— Потому что этот ублюдок лучший в своём деле. — После недолгой паузы ответил он, наконец. — И прекрасно это знает. И прекрасно знает, что я приду к нему снова и снова, потому что больше не к кому. Никто так оперативно не раскинул сеть, и никто лучше не найдёт наёмников по городу, ещё не вымотанных заказами на защиту своих клиентов, или не покалеченных в процессе. Ты знаешь, что среди обращенных подавляющая часть — обрещенные? — Сегель отрицательно покачал головой, и Асари усмехнулся. — Они вступились за город, когда появились первые твари. Никто не знал, что одной серьёзной раны достаточно, чтобы зараза передалась. И уж тем более, никто не знал, что смерть в ночное время поднимает любого, если не выжечь их... Никто, кроме него, не вытрясет картографов, чтобы те из архивов достали старые планы замка, или входы в подземные катакомбы. Никто, кроме него, не сможет найти подход к церковникам, чтобы те дали карты патрулей на несколько ночей вперед. — Асари потер виски, словно тема причиняла ему головную боль, и замолчал.
— И поэтому...
— И поэтому, когда я покончу с Мэйнард, — вскочил на порыве он, и смотрел на раскинувшийся внизу город, — я займусь множеством изменений, чтобы эти треклятые паразиты просто... — он сжал кулаки, и на его лице на мгновение проскочил искренний ужас, словно он выдал величайшую тайну. Смутился от собственного порыва, и подавил экспрессию. Вокруг него распространялась энергия, но он лишь нахмурился, и скрестил руки на груди, оправил нервозно капюшон, отведя взгляд. — В этот раз я справлюсь. У меня просто нет права на ошибку. Я спасу этот город, и заплачу столько, сколько понадобится, чтобы в этот раз всё прошло по плану.
— Я помогу тебе, — усмехнулся Сегель, поднимаясь, — в конце концов, у нас одна цель, и у нас вместе больше шансов. — Конечно, дело было не только в этом. Он подумал о сестре, узнице проклятия, и о том, как всё это напоминает ему о прошлом.
В этот миг он услышал свист.
Арбалетный болт прорезал пространство, и едва только не попал в него, когда скорее интуитивно он сделал шаг в сторону. От болта шла дымка. Внизу, он увидел её. Сиола опустила арбалет, забросила его за спину, и вытащила шпагу, спрыгнула вниз, чтобы добраться до них как можно быстрее.
Асари тут же пропал, и девушка плохо приземлилась на плато. Сегель ушёл от выпада, и тут же вытащил пистоль, направляя ей в лицо.
— Сиола, убери оружие. Сейчас. — Сегель не узнал свой голос. Он звучал холодно и сдавлено. Наёмник слабо себе представлял, что она думала о нём, после событий прошлой ночи, но едва ли будет так просто реабилитироваться. Стрелять он не собирался. Взгляд у девушки был озлобленный, полный искренней, старой ненависти. Тем не менее, она не двигалась, она следила за Сегелем, и за тем, как он стиснул пистолет.
Затем он почувствовал удар. Простой хук металлической перчаткой в солнечное сплетение. Цели своей удар не достиг, но замешательства хватило, чтобы с лёгкостью отклонить пистоль в сторону. Раздался выстрел.
Он разрезал ночную тишину, и сделал его оружие в одночасье бесполезным. Заряжать — долго. Времени — катастрофически мало. Лестница была узкой, и Сегель мгновенно впечатался спиной в бортик. Девчонка вскинула шпагу, что-то проговорив себе под нос, и сделала размашистый удар. Сегель вскинул руку, и шпага врезалась в протез. Металлический звон разлетелся по переулку. Перчатка была прорезана с поразительной легкостью.
Пройдись такой по броне, и она бы превратилась в лоскуты ткани.
Сегель отпрыгнул в сторону, Асари возник меж ними, и нанёс удар клинком. Девушка с поразительной ловкостью изогнулась, сменила направление удара, и второй рукой парировала замах, чтобы освободившейся постараться нанести удар по чернокнижнику. Он снова исчез в россыпи тьмы, оставляя потусторонний холод, и девушка в замешательстве озиралась по сторонам.
