась ей вдруг неимоверно тяжёлой. — Значит, у меня есть три года? Да? А потом распад личности, что бы это ни значило.
— У тебя есть я, — очень жёстко сказал Дехаар. — Высший. А у неё был обычный инкарн. Инструмент. Я не дам тебе сгореть, Илеара. Если будешь слушать меня. Если станешь доверять мне.
— Почему Деларан позволил мне увидеть это? Чтобы я испугалась и приняла Узел с тобой, как великое благо?
Инкарн недовольно поморщился.
— Хватит, Илеара. Деларан делает свою работу. Мы — свою. Его мотивы принадлежат ему. Ты должна знать одно: я не допущу твоего распада. Или исчезну вместе с тобой. Не из человеколюбия или особенного к тебе отношения. Просто если тебя не станет, у наших миров не будет шанса вообще. Нет времени ждать нового Когерента. Ни у кого нет времени. Я рекомендую тебе посидеть — почитать историю работы твоей родственницы в Бюро. Думаю, Севран не будет против поспать в кресле пару-тройку часов.
— А ты?
— А я пойду обедать, — чуть злорадно сказал инкарн. — Мне тут не нравится.
И ушёл.
Илеара присела за небольшой столик в простенке и снова раскрыла папку. Перелистывать дальше первой страницы не хотелось. Вот совсем.
Там за строчками реестровых записей, за отчётами кураторов, за докладами с полевых миссий скрывалась жизнь и судьба женщины той же крови, что и Илеара. Тяжёлая жизнь и страшная, судя по всему, судьба.
Возможно, та, что ждёт и Пастыря Вальмерон.
Страницы шуршали сухо, словно мёртвые листья. Большинство документов — реестровые: графики выбросов, таблицы расхода энергии Плана, сводки аномальных событий. Но ближе к концу папки Илеара наткнулась на бланк с пометкой «Сеанс ментальной коррекции». Бумага была истёрта на сгибах.
Такое впечатление, что её долго носили где-то, возможно, в нагрудном кармане формы, и лишь потом решили подшить к делу.
...«Сеанс 412. Объект: Э.Т-М.
...Субъект продолжает жаловаться на непрекращающийся гул, который мешает спать. Описывает его ...как “песню миллионов, держащих небо на плечах”. Утверждает, что видит золотые нити, ...прошивающие реальность насквозь.
...Цитата: “Им больно. Вы не понимаете? Они не боги, они — фундамент. Они плачут, и я плачу с ними. ...Если я перестану слушать, они уронят свод. Я должна держать их…”
...Диагноз куратора: Прогрессирующая диссоциация на фоне переутомления и деградации личности. ...Синдром мессии. Галлюцинации второго типа (слуховые).
...Рекомендация: Усилить подавление личности. Передать временный контроль на операциях ...Источнику. Объект становится нестабильным, эффективность падает. Возможности Узла ...задействовать без защиты от критического износа».
Ниже, прямо поверх печати «Одобрено», рукой, видимо, Элиандры — дрожащим почерком, с нажимом, почти рвущим бумагу — было выведено:
«Я не безумна. Я просто слышу, как лопается мир».
Вместо подписи.
Илеара провела пальцем по этим строчкам, чувствуя, как холод пробирает до костей. Это не было безумием. Элиандра слышала Ассарим. Она слышала тот самый золотой хор, который видела и слышала Илеара в своём сне. Если, конечно, не предположить передающееся родовое безумие. Но… Дехаар. Он показал Илеаре это. Показал, лишённый права рассказать.
А Бюро отвернулось от истины. Бюро увидело лишь помрачение рассудка от усталости, от бесконечных полевых миссий, от невозможности нормально выспаться даже. И разве Бюро дало покой? Нет, они использовали Узел Элиандры, по максимуму выжимая всё, что возможно.
Три года. Три года Пастырь Тайр-Мерет кричала в пустоту, пока её жизнь не превратилась в отчёт. Отчёт спрятали в секретную зону архива.
Чтобы потом показать новому Когеренту, что бывает с теми, кто слишком прислушивается к чужим голосам. Ну или за чем-то ещё. И это ещё предстоит узнать.
