— Иса, куда вас вечно тянет? — Кэлон тоже замечает странное поведение моей лошади.
— Не зна…, — я не успеваю договорить. У меня сердце останавливается от страха. Все происходит так быстро: меня резко откидывает назад, я слышу сокрушительное ржание обезумевшего животного. Кобылица встает на дыбы, пытаясь скинуть меня с седла, но я крепко цепляюсь за ее гриву и поводья. Она резко стартует вперед, оставляя позади Кэлона и его призывы натянуть поводья.
— О Боже! — истошно визжу я, не в силах совладать с паникой. Закрываю глаза, прижимаясь к шее лошади, пытаясь защититься от веток, распарывающих кожу, пока она пробирается через лесную чащу.
Иди ко мне, моя девочка, – слышу нежный женский голос, от звука которого хочется плакать. Не знаю, как узнала его, но у меня нет сомнений в том, что это мамин голос. Я почему-то вспоминаю, как совсем крохой забираюсь к родителям в кровать, пока они спят, и прижимаюсь к ней, ощущая себя в полной безопасности.
Мандиса, иди за мной. Кэлон ведет тебя не к Оракулу. Не доверяй ему…никому не доверяй. Он хочет отнять у тебя силу с помощью Оракула…
Не знаю, как все еще не падаю с лошади, бешеный адреналин бьет по венам, навязчивые голоса пропадают из головы, и, не выдержав нового воспоминания о родителях и о том, как именно их убили…каким мучениям подвергли на моих глазах, я отпускаю Искру, падая на траву. Я почти не чувствую боли, лишь то, как грудь сотрясают болезненные спазмы, и хочется выть от нахлынувших воспоминаний. Моя семья не заслужила такого. Все могло быть иначе, если бы я была обычным человеком, а не рией, в которой нуждалась эта проклятая ведьма Минора, которую я сотру с лица земли.
Пожалуй, сильнее моей ненависти к Кэлону может быть только ненависть к этой Твари.
— Иса, ты в порядке? — видимо я на какое-то время вырубаюсь и прихожу в себя только, когда Кэлон бьет меня по щекам. — Какого Саха она понеслась? Ты кого-то видела?
— Нет, — Кэлон заглядывает мне в глаза, и я прекрасно знаю, что он чувствует, когда я лгу.
— Никогда не лги мне, Иса, — едва сдерживая гнев, шепчет Кэлон, обхватывая ладонями мое лицо. — Что бы ты ни услышала, это был голос Оракула, который хочет тебя запутать. Поняла меня?! — рявкает он, и я молча киваю, сжимаясь от его крика.
— Думаю, здесь мы остановимся, — Кэлон помогает мне сесть. Я уже не удивляюсь, когда пространство между нами меняется со скоростью света: на этот раз глаза радует пейзаж с заставки рабочих столов в земном мире. Мы на берегу горного озера, напоминающее мне воды в Северной стране. Норвегии или Исландии. — Вот и вода появилась. Ты точно в порядке?
— Да. Шерсть смягчила удар…
— Скорее, Оминус. Возможно, будет болеть, когда мы уже вернемся домой. Но я исцелю тебя.
Я ничего не отвечаю, испепеляя Кэлона яростным взглядом.
Запоздалое раскаяние, темный жрец.
Следующие полчаса я стою рядом со скакуном Кэлона и наблюдаю за тем, как мужчина устанавливает палатку. Заметив, как я дрожу, Кэлон накрывает меня своим плащом, но у меня язык не поворачивается поблагодарить его. Это тяжело…принимать помощь от человека, который недавно сровнял тебя с грязью. И я не понимаю, зачем он это делает. Играет на моих чувствах, вызывая противоположные друг другу эмоции, которые меняются чаще, чем погода и место в этом гребанном сне Оминуса. Или сейчас передо мной совсем другой человек?
— И каково тебе без магии? — сдерживая улыбку, наблюдаю за тем, как ему приходится делать все голыми руками. Хотя есть в этом что-то…завораживающее. Если бы я не хотела его убить, я бы могла вечно смотреть, как он двигается. Как на огонь или воду.
Мне снова становится холодно, и даже разведенный костер, возле которого я грею руки, не помогает мне согреться.