Сегель рванул вниз, и Сиола устремилась за ним, удерживая пару оружий в полной готовности. Она поглядывала на перила, и несколько раз чувствовала момент, когда Чёрный Кинжал хотел нанести удар. Он изумлялся этому. Обычно люди не чувствовали прыжков, и этого более чем было достаточно. После он обратил внимание на диадему, которая едва заметно светилась в лунном свете.
Они вышли на улицу шире. Освещённую густо фонарями, но лишённому патрулей, или каких бы то ни было других сил. Сегель поднял руку, распахивая плащ. Ночью обращаться к силам было поразительно легко! Кинжалы со свистом выскочили из своих ножен, огибая руку, и он метнул их в девушку. И этого она, похоже, никак не ожидала. Извернувшись от двух, едва ушла от третьего, который отбился от кольчуги, и пропустила четвёртый, пробившийся меж наплечником и доспехом, выведя одну руку из строя. Она выронила шпагу, и завела руку за спину.
— Сиола, перестань. — Сегель уже сам выхватил меч, но та отклонилась в сторону, и сейчас перед ней возник Асари. Его клинок разрезал воздух в паре сантиметров от шеи девушки. Она тотчас перехватила оружие, обрушив рукоять ему в висок. Асари пошатнулся, но не упал, удержав баланс. Сиола отступила ещё на шаг, отвела руку в сторону, и собиралась нанести удар.
Сегель рванул вперёд, отталкивая Асари в сторону, и чувствуя, как легко лезвие шпаги прорезало сначала кожаный доспех, а потом и плоть. Боль вспыхнула в ране, но что ещё хуже, на него накатила темнота. Она билась, извивалась, вздымалась, Пытаясь найти выход.
Сиола рванула шпагу назад, и Сегель почувствовал, как тонкая струйка горячей крови стекает под доспехом под нательной рубашкой, и пропитывает её. Но он все равно взмахнул мечом, сталкиваясь со шпагой. С лёгкостью под тяжестью удара её кисть вывернулась, и она выпустила оружие.
— Хватит. — Попытался вразумить её он, но та лишь упрямо поджала губы, выдирая кинжал из плеча, зарычав от боли, и кинула в его сторону, отпрыгнула, разрывая дистанцию, и кинулась в переулок. Сегель последовал за ней, чувствуя, как рана вытягивает из него силы.
Отсюда, вдоль по переулку, и на широкую улицу. Может, она надеялась на помощь своих, но не находила её, и поэтому продолжала бежать. Сегель, сбиваясь всё больше с шага, следовал за ней. Тут по улице было несколько трупов жрецов, несколько офицеров. Свежая кровь заливала мостовую, но всё это сейчас было не важно. Просто нужно было её догнать, вразумить. И тут она подхватила копьё, у одного из тел. Только поздно повернулась. Асари обрушился сверху, буквально возникнув в воздухе. Он упал на неё, она, под тяжестью брони, рухнула на землю. Копьё выпало из её рук отлетев в сторону, и она неловко пыталась отбиться от ошалевшего мага, который пытался до неё добраться клинком. Чёрный клинок с двухсторонней заточкой.
У девушки раскрылись глаза от изумления. Гравировка на рукояти была королевской, и она на мгновение даже застыла и поддалась, от этого. Кинжал замер, уже упершись в горло девушке, когда Асари просто отбросил её в сторону. Лезвие царапнуло её Сиолу по горлу, и она глухо всхлипнула, чувствуя, насколько была близка к смерти.
— Стой! — Сегель бросился вперёд. Ему очень не хотелось этого. Не хотелось, чтобы доходило до убийства. Эта... дура! Просто самоуверенная и праведная дура, с промытыми мозгами, едва ли понимала, что творит.
И всё-таки он защищает её. Снова. Это было так забавно. Тогда он защитил её от мальчишек, которые просто-напросто решили «поиграться» с симпатичной бродяжкой. Теперь же всё было по-другому.
