***
Его Высокопреосвященство кардинал Стефан Вышинский стоял у окна своего кабинета и смотрел на просыпающийся Рим. В кабинете было ещё темно, и только в углу, напротив, ковром расстилались пугливые лучи рассвета. Вечный город встречал свой очередной восход. Правда, Стефан уже знал о распоряжении спускаться в нижние этажи и, глядя на растущее над горизонтом светило, представлял, как цепочка чёрных, переполненных ядовитой радиацией облаков медленно ползёт над водой с далёких западных островов.
Ещё месяц, назад никто не сомневался в начале грандиозного конфликта, который, в очередной раз, предстояло пережить грешникам. Сейчас эта уверенность только укрепилась. «Господи, спаси и помилуй неразумных рабов Твоих», – почему-то подумал он и, автоматически коснувшись нательного креста, пошёл пить кофе.
Слава Высшим, его, Стефана, как нужного и важного, поставили перед лицом суровой правды, и он, не испытывая значительного снисхождения перед новым методом выбраковки неразумного стада, готовился быть статистом. И даже намеревался, (конечно, по истечении положенного карантинного времени), оказывать посильную помощь нуждающимся в утешении.
***
Борис стоял рядом с парадной лестницей отеля и ждал. Он уже трижды свернул и развернул купленную здесь же Corriere dello Sport – Stadio, несколько раз зевнул и даже ухитрился порезать палец острым краем газетной бумаги. Ксения, как обычно, опаздывала. В последнюю минуту его жена, всё-таки, решила, что её маленькое новое чёрное платье не годится для поисков, и потому задержалась в номере, собираясь переодеться. Борис лизнул саднящий палец и, в который раз, глубоко вздохнул. Желудок недовольно заурчал, требуя законный завтрак, а муж и отец невольно вспомнил уютную гостиную и Телицына, с вечной поварёшкой в руке. Вестибюль отеля, оформленный в вычурно-изысканном стиле, мешал сосредоточиться на задаче. Да ещё и супруга…
Наконец, зашуршало ковровое покрытие лестницы, и Борис поднял взгляд. Тёмно-синие брюки, бледно-розовая водолазка, цвета морской волны пиджак. Волосы заколоты, но несколько прядок – совершенно случайно! – касаются ключиц, струясь по точёной шее…
– Не волнуйся, мы ещё успеваем поесть, – улыбнулась она и протянула руку.
– Волшебница, – смог выдохнуть Борис.
– Мы пойдём пешком, сегодня не жарко, – продолжила Ксения. – В конце концов, есть официальный вход!
В воздухе была разлита первая осенняя прохлада. В канале, приветствуя новый день, квакали лягушки. Пара прошла через мост и остановилась перед небольшой дверью, почти вросшей в стену, и, располагающейся много ниже уровня пешеходного моста.
– Мне кажется, дорогой, нам сюда, – улыбнулась туристка. Пара спрыгнула вниз, старая дверь заскрипела, и они исчезли в небольшом сухом коридоре.
***
– Я ошибаюсь, или ты, в самом деле, так хорошо видишь в темноте? – через двадцать минут удивлённого молчания решился спросить Борис.
И, действительно, Ксения уверенно шла в абсолютной чернильной мгле, крепко держа под руку спотыкающегося мужа. Слишком уверенно.
– А? Что?.. да, хорошо. Не сбивай. Это не я ориентируюсь. Кстати, у тебя какое предчувствие?
Борис споткнулся о камень, охнул и подумал вслух:
– Никакого.
– Значит, остановимся на плохом.
– Не начинай меня пугать, пожалуйста. А что поэтому поводу думает твоя подружка?
– Шути-шути. Моя подружка голодна.
Борис скрипнул зубами, но промолчал. Где-то через триста шагов стало светлее, и наконец, авантюристы поняли, что находятся под Собором.
Ксения резко остановилась и громко позвала:
– Иосиф?!
Над людьми повисла серая марь.
– И не стоит так орать! Принесли? Давайте!
– Мы меняемся! – напомнила Ксения. – Базилика Сан-Клименте немного расстроилась, когда мы забрали у неё кольцо.
– Это для вас кольцо, а для меня помощник явился, – хмыкнуло облако. – Вылезай-давай.