— При помощи магии я бы все равно не смог поставить палатку, Иса, — скептически отвечает он.
— Да уж, а заставить девушку хотеть тебя — проще простого. Какой же ты…
— Испорченный? — он расплывается в чувственной улыбке, от которой у меня сердце замирает, а потом снова горит огнем ненависти. — Я не заставляю их. Я лишь позволяю им воплотить самые тайные, истинные и темные фантазии в жизнь, на которые у них не хватает смелости. Темные желания есть в каждом из нас. И в тебе тоже, Иса. Ты не меньше заражена тьмой, чем я. Твоя магия способна защитить тебя и тех, кто тебе дорог. Но ты забываешь, что она дана тебе для убийства...жрецов Саха.
— Ты заслуживаешь смерти, Кэлон, — шиплю я, глядя на белые верхушки гор.
— И это заявляет девушка, которая давно бы умерла от холода, если бы не мой плащ, — парирует он.
— Если бы не ты, я бы здесь и не оказалась.
— Может, ты хочешь вернуться к своей убогой земной жизни, Иса? Еще пятьдесят лет мучений, и все бы закончилось. Жизнь в твоем мире слишком коротка, чтобы успеть насладиться ею и пострадать в волю. Ты была счастлива там? Хоть один день? — я не отвечаю, опуская взгляд в пол. — И я о том же.
Я вспоминаю Криса, строя догадки о том, как он там без меня. Конечно, с ним я была счастлива, и путешествуя по миру тоже, но в остальном моя жизнь была затянута непроглядным туманом. Кэлон прав. Я не жила, я существовала.
— Моя душа уж точно не требовала этих приключений в лесу и падения с лошади, — кобылица так и не вернулась. Жалко, но по мне лучше идти пешком, чем верхом на безумной, неконтролируемой лошади.
— Скажи спасибо, что пока нет снега. Или наоборот — пустыни, где нам придется оставить свою одежду, и мы умрем от жажды.
Я вспоминаю о том, что сказал мне голос мамы. Не доверять Кэлону. Он хочет отнять мою силу. Но как? Разве возможно забрать дар Элейн? И зачем он Кэлону? Я не знаю, кому мне верить.
— Я надеюсь, тут нет животных, — вздыхаю я, когда мы ужинаем у костра. Еда без изысков – «шашлык» из картошки по рецепту самого темного жреца. Проблема в том, что кроме хлеба и фруктов у нас ничего не осталось.
— Вот тебе и ответ, — Кэлон бросает взгляд в чащу леса, из которого доносятся странные звуки, словно кто-то крадется сквозь листву, и редкое уханье филина. – Согрелась? – Кэлон протягивает мне картошку, но, когда я снова смотрю в его глаза, у меня пропадает аппетит. Ни капли тьмы в льдистых глазах. Да что же с ним происходит? Словно подменили с тех пор, как мы прошли через портал. Наверное, это затишье перед бурей.
— Не нужно быть заботливым, Кэлон. Я хочу спать. И только попробуй хотя бы пальцем до меня дотронуться, — кидаю на него гневный взгляд, расстегивая пуговицы, открывающие двери в нашу спальню на сегодняшний вечер.
Не могу уснуть от холода, даже укрывшись двумя плащами. Тело бьет озноб, я ощущаю легкое покалывание в горле. Я так хотела уснуть до прихода Кэлона, чтобы избежать излишней неловкости, но он забирается внутрь примерно через пятнадцать минут. Ложится рядом, вытянув вперед руку. Наши взгляды встречаются, мы, не моргая, смотрим друг на друга, и я отчаянно пытаюсь вспомнить, в деталях вспомнить, что же нас связало и что разделило, что заставило его убить юную девушку?
Тишину между нами нарушает только звук моего покашливания. Черт возьми, ну почему так холодно? Невозможно терпеть.
— Иди ко мне, здесь теплее, — Кэлон явно намекает на свои объятия. Бросая на него гневный взгляд, я отворачиваюсь, ощущая, как все внутри закипает в холодных венах. Чувствую взгляд, выжигающий невидимые руны на моем теле…проходит, наверное, еще полчаса, и я слышу мирное дыхание Кэлона. Он спит. Сколько раз в той, прошлой жизни я мечтала услышать его дыхание, обнять Кэла, когда он спит?