Правда, ему не хотелось решать всё это силой.
— Ей промыли мозги, но до этого она была хорошим человеком! — Он видел по лицу Асари, который плавно перекидывает своё оружие из одной руки в другую, что он размышляет о том, насколько ему он нужен. Сегель стиснул меч в руках сильнее. Правда, ему казалось, что против Асари у него шансов мало. Слишком опытный маг, слишком стремительный убийца, а он — человек, с только зарождающимися способностями...
И тут юноша отвёл взгляд, тяжело выдохнул, убирая кинжал в ножны, и запихивая парные клинки обратно. Сегель тоже не сдержал облегчённого вздоха. Нет, не придётся драться. Всё хорошо.
В этот миг его тело взорвалось, и утонуло в океане боли. Адская боль пронзила плоть, зарождаясь жалящим уколом в спине, разрывая нутро, удушая, комкая затрепетавшее сердце когтями спазмов и достигая апогея в грудине, откуда, пробивая ткань показалось металлическое острие. Кровь наполнила гадким металлическим вкусом рот, его опрокинуло лицом в траву, затрясло в агонии. И, сколько бы он в упрямом стремлении двигаться чтобы жить не понукал себя, тело отказывалось подчиняться. Он лишь подёргивался в судорогах, не в силах сделать что-то.
Меч ещё гремел, ударившись о камни, а Сегель уже разлетался на осколки. Веки отчего-то стали очень тяжёлыми. И одна его часть мёртвым грузом валялась на мостовой, в то время, как другая стремилась ввысь, разрывая оковы телесной оболочки.
Прошёл лишь короткий миг, а Сегель уже созерцал своё распластанное тело где-то внизу, и не было больше не боли, ни радости, только бесчувственное разглядывание подробностей. Поблёскивающие камни мостовой. Примятая будто бы седая трава. Тело, лежащее ничком с неловко отогнутой головой. И суетящиеся рядом люди.
Ресницы мужчины внезапно дрогнули, открывая щели закатанных глаз без зрачков. Сегель попытался нырнуть в их непроглядную черноту, кажется дотронулся до тёплых век, погружаясь внутрь. Тьма схлопнулась над ним. Он проваливался куда-то глубоко, куда-то, откуда не было выхода его мятежной душе. Но ему, Сегелю, это уже было безразлично. Могильный холод, темнота — распахнули свои объятия.
И он упал в них.
... Гротенберг. Десять лет назад
Утро было чудесным. Осеннее солнце словно ласкало щёку, едва-едва согревая. Я открыл глаза, и оттянул в сторону пыльную штору, подставляя лицо солнцу целиком. После затяжных дождей видеть бледный солнечный диск в небе — благо. Слабое тепло, похоже, будило своим видом робкие надежды в этом городе — такие же слабые и бесперспективные. Никогда горы солнце не грело так, как южные города, купающиеся в золотом свете. Наверное, я мыслил, как пессимист, но жизнь уж слишком часто ломала мои надежды, чтобы я думал об этом не больше, чем о не стоящей такого внимания мелочи.
Такое странное состояние. Ни хорошее, не плохое. Внутренняя гармония, словно мир за пределами небольшой комнатушки попросту не существует. Только вот эти мгновения не могли длиться вечно. Вот и сейчас, облако скрыло солнце, и я подумал — пора вставать. Этот день уже распланирован за меня, а я не люблю уклоняться от обязанностей.
Пока я приводил себя в порядок, в дверь комнаты раздался осторожный стук.
— Семи?
Это Элиза. Она сама для меня походила на тот самый редкий луч солнца в пасмурную погоду. Пожалуй, даже лучше, чем луч солнца, это был свет, какой он есть для меня. Тот, что ведет тебя за собой и не дает упасть во мрак отчаяния и безысходности.
— Входи. — Как раз я откинул одеяло, стряхнув с него частицы пыли, и накрыл постель. Шустро заправил всё, как следует, когда дверь, наконец, открылась. Она всегда выдерживала некоторую паузу, прежде чем войти.