Илеара стояла на ровной белой плите, которую пересекали тонкие резные линии. Шасмарри — ритуальные глифы-узоры и письмена Ассарим.
И эти глифы тоже оказались живыми. Они росли, как ветви дерева, вытягиваясь прямо у неё под ногами, словно приветствуя каждый шаг Илеары.
И не город перед глазами — живая структура, где каждая тень, каждый звук, каждый узор создавался сотнями тихих голосов. Здесь пело всё: камни мостовой, лёгкие мосты, изящно изгибающие спины над каналами, вода в этих каналах. Угадывались знакомые черты города — Солл-Аран времён Ассарим. Почти такой же, как на картинках в учебниках, только во много раз прекраснее.
И люди народа Ассарим. Живые. Настоящие. В их глазах плясали золотые огни, их лица были спокойны.
Тем самым спокойствием, когда ты принимаешь свою судьбу. Без сомнений, без сожалений, без страха.
Они готовы.
Илеара увидела себя со стороны: маленькая в белой тунике, босая, она шла меж этих фигур, и никто её не замечал. Как будто она не была частью этой жизни, но при этом чувствовала каждого из этих людей. И их готовность.
А потом свет начал меркнуть. Не сразу — как будто мир не закрыл глаза, а только прищурился.
Глаза в небо. Купол. Похожий и непохожий на тот, что привычен каждому илваринцу с рождения. Защита и проклятие. Спасение и клетка.
Ассарим замерли на месте. Тянули руки к небу. Световые нити, исходящие из их тел, сливались в причудливые сплетения и вытягивались вверх, создавая гигантский каркас, смутно похожий на колокол. Вот-вот ударит и тогда…
Это было бесконечно прекрасно. И страшно.
Потому что Илеара вдруг поняла: эта красота — единый голос боли, ставший щитом. Каждая нить — это душа. Каждый свет — это жертва. Каждая вибрация — сдавленное рыдание того, кто видит свою гибель, но не отступит. Потому что: "Рианн урр шар" - свет стоит пепла. Даже если этот пепел твой.
Она увидела, как светлые фигуры Ассарим будто гаснут по одной. Ровно, спокойно, как огоньки свечей, накрываемые медным колпачком. И эта размеренность, это ритм были ужасающи.
И где-то в глубине родившейся золотой структуры кто-то взвыл. Не человек. Не Ассарим.
Голос был низким и рваным. Обречённым и яростным. Голос, который тонет в чужом мире, растворяется в нём. И отчаянно пытается остановить это. Но проигрывает.
Илеара почувствовала, как её сердце сжалось. Она вспомнила этот голос.
Она слышала его в детстве. В тех снах, от которых просыпалась в слезах. Ей было всегда так жаль того, кто в бессильной ярости воет, теряя всё: свой мир, близких, себя.
Она шагнула назад, и в этот момент на её плечо легла горячая рука.
Она обернулась. Высокая, тёмная фигура. Собранная не из света, а из тени.
Но не угрожающая, скорее наблюдающая. У неё не было лица, только слабый подсвеченный контур. Но голос… голос был знаком.
— Маленькая. Не туда. Ещё рано.
Илеара — та, маленькая — улыбнулась. Узнала. В детстве она называла его так: Друг.
Он показывал ей другие сны. Яркие и радостные, полные чудесных вещей. Учился говорить с ней. Шептал слова, которые она забывала по утрам. Рассказывал о людях, о звуках, о линиях света, которые стали голосами. О том, что мир может треснуть, если не держать его в ладонях, или если сжать ладони слишком сильно.
Она не понимала. Слова шелестели тонким песком, сметаемым ветром с камней.
— Грядёт Сопряжение. Ассарим уйдут. Ашшери останется. Запомни. Только запомни. Ашшери… Саар’вен… Лаайна.
...Возрождающая. След. Запомни.
Илеара произнесла это вслух.
И мир взорвался ослепительным светом.
— Возрождающая, — сказала Илеара, сев на кровати, и обхватила колени руками. — Ашшери. Да?
— Да, — отголоском эха прозвучал немедленный ответ.
Он ждал. Он ждал, когда тот сон закончится, когда Илеара сама принесёт слова мёртвого языка, сама скажет их.