Убирайся, Иса.
Земля под нами становится ледяной, и я поворачиваюсь к Кэлону, ругаясь про себя, придвигаюсь к нему впритык, но не касаюсь мужчины. Накрываю нас обоих двумя плащами, ощущая его горячее дыхание на своей коже. Мне так не хватает тепла и огня, что выть хочется.
Прикрываю глаза, и перед тем, как погрузиться в сон, чувствую, как его сильные руки сгребают меня в охапку. Кэлон буквально душит меня в своих объятиях, инстинктивно во сне обнимая еще крепче, прижимая к своей груди. Я хочу возмутиться, но понимаю, что впервые за долгие часы не ощущаю холода, окутанная его дыханием и жаром сильного тела. Закаленного тела воина. Мое сердце плачет, всего на один миг я чувствую, что та, маленькая девочка внутри меня почти осуществила свою мечту…но уже слишком поздно.
Кэлон был для меня всем, и, может, именно та наивная Иса заставляет меня сейчас жаться к нему, несмотря на всю боль, что он причинил «новой мне». Но это не помешает мне разрушить его. Рано или поздно.
— Так-то лучше, упрямая рия, — мягко шепчет Кэлон перед тем, как я окончательно проваливаюсь в сон.
Кэлон
Я не спал, наверное, тысячу лет. Нет, больше трех тысяч лет. Именно столько прошло с моей последний встречи с Оминусом. И это удивительное ощущение, как и все, что происходит со мной с той минуты, как я оказался в Нейтральных землях. Первое, что я испытал — это чувство свободы. Да, несмотря на неизвестность впереди, я ощущал себя так легко, как никогда раньше. Магия требует энергетических затрат и постоянного контроля, она циркулирует в венах, отравляя кровь и затуманивает разум, она делает меня в разы сильнее, но я теряю свою человечность, ту часть меня, которая досталась от матери. Я не знал ее, и, может быть, это к лучшему. Там, где я вырос, она бы все равно не выжила. Отец не говорил мне, почему она умерла, когда рожала меня, что тогда случилось.
Наверное, это моя судьба убивать все, что окружает меня. Начиная с рождения. Повсюду кровь и тьма.
И вторым ощущением была волна мощной сокрушительной силы, ударившей по моей проснувшейся душе. За одно мгновение я испытал боль всех, кого убил и пытал, всех, кому причинил страдания. Их крики в моей голове оглушили, потом ослепили меня. Если бы можно было сгореть заживо, от меня бы не осталось и горсти пепла. Агония боли, рвущая душу на части сейчас — эта цена, которую я плачу за могущество, которое дает мне Сах. Стиснув зубы, мне остается только терпеть. После возвращения моя невосприимчивость к чужой боли и чувство вины исчезнут.
Выныривая из блаженного объятия сна, я резко открываю глаза. Надо мной нет грубой ткани, скрывающей от непогоды палатки. Звезды и планеты. Две луны и еще четыре светила опускаются так низко, что можно дотронуться руками. И я даже протягиваю руку. Пальцы кажутся прозрачными, свет планет сочится сквозь мою кожу. И все исчезает. Абсолютная тьма надо мной и пронизывающий холод, поворачиваю голову в бок, туда, где еще мгновение назад под моим боком посапывала Иса, плотно прижимаясь ко мне, и понимаю, что лежу не в палатке, а на пожухшей, покрытой инеем траве, и в лицо мне летят белые колючие кристаллы. Сны Оракула привели меня домой. Застывшие слезы Ори. В Креоне они не редкость, а постоянное явление. Светлый Бог плачет о том, что сотворил его вечный противник на Иасе, где он хотел создать идеальный мир. Слева от меня раздаётся чей-то голос, и я оборачиваюсь на него. Мне не хочется шевелиться, я вижу мираж, и нет смысла вмешиваться в то, что хочет показать Оракул. И я вижу самого себя. И своего отца. Мы сидим возле камина на толстых шкурах диких вепрей и оранов. Оглядываюсь по сторонам, и вокруг меня мгновенно появляются стены, высокий свод потолка, элементы мебели из грубой древесины.
— Тебя ждет великое будущее, Кэлон. Не будет равных по силе соперников ни в землях Креона, ни в Элиосе. Ты пришел, чтобы осуществить волю Саха в этом мире и множестве других.