Девочка тут же, оценив обстановку, махнула в сторону выхода, и я последовал за ней. Она не любила тратить слова на пустяки. С кухни уже чувствовался запах каши, и малинового варенья. Сама малина для этого города была редкостью, но отец иной раз старался нас побаловать чем-то привезённым из своих путешествий. Например, диковинными фруктами с юга, или чем-то полезным: технологиями из продвинутых городов, что там считались уже нормой. Например, у нас всё ещё пистоли были оружием редким, для дворян, и, вероятно, элитной стражи, тогда как остальные всё ещё были вынуждены пользоваться арбалетами. В магических странах были в ходу зачарованные предметы, однако что там, а уж тем более, здесь, они были слишком дороги. Вот обереги были в ходу и здесь, и там. Даже материалы и символика была схожей.
В беззаботном детстве каждое возвращение отца было сродни маленькому празднику. Только вот, когда ты с возрастом понимаешь опасности моря, то начинаешь с опаской ходить к портовым рабочим, чтоб понять: всё ли будет хорошо с ним? Обойдётся ли на этот раз, смилуется ли море, не разверзнется ли пучина?
В душе кольнуло.
Вспомнилась недавняя ссора с отцом, по поводу моей работы. Я умылся холодной водой, всполоснув до кучи ещё и голову. Ссоры, как обычно последние несколько месяцев, касались исключительно моего места работы. Подрабатывал я вышибалой в пабе. Массы телесной на это у меня особой не было, зато ловкости — хоть отбавляй, да и пьянчужки особого сопротивления не оказывали. Они пытались, но их движения редко когда были расчётливыми, и поэтому многих легко было подловить на простой подножке! Тогда они кубарем падали вниз, а пока нелепо пытались встать, я успевал их вышвырнуть за порог.
Плохо то, что это была фикция. Да, я подрабатывал там. Только вот основная деятельность была намного... преступнее. Наёмничья работа в криминальном мире ценилась не меньше, чем хорошие бойцы в банде, или ловкие воришки. Благо убийствами промышляли мы мало. Диор в целом цеплялся за мораль, и потому без доказательств, что человек действительно — вот что б клятвой пред всеми божествами! — заслуживал смерти, за такие дела не брался. Если уж говорить честно, такие спорные делишки мог прихватить кто-то из нас, и я с Сиолой частенько выполняли такие, «черные» заказы.
Дело то было лишь в том, что об этой работе почти никто не знал. Отец тоже не знал, но догадывался. Конечно, пока он уходит в море, моему промыслу ничего не грозило. Через пару дней он отбывает снова, а Диор обещал сегодня, что мы обсудим новенькую работу. Новенькую, но, что главное, очень дорого стоящую работу. Отчасти меня такие заказы пугали. То ли клиент слишком спешил, то ли это было тем ещё дерьмом, а не заказом, но, что ещё хуже, это могут быть те деньги, которые никто платить не собирается.
Нет, кидать тебя тоже в принципе не посмеют (хотя и такие прецеденты были, правда, заканчивались они плохо для заказчика). А вот убить после исполнения — вполне. Это вот кажется очень даже вероятным. Во-первых, с такими заказами мы сталкивались не раз. Во-вторых, предварительной информации во всех таких случаях было минимум, прямо как сейчас. И это сильно тревожило.
— Сэми, — Элиза забралась ко мне на коленки. Рост, несмотря на возраст, у неё был ещё маленький, и вытягиваться, как будто бы она не собиралась. Поэтому свободно умещалась у меня на коленях, как на скамье, и наслаждалась моей компанией, — а нам госпожа Тонна вчера рассказывала о божествах-покровителях. Интересно, а почему их именно столько, а не, скажем, больше, или меньше... это же странно, да?
— Почему же? — Удивился я. Ох, уж эти детские вопросики!