Нет нужды спрашивать. Не головную боль лечил Дехаар. Он лечил память. Хоть так, но дал ответы. Попытался. Но спрашивать вслух нельзя. Попытка обойти запреты чем будет оплачена? Но он попытался. Как мог.
Внутри разливалось тепло. А вопросы… Что ж, теперь, когда Дехаар показал, куда смотреть, она найдёт ответы сама.
— Подойди.
Миг, и он оказался рядом. На коленях у кровати. В полумраке черты лица лишь намечены. Неузнанный тот, уже признанный этот. Не Аурелин, не существо из враждебного Плана. Источник. Её напарник. И, возможно… Друг?
Илеара коснулась его руки, лежащей рядом с её бедром. Потом сжала его пальцы. Хотела передать пожатием всё, что чувствовала сейчас: благодарность, признание, надежду. Знала, что инкарн почует, прочитает в её касании всё.
Другой рукой зарылась в его волосы и на миг задохнулась от такого знакомого ощущения. Пропускала отросшие пряди между пальцев, слегка тянула их. Стыдилась сама своего порыва, но знала: Дехаар поймёт и это. И не осудит.
Никогда и ни за что.
Он вдруг высвободил руку, взял и поднёс ладонь Илеары к губам. Коснулся едва заметно. Потом быстро поднялся, слишком быстро отошёл.
— Прости, — тихо сказал он. — Это тело иногда не подчиняется мне. В вопросах реакций.
Илеара смотрела на тёмный силуэт, не сразу поняв смысл слов инкарна. А когда поняла, не смогла сдержать смешок.
— Что смешного? — как-то растерянно спросил Дехаар.
Она не ответила, но стало ещё смешнее.
Не только одолженное тело, инкарн. Не только твоё. В вопросах реакций.
Закрытая секция архива Бюро располагалась в подвале главного здания. Туда Илеару и Дехаара проводил Моноторий Севран лично. Не сказал по пути ни слова, но взгляды, которые он бросал на Пастыря, были весьма красноречивы.
— Я зайду к вам позже, Моноторий, — сказала Илеара, когда старик привёл их в архив.
Здесь не было окон, а воздух был настолько сухим, что першило в горле. Стеллажи из чёрного металла уходили, казалось, в бесконечность, теряясь в темноте.
Неплохо. Закрытый архив в десятки раз обширнее архива официального. И как здесь найти необходимое?
— Секция “Омега”, — сухо сказал Севран на вопрос Илеары. — Ищите под пометками “Реституция” и “Когерентность”. Там немного. Это редкость.
Последнее слово он выплюнул так, словно боялся отравиться, если слишком долго подержит его на языке.
— Прошу аккуратнее, — помедлив, добавил он.
И отошёл к дверям, где устроился в кресле с видом человека, готового к долгому ожиданию.
Интересно, аккуратнее — это о чём? О его драгоценных архивах или же о безопасности?
— Реституция, — хмыкнул Дехаар. — Оригинально.
— О чём ты? — рассеянно спросила Илеара, вчитываясь в надписи на корешках папок.
Он не ответил. И не помогал. Стоял о стены, скрестив руки на груди. Илеара спиной чувствовала тяжёлый взгляд инкарна.
Помогли даты. Семидесятилетней давности, как и говорил Деларан. Папка с датами и пометкой “Когерент” выглядела старой, но не ветхой, а переплёт её был явно обновлён недавно.
Илеара открыла её. Жёлтая, плотная бумага. Документы, отчёты, записи. Если вчитываться, то можно провести здесь немало времени.
Титульный лист.
Имя: Элиандра Тайр-Мерет. Статус: Когерент. Даты жизни.
Причина смерти: Полный распад личности в результате критического резонанса при восстановлении Третьего Сектора.
— Элиандра… — прошептала Илеара. — Это моя бабушка. Я не знала, что она была Пастырем. Мне говорили, что она скончалась от тяжёлой болезни.
Она обернулась и посмотрела на Дехаара. Он стоял всё так же неподвижно и с отсутствующим выражением на лице.
— Ты знал её?
Дехаар медленно перевёл взгляд на неё.
— Я слышал её, — непонятно ответил он. — Сильный Пастырь. Как ты. Бюро выжало её досуха за три года. Я слышал её смерть. Распад личности… Какая чушь.