Я слышу его слова, и помню, как часто отец повторял их мне. С самого детства, когда у меня на уме была только охота на птиц, да игры с магией, он говорил о благословении Саха и его могуществе, и скором пришествии Вестника.
Он имел в виду Вестника Оракула. Птицу Арабу, которую я видел вчера в темнице, когда чуть не попал под чары Исы.
Мысль о ней возвращает меня, рассеивает туманные видения, разбивает мир иллюзий, камнем бросая меня обратно, я облегчённо вздыхаю, все еще ощущая на лице холодное дыхание Креона. Мандиса спит в моих объятиях, и это кажется совершенно непостижимым. Когда я пришел в Нейтральные Земли, то еще не знал ее. Я смотрю на серебристые волосы, обрамляющие бледное лицо, на темные полулуны ресниц и даже во сне капризно поджатые губки, выдающие ее вредный характер. Я смотрю на нее так, словно вижу впервые, словно не было всего того кошмара, в который я погрузил нас. Словно мы не жгли, не убивали друг друга, не ненавидели всем сердцем, не кричали в гневе и ревности слова, о которых потом жалели. Мое сердце глухо стучит в груди, дыхание перехватывает. Она мое проклятие. Теперь я четко понимаю — Боги посмеялись надо мной, столкнув нас однажды. Смешная рыжая девчонка, которую я не замечал, то бегала от меня, то пыталась привлечь внимание. Как и меня в последствии ее будоражил запрет. Она провоцировала меня или просто играла, не понимая, какой опасности подвергает нас обоих. А когда ей это удалось — заставить меня взглянуть на нее иначе, она переключилась на другого. Сейчас, когда во мне не циркулирует черная сила Саха, нуждающаяся в страхе и боли людей, я думаю о том, что в случившемся ее вины не было. Никогда не было. Она и сейчас невинна. В нашей истории чудовищем всегда был только я.
Я просто не мог смириться с тем, что Иса могла выбрать другого.
Я и сейчас не могу, но сейчас бы я не сделал того, что произошло в купальне. Кэлон, рожденный от светлой жрицы, хотел бы любить и оберегать Ису ценой собственной жизни.
Но сын темного жреца предпочел убить, чтобы не отдать другому.
И я не сомневаюсь, что он сделает это снова.
И если мне придется вернуться сюда после…. Я останусь.
Даже зверь внутри меня, взращенный и благословенный Сахом, сотни лет назад отправил Мандису туда, откуда мог забрать в любой момент. И он ждал своего часа, пока Боги или кто-то другой не приняли решение за него, за меня.
Так странно рассуждать о самом себе, как о другом человеке. Но однажды я уже был здесь и знаю, как справляться с противоречивыми эмоциями. Им нельзя сопротивляться, а необходимо принять, дать Оракулу заглянуть в твою душу. Рассмотреть все секреты, все преступления и помыслы, все тайные желания и пороки, и принять решение. Оминус будет сбивать с пути, дурачить и пытаться обмануть, но лишь с целью узнать нас лучше. Все вернётся на круги своя, как только мы покинем Нейтральные земли. Часть воспоминаний сотрется, но то, ради чего мы пришли сюда, останется.
Нейтральные земли показывают истину, указывают путь. И те, кто не в силах принять самих себя с оголенной душой, сходят с ума и остаются.
Зачем-то Оминус призвал меня снова.
— Не смотри на меня, — ворчит Иса, не открывая глаза. И я улыбаюсь уголками губ, привлекая ее ближе. Сейчас, когда она рядом, крики убиенных мной молчат. Все вытесняет безумная тяга к этой девочке. Неважно, какого цвета ее волосы или глаза. Меня влечет к ней совсем другое. Я даже не могу объяснить, что именно.
— И не трогай, — добавляет она. — Я, может, и замерзла, но все равно тебя ненавижу.
— Прижиматься ко мне тебя заставляет совсем не холод, Иса, — иронично говорю я, замечая испарину на ее лбу. — Тебе жарко, девочка.
— Да? — бормочет она, открывая глаза и прислушиваясь к своим ощущениям. Застывает в моих объятиях, потом резко отталкивает. — Ты прав, мне больше не холодно. Поэтому держи свои грязные лапы от меня подальше.