— Потому что они будто бы не охватывают всего, из чего состоит жизнь. — После она нахмурилась, словно о чём-то дискутируя сама с собой, и решительно сползла с моих колен, умчавшись в комнату. Я отпил чай, и смиренно её ждал. Она примчалась с тетрадкой, и вложенной в неё картой. Её я знал. В неё она записывала всё, что её интересовало в занятиях. Конечно, по сути своей никто не навязывал оккультные знания ученикам. Однако все прекрасно понимали, что Гротенберг связан с мистикой и ритуалами настолько же тесно, как столица Эйригаллы с магией.
— И поэтому...
— И поэтому, когда я покончу с Мэйнард, — вскочил на порыве он, и смотрел на раскинувшийся внизу город, — я займусь множеством изменений, чтобы эти треклятые паразиты просто... — он сжал кулаки, и на его лице на мгновение проскочил искренний ужас, словно он выдал величайшую тайну. Смутился от собственного порыва, и подавил экспрессию. Вокруг него распространялась энергия, но он лишь нахмурился, и скрестил руки на груди, оправил нервозно капюшон, отведя взгляд. — В этот раз я справлюсь. У меня просто нет права на ошибку. Я спасу этот город, и заплачу столько, сколько понадобится, чтобы в этот раз всё прошло по плану.
— Я помогу тебе, — усмехнулся Сегель, поднимаясь, — в конце концов, у нас одна цель, и у нас вместе больше шансов. — Конечно, дело было не только в этом. Он подумал о сестре, узнице проклятия, и о том, как всё это напоминает ему о прошлом.
В этот миг он услышал свист.
Арбалетный болт прорезал пространство, и едва только не попал в него, когда скорее интуитивно он сделал шаг в сторону. От болта шла дымка. Внизу, он увидел её. Сиола опустила арбалет, забросила его за спину, и вытащила шпагу, спрыгнула вниз, чтобы добраться до них как можно быстрее.
Асари тут же пропал, и девушка плохо приземлилась на плато. Сегель ушёл от выпада, и тут же вытащил пистоль, направляя ей в лицо.
— Сиола, убери оружие. Сейчас. — Сегель не узнал свой голос. Он звучал холодно и сдавлено. Наёмник слабо себе представлял, что она думала о нём, после событий прошлой ночи, но едва ли будет так просто реабилитироваться. Стрелять он не собирался. Взгляд у девушки был озлобленный, полный искренней, старой ненависти. Тем не менее, она не двигалась, она следила за Сегелем, и за тем, как он стиснул пистолет.
Затем он почувствовал удар. Простой хук металлической перчаткой в солнечное сплетение. Цели своей удар не достиг, но замешательства хватило, чтобы с лёгкостью отклонить пистоль в сторону. Раздался выстрел.
Он разрезал ночную тишину, и сделал его оружие в одночасье бесполезным. Заряжать — долго. Времени — катастрофически мало. Лестница была узкой, и Сегель мгновенно впечатался спиной в бортик. Девчонка вскинула шпагу, что-то проговорив себе под нос, и сделала размашистый удар. Сегель вскинул руку, и шпага врезалась в протез. Металлический звон разлетелся по переулку. Перчатка была прорезана с поразительной легкостью.
Пройдись такой по броне, и она бы превратилась в лоскуты ткани.
Сегель отпрыгнул в сторону, Асари возник меж ними, и нанёс удар клинком. Девушка с поразительной ловкостью изогнулась, сменила направление удара, и второй рукой парировала замах, чтобы освободившейся постараться нанести удар по чернокнижнику. Он снова исчез в россыпи тьмы, оставляя потусторонний холод, и девушка в замешательстве озиралась по сторонам.
Сегель рванул вниз, и Сиола устремилась за ним, удерживая пару оружий в полной готовности. Она поглядывала на перила, и несколько раз чувствовала момент, когда Чёрный Кинжал хотел нанести удар. Он изумлялся этому. Обычно люди не чувствовали прыжков, и этого более чем было достаточно. После он обратил внимание на диадему, которая едва заметно светилась в лунном свете.