— Три года… — Илеара закрыла папку. Она показалась ей вдруг неимоверно тяжёлой. — Значит, у меня есть три года? Да? А потом распад личности, что бы это ни значило.
— У тебя есть я, — очень жёстко сказал Дехаар. — Высший. А у неё был обычный инкарн. Инструмент. Я не дам тебе сгореть, Илеара. Если будешь слушать меня. Если станешь доверять мне.
— Почему Деларан позволил мне увидеть это? Чтобы я испугалась и приняла Узел с тобой, как великое благо?
Инкарн недовольно поморщился.
— Хватит, Илеара. Деларан делает свою работу. Мы — свою. Его мотивы принадлежат ему. Ты должна знать одно: я не допущу твоего распада. Или исчезну вместе с тобой. Не из человеколюбия или особенного к тебе отношения. Просто если тебя не станет, у наших миров не будет шанса вообще. Нет времени ждать нового Когерента. Ни у кого нет времени. Я рекомендую тебе посидеть — почитать историю работы твоей родственницы в Бюро. Думаю, Севран не будет против поспать в кресле пару-тройку часов.
— А ты?
— А я пойду обедать, — чуть злорадно сказал инкарн. — Мне тут не нравится.
И ушёл.
Илеара присела за небольшой столик в простенке и снова раскрыла папку. Перелистывать дальше первой страницы не хотелось. Вот совсем.
Там за строчками реестровых записей, за отчётами кураторов, за докладами с полевых миссий скрывалась жизнь и судьба женщины той же крови, что и Илеара. Тяжёлая жизнь и страшная, судя по всему, судьба.
Возможно, та, что ждёт и Пастыря Вальмерон.
Страницы шуршали сухо, словно мёртвые листья. Большинство документов — реестровые: графики выбросов, таблицы расхода энергии Плана, сводки аномальных событий. Но ближе к концу папки Илеара наткнулась на бланк с пометкой «Сеанс ментальной коррекции». Бумага была истёрта на сгибах.
Такое впечатление, что её долго носили где-то, возможно, в нагрудном кармане формы, и лишь потом решили подшить к делу.
...«Сеанс 412. Объект: Э.Т-М.
...Субъект продолжает жаловаться на непрекращающийся гул, который мешает спать. Описывает его ...как “песню миллионов, держащих небо на плечах”. Утверждает, что видит золотые нити, ...прошивающие реальность насквозь.
...Цитата: “Им больно. Вы не понимаете? Они не боги, они — фундамент. Они плачут, и я плачу с ними. ...Если я перестану слушать, они уронят свод. Я должна держать их…”
...Диагноз куратора: Прогрессирующая диссоциация на фоне переутомления и деградации личности. ...Синдром мессии. Галлюцинации второго типа (слуховые).
...Рекомендация: Усилить подавление личности. Передать временный контроль на операциях ...Источнику. Объект становится нестабильным, эффективность падает. Возможности Узла ...задействовать без защиты от критического износа».
Ниже, прямо поверх печати «Одобрено», рукой, видимо, Элиандры — дрожащим почерком, с нажимом, почти рвущим бумагу — было выведено:
«Я не безумна. Я просто слышу, как лопается мир».
Вместо подписи.
Илеара провела пальцем по этим строчкам, чувствуя, как холод пробирает до костей. Это не было безумием. Элиандра слышала Ассарим. Она слышала тот самый золотой хор, который видела и слышала Илеара в своём сне. Если, конечно, не предположить передающееся родовое безумие. Но… Дехаар. Он показал Илеаре это. Показал, лишённый права рассказать.
А Бюро отвернулось от истины. Бюро увидело лишь помрачение рассудка от усталости, от бесконечных полевых миссий, от невозможности нормально выспаться даже. И разве Бюро дало покой? Нет, они использовали Узел Элиандры, по максимуму выжимая всё, что возможно.
Три года. Три года Пастырь Тайр-Мерет кричала в пустоту, пока её жизнь не превратилась в отчёт. Отчёт спрятали в секретную зону архива.
Чтобы потом показать новому Когеренту, что бывает с теми, кто слишком прислушивается к чужим голосам. Ну или за чем-то ещё. И это ещё предстоит узнать.