— Не зна…, — я не успеваю договорить. У меня сердце останавливается от страха. Все происходит так быстро: меня резко откидывает назад, я слышу сокрушительное ржание обезумевшего животного. Кобылица встает на дыбы, пытаясь скинуть меня с седла, но я крепко цепляюсь за ее гриву и поводья. Она резко стартует вперед, оставляя позади Кэлона и его призывы натянуть поводья.
— О Боже! — истошно визжу я, не в силах совладать с паникой. Закрываю глаза, прижимаясь к шее лошади, пытаясь защититься от веток, распарывающих кожу, пока она пробирается через лесную чащу.
Иди ко мне, моя девочка, – слышу нежный женский голос, от звука которого хочется плакать. Не знаю, как узнала его, но у меня нет сомнений в том, что это мамин голос. Я почему-то вспоминаю, как совсем крохой забираюсь к родителям в кровать, пока они спят, и прижимаюсь к ней, ощущая себя в полной безопасности.
Мандиса, иди за мной. Кэлон ведет тебя не к Оракулу. Не доверяй ему…никому не доверяй. Он хочет отнять у тебя силу с помощью Оракула…
Не знаю, как все еще не падаю с лошади, бешеный адреналин бьет по венам, навязчивые голоса пропадают из головы, и, не выдержав нового воспоминания о родителях и о том, как именно их убили…каким мучениям подвергли на моих глазах, я отпускаю Искру, падая на траву. Я почти не чувствую боли, лишь то, как грудь сотрясают болезненные спазмы, и хочется выть от нахлынувших воспоминаний. Моя семья не заслужила такого. Все могло быть иначе, если бы я была обычным человеком, а не рией, в которой нуждалась эта проклятая ведьма Минора, которую я сотру с лица земли.
Пожалуй, сильнее моей ненависти к Кэлону может быть только ненависть к этой Твари.
— Иса, ты в порядке? — видимо я на какое-то время вырубаюсь и прихожу в себя только, когда Кэлон бьет меня по щекам. — Какого Саха она понеслась? Ты кого-то видела?
— Нет, — Кэлон заглядывает мне в глаза, и я прекрасно знаю, что он чувствует, когда я лгу.
— Никогда не лги мне, Иса, — едва сдерживая гнев, шепчет Кэлон, обхватывая ладонями мое лицо. — Что бы ты ни услышала, это был голос Оракула, который хочет тебя запутать. Поняла меня?! — рявкает он, и я молча киваю, сжимаясь от его крика.
— Думаю, здесь мы остановимся, — Кэлон помогает мне сесть. Я уже не удивляюсь, когда пространство между нами меняется со скоростью света: на этот раз глаза радует пейзаж с заставки рабочих столов в земном мире. Мы на берегу горного озера, напоминающее мне воды в Северной стране. Норвегии или Исландии. — Вот и вода появилась. Ты точно в порядке?
— Да. Шерсть смягчила удар…
— Скорее, Оминус. Возможно, будет болеть, когда мы уже вернемся домой. Но я исцелю тебя.
Я ничего не отвечаю, испепеляя Кэлона яростным взглядом.
Запоздалое раскаяние, темный жрец.
Следующие полчаса я стою рядом со скакуном Кэлона и наблюдаю за тем, как мужчина устанавливает палатку. Заметив, как я дрожу, Кэлон накрывает меня своим плащом, но у меня язык не поворачивается поблагодарить его. Это тяжело…принимать помощь от человека, который недавно сровнял тебя с грязью. И я не понимаю, зачем он это делает. Играет на моих чувствах, вызывая противоположные друг другу эмоции, которые меняются чаще, чем погода и место в этом гребанном сне Оминуса. Или сейчас передо мной совсем другой человек?
— И каково тебе без магии? — сдерживая улыбку, наблюдаю за тем, как ему приходится делать все голыми руками. Хотя есть в этом что-то…завораживающее. Если бы я не хотела его убить, я бы могла вечно смотреть, как он двигается. Как на огонь или воду.
Мне снова становится холодно, и даже разведенный костер, возле которого я грею руки, не помогает мне согреться.
— При помощи магии я бы все равно не смог поставить палатку, Иса, — скептически отвечает он.