Они вышли на улицу шире. Освещённую густо фонарями, но лишённому патрулей, или каких бы то ни было других сил. Сегель поднял руку, распахивая плащ. Ночью обращаться к силам было поразительно легко! Кинжалы со свистом выскочили из своих ножен, огибая руку, и он метнул их в девушку. И этого она, похоже, никак не ожидала. Извернувшись от двух, едва ушла от третьего, который отбился от кольчуги, и пропустила четвёртый, пробившийся меж наплечником и доспехом, выведя одну руку из строя. Она выронила шпагу, и завела руку за спину.
— Сиола, перестань. — Сегель уже сам выхватил меч, но та отклонилась в сторону, и сейчас перед ней возник Асари. Его клинок разрезал воздух в паре сантиметров от шеи девушки. Она тотчас перехватила оружие, обрушив рукоять ему в висок. Асари пошатнулся, но не упал, удержав баланс. Сиола отступила ещё на шаг, отвела руку в сторону, и собиралась нанести удар.
Сегель рванул вперёд, отталкивая Асари в сторону, и чувствуя, как легко лезвие шпаги прорезало сначала кожаный доспех, а потом и плоть. Боль вспыхнула в ране, но что ещё хуже, на него накатила темнота. Она билась, извивалась, вздымалась, Пытаясь найти выход.
Сиола рванула шпагу назад, и Сегель почувствовал, как тонкая струйка горячей крови стекает под доспехом под нательной рубашкой, и пропитывает её. Но он все равно взмахнул мечом, сталкиваясь со шпагой. С лёгкостью под тяжестью удара её кисть вывернулась, и она выпустила оружие.
— Хватит. — Попытался вразумить её он, но та лишь упрямо поджала губы, выдирая кинжал из плеча, зарычав от боли, и кинула в его сторону, отпрыгнула, разрывая дистанцию, и кинулась в переулок. Сегель последовал за ней, чувствуя, как рана вытягивает из него силы.
Отсюда, вдоль по переулку, и на широкую улицу. Может, она надеялась на помощь своих, но не находила её, и поэтому продолжала бежать. Сегель, сбиваясь всё больше с шага, следовал за ней. Тут по улице было несколько трупов жрецов, несколько офицеров. Свежая кровь заливала мостовую, но всё это сейчас было не важно. Просто нужно было её догнать, вразумить. И тут она подхватила копьё, у одного из тел. Только поздно повернулась. Асари обрушился сверху, буквально возникнув в воздухе. Он упал на неё, она, под тяжестью брони, рухнула на землю. Копьё выпало из её рук отлетев в сторону, и она неловко пыталась отбиться от ошалевшего мага, который пытался до неё добраться клинком. Чёрный клинок с двухсторонней заточкой.
У девушки раскрылись глаза от изумления. Гравировка на рукояти была королевской, и она на мгновение даже застыла и поддалась, от этого. Кинжал замер, уже упершись в горло девушке, когда Асари просто отбросил её в сторону. Лезвие царапнуло её Сиолу по горлу, и она глухо всхлипнула, чувствуя, насколько была близка к смерти.
— Стой! — Сегель бросился вперёд. Ему очень не хотелось этого. Не хотелось, чтобы доходило до убийства. Эта... дура! Просто самоуверенная и праведная дура, с промытыми мозгами, едва ли понимала, что творит.
И всё-таки он защищает её. Снова. Это было так забавно. Тогда он защитил её от мальчишек, которые просто-напросто решили «поиграться» с симпатичной бродяжкой. Теперь же всё было по-другому.
Правда, ему не хотелось решать всё это силой.
— Ей промыли мозги, но до этого она была хорошим человеком! — Он видел по лицу Асари, который плавно перекидывает своё оружие из одной руки в другую, что он размышляет о том, насколько ему он нужен. Сегель стиснул меч в руках сильнее. Правда, ему казалось, что против Асари у него шансов мало. Слишком опытный маг, слишком стремительный убийца, а он — человек, с только зарождающимися способностями...
И тут юноша отвёл взгляд, тяжело выдохнул, убирая кинжал в ножны, и запихивая парные клинки обратно. Сегель тоже не сдержал облегчённого вздоха. Нет, не придётся драться. Всё хорошо.
В этот миг его тело взорвалось, и утонуло в океане боли. Адская боль пронзила плоть, зарождаясь жалящим уколом в спине, разрывая нутро, удушая, комкая затрепетавшее сердце когтями спазмов и достигая апогея в грудине, откуда, пробивая ткань показалось металлическое острие. Кровь наполнила гадким металлическим вкусом рот, его опрокинуло лицом в траву, затрясло в агонии. И, сколько бы он в упрямом стремлении двигаться чтобы жить не понукал себя, тело отказывалось подчиняться. Он лишь подёргивался в судорогах, не в силах сделать что-то.
Меч ещё гремел, ударившись о камни, а Сегель уже разлетался на осколки. Веки отчего-то стали очень тяжёлыми. И одна его часть мёртвым грузом валялась на мостовой, в то время, как другая стремилась ввысь, разрывая оковы телесной оболочки.
Прошёл лишь короткий миг, а Сегель уже созерцал своё распластанное тело где-то внизу, и не было больше не боли, ни радости, только бесчувственное разглядывание подробностей. Поблёскивающие камни мостовой. Примятая будто бы седая трава. Тело, лежащее ничком с неловко отогнутой головой. И суетящиеся рядом люди.
Ресницы мужчины внезапно дрогнули, открывая щели закатанных глаз без зрачков. Сегель попытался нырнуть в их непроглядную черноту, кажется дотронулся до тёплых век, погружаясь внутрь. Тьма схлопнулась над ним. Он проваливался куда-то глубоко, куда-то, откуда не было выхода его мятежной душе. Но ему, Сегелю, это уже было безразлично. Могильный холод, темнота — распахнули свои объятия.
И он упал в них.
Глава 6 — Интермедия
... Гротенберг. Десять лет назад
Утро было чудесным. Осеннее солнце словно ласкало щёку, едва-едва согревая. Я открыл глаза, и оттянул в сторону пыльную штору, подставляя лицо солнцу целиком. После затяжных дождей видеть бледный солнечный диск в небе — благо. Слабое тепло, похоже, будило своим видом робкие надежды в этом городе — такие же слабые и бесперспективные. Никогда горы солнце не грело так, как южные города, купающиеся в золотом свете. Наверное, я мыслил, как пессимист, но жизнь уж слишком часто ломала мои надежды, чтобы я думал об этом не больше, чем о не стоящей такого внимания мелочи.
Такое странное состояние. Ни хорошее, не плохое. Внутренняя гармония, словно мир за пределами небольшой комнатушки попросту не существует. Только вот эти мгновения не могли длиться вечно. Вот и сейчас, облако скрыло солнце, и я подумал — пора вставать. Этот день уже распланирован за меня, а я не люблю уклоняться от обязанностей.
Пока я приводил себя в порядок, в дверь комнаты раздался осторожный стук.
— Семи?
Это Элиза. Она сама для меня походила на тот самый редкий луч солнца в пасмурную погоду. Пожалуй, даже лучше, чем луч солнца, это был свет, какой он есть для меня. Тот, что ведет тебя за собой и не дает упасть во мрак отчаяния и безысходности.
— Входи. — Как раз я откинул одеяло, стряхнув с него частицы пыли, и накрыл постель. Шустро заправил всё, как следует, когда дверь, наконец, открылась. Она всегда выдерживала некоторую паузу, прежде чем войти.