— Да уж, а заставить девушку хотеть тебя — проще простого. Какой же ты…
— Испорченный? — он расплывается в чувственной улыбке, от которой у меня сердце замирает, а потом снова горит огнем ненависти. — Я не заставляю их. Я лишь позволяю им воплотить самые тайные, истинные и темные фантазии в жизнь, на которые у них не хватает смелости. Темные желания есть в каждом из нас. И в тебе тоже, Иса. Ты не меньше заражена тьмой, чем я. Твоя магия способна защитить тебя и тех, кто тебе дорог. Но ты забываешь, что она дана тебе для убийства...жрецов Саха.
— Ты заслуживаешь смерти, Кэлон, — шиплю я, глядя на белые верхушки гор.
— И это заявляет девушка, которая давно бы умерла от холода, если бы не мой плащ, — парирует он.
— Если бы не ты, я бы здесь и не оказалась.
— Может, ты хочешь вернуться к своей убогой земной жизни, Иса? Еще пятьдесят лет мучений, и все бы закончилось. Жизнь в твоем мире слишком коротка, чтобы успеть насладиться ею и пострадать в волю. Ты была счастлива там? Хоть один день? — я не отвечаю, опуская взгляд в пол. — И я о том же.
Я вспоминаю Криса, строя догадки о том, как он там без меня. Конечно, с ним я была счастлива, и путешествуя по миру тоже, но в остальном моя жизнь была затянута непроглядным туманом. Кэлон прав. Я не жила, я существовала.
— Моя душа уж точно не требовала этих приключений в лесу и падения с лошади, — кобылица так и не вернулась. Жалко, но по мне лучше идти пешком, чем верхом на безумной, неконтролируемой лошади.
— Скажи спасибо, что пока нет снега. Или наоборот — пустыни, где нам придется оставить свою одежду, и мы умрем от жажды.
Я вспоминаю о том, что сказал мне голос мамы. Не доверять Кэлону. Он хочет отнять мою силу. Но как? Разве возможно забрать дар Элейн? И зачем он Кэлону? Я не знаю, кому мне верить.
***
— Я надеюсь, тут нет животных, — вздыхаю я, когда мы ужинаем у костра. Еда без изысков – «шашлык» из картошки по рецепту самого темного жреца. Проблема в том, что кроме хлеба и фруктов у нас ничего не осталось.
— Вот тебе и ответ, — Кэлон бросает взгляд в чащу леса, из которого доносятся странные звуки, словно кто-то крадется сквозь листву, и редкое уханье филина. – Согрелась? – Кэлон протягивает мне картошку, но, когда я снова смотрю в его глаза, у меня пропадает аппетит. Ни капли тьмы в льдистых глазах. Да что же с ним происходит? Словно подменили с тех пор, как мы прошли через портал. Наверное, это затишье перед бурей.
— Не нужно быть заботливым, Кэлон. Я хочу спать. И только попробуй хотя бы пальцем до меня дотронуться, — кидаю на него гневный взгляд, расстегивая пуговицы, открывающие двери в нашу спальню на сегодняшний вечер.
Не могу уснуть от холода, даже укрывшись двумя плащами. Тело бьет озноб, я ощущаю легкое покалывание в горле. Я так хотела уснуть до прихода Кэлона, чтобы избежать излишней неловкости, но он забирается внутрь примерно через пятнадцать минут. Ложится рядом, вытянув вперед руку. Наши взгляды встречаются, мы, не моргая, смотрим друг на друга, и я отчаянно пытаюсь вспомнить, в деталях вспомнить, что же нас связало и что разделило, что заставило его убить юную девушку?
Тишину между нами нарушает только звук моего покашливания. Черт возьми, ну почему так холодно? Невозможно терпеть.
— Иди ко мне, здесь теплее, — Кэлон явно намекает на свои объятия. Бросая на него гневный взгляд, я отворачиваюсь, ощущая, как все внутри закипает в холодных венах. Чувствую взгляд, выжигающий невидимые руны на моем теле…проходит, наверное, еще полчаса, и я слышу мирное дыхание Кэлона. Он спит. Сколько раз в той, прошлой жизни я мечтала услышать его дыхание, обнять Кэла, когда он спит?
Убирайся, Иса.