Девочка тут же, оценив обстановку, махнула в сторону выхода, и я последовал за ней. Она не любила тратить слова на пустяки. С кухни уже чувствовался запах каши, и малинового варенья. Сама малина для этого города была редкостью, но отец иной раз старался нас побаловать чем-то привезённым из своих путешествий. Например, диковинными фруктами с юга, или чем-то полезным: технологиями из продвинутых городов, что там считались уже нормой. Например, у нас всё ещё пистоли были оружием редким, для дворян, и, вероятно, элитной стражи, тогда как остальные всё ещё были вынуждены пользоваться арбалетами. В магических странах были в ходу зачарованные предметы, однако что там, а уж тем более, здесь, они были слишком дороги. Вот обереги были в ходу и здесь, и там. Даже материалы и символика была схожей.
В беззаботном детстве каждое возвращение отца было сродни маленькому празднику. Только вот, когда ты с возрастом понимаешь опасности моря, то начинаешь с опаской ходить к портовым рабочим, чтоб понять: всё ли будет хорошо с ним? Обойдётся ли на этот раз, смилуется ли море, не разверзнется ли пучина?
В душе кольнуло.
Вспомнилась недавняя ссора с отцом, по поводу моей работы. Я умылся холодной водой, всполоснув до кучи ещё и голову. Ссоры, как обычно последние несколько месяцев, касались исключительно моего места работы. Подрабатывал я вышибалой в пабе. Массы телесной на это у меня особой не было, зато ловкости — хоть отбавляй, да и пьянчужки особого сопротивления не оказывали. Они пытались, но их движения редко когда были расчётливыми, и поэтому многих легко было подловить на простой подножке! Тогда они кубарем падали вниз, а пока нелепо пытались встать, я успевал их вышвырнуть за порог.
Плохо то, что это была фикция. Да, я подрабатывал там. Только вот основная деятельность была намного... преступнее. Наёмничья работа в криминальном мире ценилась не меньше, чем хорошие бойцы в банде, или ловкие воришки. Благо убийствами промышляли мы мало. Диор в целом цеплялся за мораль, и потому без доказательств, что человек действительно — вот что б клятвой пред всеми божествами! — заслуживал смерти, за такие дела не брался. Если уж говорить честно, такие спорные делишки мог прихватить кто-то из нас, и я с Сиолой частенько выполняли такие, «черные» заказы.
Дело то было лишь в том, что об этой работе почти никто не знал. Отец тоже не знал, но догадывался. Конечно, пока он уходит в море, моему промыслу ничего не грозило. Через пару дней он отбывает снова, а Диор обещал сегодня, что мы обсудим новенькую работу. Новенькую, но, что главное, очень дорого стоящую работу. Отчасти меня такие заказы пугали. То ли клиент слишком спешил, то ли это было тем ещё дерьмом, а не заказом, но, что ещё хуже, это могут быть те деньги, которые никто платить не собирается.
Нет, кидать тебя тоже в принципе не посмеют (хотя и такие прецеденты были, правда, заканчивались они плохо для заказчика). А вот убить после исполнения — вполне. Это вот кажется очень даже вероятным. Во-первых, с такими заказами мы сталкивались не раз. Во-вторых, предварительной информации во всех таких случаях было минимум, прямо как сейчас. И это сильно тревожило.
— Сэми, — Элиза забралась ко мне на коленки. Рост, несмотря на возраст, у неё был ещё маленький, и вытягиваться, как будто бы она не собиралась. Поэтому свободно умещалась у меня на коленях, как на скамье, и наслаждалась моей компанией, — а нам госпожа Тонна вчера рассказывала о божествах-покровителях. Интересно, а почему их именно столько, а не, скажем, больше, или меньше... это же странно, да?
— Почему же? — Удивился я. Ох, уж эти детские вопросики!
— Потому что они будто бы не охватывают всего, из чего состоит жизнь. — После она нахмурилась, словно о чём-то дискутируя сама с собой, и решительно сползла с моих колен, умчавшись в комнату. Я отпил чай, и смиренно её ждал. Она примчалась с тетрадкой, и вложенной в неё картой. Её я знал. В неё она записывала всё, что её интересовало в занятиях. Конечно, по сути своей никто не навязывал оккультные знания ученикам. Однако все прекрасно понимали, что Гротенберг связан с мистикой и ритуалами настолько же тесно, как столица Эйригаллы с магией.