Земля под нами становится ледяной, и я поворачиваюсь к Кэлону, ругаясь про себя, придвигаюсь к нему впритык, но не касаюсь мужчины. Накрываю нас обоих двумя плащами, ощущая его горячее дыхание на своей коже. Мне так не хватает тепла и огня, что выть хочется.
Прикрываю глаза, и перед тем, как погрузиться в сон, чувствую, как его сильные руки сгребают меня в охапку. Кэлон буквально душит меня в своих объятиях, инстинктивно во сне обнимая еще крепче, прижимая к своей груди. Я хочу возмутиться, но понимаю, что впервые за долгие часы не ощущаю холода, окутанная его дыханием и жаром сильного тела. Закаленного тела воина. Мое сердце плачет, всего на один миг я чувствую, что та, маленькая девочка внутри меня почти осуществила свою мечту…но уже слишком поздно.
Кэлон был для меня всем, и, может, именно та наивная Иса заставляет меня сейчас жаться к нему, несмотря на всю боль, что он причинил «новой мне». Но это не помешает мне разрушить его. Рано или поздно.
— Так-то лучше, упрямая рия, — мягко шепчет Кэлон перед тем, как я окончательно проваливаюсь в сон.
Кэлон
Я не спал, наверное, тысячу лет. Нет, больше трех тысяч лет. Именно столько прошло с моей последний встречи с Оминусом. И это удивительное ощущение, как и все, что происходит со мной с той минуты, как я оказался в Нейтральных землях. Первое, что я испытал — это чувство свободы. Да, несмотря на неизвестность впереди, я ощущал себя так легко, как никогда раньше. Магия требует энергетических затрат и постоянного контроля, она циркулирует в венах, отравляя кровь и затуманивает разум, она делает меня в разы сильнее, но я теряю свою человечность, ту часть меня, которая досталась от матери. Я не знал ее, и, может быть, это к лучшему. Там, где я вырос, она бы все равно не выжила. Отец не говорил мне, почему она умерла, когда рожала меня, что тогда случилось.
Наверное, это моя судьба убивать все, что окружает меня. Начиная с рождения. Повсюду кровь и тьма.
И вторым ощущением была волна мощной сокрушительной силы, ударившей по моей проснувшейся душе. За одно мгновение я испытал боль всех, кого убил и пытал, всех, кому причинил страдания. Их крики в моей голове оглушили, потом ослепили меня. Если бы можно было сгореть заживо, от меня бы не осталось и горсти пепла. Агония боли, рвущая душу на части сейчас — эта цена, которую я плачу за могущество, которое дает мне Сах. Стиснув зубы, мне остается только терпеть. После возвращения моя невосприимчивость к чужой боли и чувство вины исчезнут.
Выныривая из блаженного объятия сна, я резко открываю глаза. Надо мной нет грубой ткани, скрывающей от непогоды палатки. Звезды и планеты. Две луны и еще четыре светила опускаются так низко, что можно дотронуться руками. И я даже протягиваю руку. Пальцы кажутся прозрачными, свет планет сочится сквозь мою кожу. И все исчезает. Абсолютная тьма надо мной и пронизывающий холод, поворачиваю голову в бок, туда, где еще мгновение назад под моим боком посапывала Иса, плотно прижимаясь ко мне, и понимаю, что лежу не в палатке, а на пожухшей, покрытой инеем траве, и в лицо мне летят белые колючие кристаллы. Сны Оракула привели меня домой. Застывшие слезы Ори. В Креоне они не редкость, а постоянное явление. Светлый Бог плачет о том, что сотворил его вечный противник на Иасе, где он хотел создать идеальный мир. Слева от меня раздаётся чей-то голос, и я оборачиваюсь на него. Мне не хочется шевелиться, я вижу мираж, и нет смысла вмешиваться в то, что хочет показать Оракул. И я вижу самого себя. И своего отца. Мы сидим возле камина на толстых шкурах диких вепрей и оранов. Оглядываюсь по сторонам, и вокруг меня мгновенно появляются стены, высокий свод потолка, элементы мебели из грубой древесины.
— Тебя ждет великое будущее, Кэлон. Не будет равных по силе соперников ни в землях Креона, ни в Элиосе. Ты пришел, чтобы осуществить волю Саха в этом мире и множестве других.
Я слышу его слова, и помню, как часто отец повторял их мне. С самого детства, когда у меня на уме была только охота на птиц, да игры с магией, он говорил о благословении Саха и его могуществе, и скором пришествии Вестника.
Он имел в виду Вестника Оракула. Птицу Арабу, которую я видел вчера в темнице, когда чуть не попал под чары Исы.
Мысль о ней возвращает меня, рассеивает туманные видения, разбивает мир иллюзий, камнем бросая меня обратно, я облегчённо вздыхаю, все еще ощущая на лице холодное дыхание Креона. Мандиса спит в моих объятиях, и это кажется совершенно непостижимым. Когда я пришел в Нейтральные Земли, то еще не знал ее. Я смотрю на серебристые волосы, обрамляющие бледное лицо, на темные полулуны ресниц и даже во сне капризно поджатые губки, выдающие ее вредный характер. Я смотрю на нее так, словно вижу впервые, словно не было всего того кошмара, в который я погрузил нас. Словно мы не жгли, не убивали друг друга, не ненавидели всем сердцем, не кричали в гневе и ревности слова, о которых потом жалели. Мое сердце глухо стучит в груди, дыхание перехватывает. Она мое проклятие. Теперь я четко понимаю — Боги посмеялись надо мной, столкнув нас однажды. Смешная рыжая девчонка, которую я не замечал, то бегала от меня, то пыталась привлечь внимание. Как и меня в последствии ее будоражил запрет. Она провоцировала меня или просто играла, не понимая, какой опасности подвергает нас обоих. А когда ей это удалось — заставить меня взглянуть на нее иначе, она переключилась на другого. Сейчас, когда во мне не циркулирует черная сила Саха, нуждающаяся в страхе и боли людей, я думаю о том, что в случившемся ее вины не было. Никогда не было. Она и сейчас невинна. В нашей истории чудовищем всегда был только я.
Я просто не мог смириться с тем, что Иса могла выбрать другого.
Я и сейчас не могу, но сейчас бы я не сделал того, что произошло в купальне. Кэлон, рожденный от светлой жрицы, хотел бы любить и оберегать Ису ценой собственной жизни.
Но сын темного жреца предпочел убить, чтобы не отдать другому.
И я не сомневаюсь, что он сделает это снова.
И если мне придется вернуться сюда после…. Я останусь.
Даже зверь внутри меня, взращенный и благословенный Сахом, сотни лет назад отправил Мандису туда, откуда мог забрать в любой момент. И он ждал своего часа, пока Боги или кто-то другой не приняли решение за него, за меня.
Так странно рассуждать о самом себе, как о другом человеке. Но однажды я уже был здесь и знаю, как справляться с противоречивыми эмоциями. Им нельзя сопротивляться, а необходимо принять, дать Оракулу заглянуть в твою душу. Рассмотреть все секреты, все преступления и помыслы, все тайные желания и пороки, и принять решение. Оминус будет сбивать с пути, дурачить и пытаться обмануть, но лишь с целью узнать нас лучше. Все вернётся на круги своя, как только мы покинем Нейтральные земли. Часть воспоминаний сотрется, но то, ради чего мы пришли сюда, останется.
Нейтральные земли показывают истину, указывают путь. И те, кто не в силах принять самих себя с оголенной душой, сходят с ума и остаются.
Зачем-то Оминус призвал меня снова.
— Не смотри на меня, — ворчит Иса, не открывая глаза. И я улыбаюсь уголками губ, привлекая ее ближе. Сейчас, когда она рядом, крики убиенных мной молчат. Все вытесняет безумная тяга к этой девочке. Неважно, какого цвета ее волосы или глаза. Меня влечет к ней совсем другое. Я даже не могу объяснить, что именно.
— И не трогай, — добавляет она. — Я, может, и замерзла, но все равно тебя ненавижу.
— Прижиматься ко мне тебя заставляет совсем не холод, Иса, — иронично говорю я, замечая испарину на ее лбу. — Тебе жарко, девочка.
— Да? — бормочет она, открывая глаза и прислушиваясь к своим ощущениям. Застывает в моих объятиях, потом резко отталкивает. — Ты прав, мне больше не холодно. Поэтому держи свои грязные лапы от меня подальше.