Хмурый Харлампий вырос среди камней старого кладбища…
Иосиф наклонил голову, здороваясь… и на ладонь Бориса легло кольцо. Древнее, без блеска, тяжёлое.
Обмен состоялся.
...Они вылезли ближе к вечеру. Пасмурный день, перед самым закатом, отмыл небеса, и людям открылось синее-синее небо, с небольшими ватно-пушистыми тучками, убегающими куда-то на запад. Тонкая дымка висела над затхлой водной гладью канала. Грязная после лета, перебродившая вода казалась тёмной и неподвижной. Но и там, в этой вонючей жиже, продолжалась жизнь. Шустрые водомерки быстро перемещались чёрными точками, и серебристый росчерк пескаря мелькал под водой. В прибрежном тростнике квакали лягушки, кричали какие-то птицы.
Борис подпрыгнул и вылез на мостовую. Затем нагнулся и поднял на поверхность свою жену. Чуть претерпевшую ущерб в безупречности костюма, но вполне довольную. Ксения прижалась к тёплой груди мужа и сказала:
– Кстати, Кесслер, я давно тебе не говорила… горжусь тобой!
***
27 октября в 12.30 разведывательный самолёт был сбит над территорией Кубы зенитной ракетой. Погиб пилот. Этот день вошёл в историю «чёрной субботой». Мир готовился сделать один шаг в пропасть ядерной войны.
За два месяца до гибели летчика ВВС США майора Рудольфа Андерсона, служители Бога в Ватикане спустили в подземные хранилища более 70% всех ценностей. 12 октября из Собора Святого Петра вынесли ВСЕ скульптуры, по официальной версии, «для чистки и мойки». Их вернут позже, 2 ноября – за одну ночь.
Доподлинно известно, что Папа Иоанн XXIII отказался покинуть свой кабинет. Записаны его слова: «Анджело Ронкалли боится, Иоанн XXIII молится».
12.20 в Рим пришла огромная тяжёлая чёрная туча. Слышались глухие раскаты грома, и до 13.10 небо над Колизеем бросало на сухую землю пучки молний. В эту «сухую грозу» погибло 11 человек. Ни до, ни после, (во весь период метеорологических наблюдений), в Италии не знали таких осенних гроз.
Из коллекции бесследно исчезло кольцо тамплиеров. Его исчезновение было зафиксировано уже 28 октября. Смотритель отец Антонио Месси, до конца своих дней, утверждал, что видел его утром субботы.
И, наконец, ученик Стефана Вышинского, старший экзорцист Ватикана, отец Габриэле Амарт, умерший в 2016 году, позволял себе говорить с Дьяволом… он утверждал: «Сатана – это чистый дух, хотя иногда, он появляется, как бушующее животное». В 2010 году он заявил, что Сатана скрывается в Ватикане. Папа Павел VI в 1972 году, сожалея, что «дым Сатаны откуда-то проник в храм Бога», рассказывал, как часто тёмный дух пьёт утренний кофе и беззвучно беседует с себе подобным нечистым, прозываемым странным прозвищем Ха-Ра-Лампий…
***
Ирина Антонова, долгие годы, (с 1961), бессменно возглавлявшая Музей изобразительных искусств в Москве, вспоминала:
«Сразу после октябрьских праздников, утром, войдя к себе в кабинет, я обнаружила сидящего на диване молодого человека, в строгом тёмном костюме. Он вежливо поздоровался, предъявил удостоверение КГБ и передал мне в простой деревянной коробке артефакт необыкновенной ценности. Только после его ухода, я задумалась: откуда сотрудник КГБ взялся в моём закрытом снаружи кабинете, при том, что я первой пришла в тот день на работу…
Впрочем, подлинность артефакта не вызывает никаких сомнений. В 1979 году Конклав написал прошение о репатриации, якобы похищенного кольца Папы Климента. В связи с открывшимися обстоятельствами, оно было убрано из центральной экспозиции и передано на хранение под номером 253490/56, вначале в запасники Исторического музея, а затем, в конце 90-х, в Лавру. Уходя, странный человек поклонился мне и сообщил, что мне суждена долгая и счастливая жизнь…».
______________________________________________________________________________
1. Иакова 5:20
Прода от 27.09.2021, 14:37 Глава 4. На грани третьей мировой Часть 19
Над укутанными маскировочной сеткой зенитками скользит маленький самолётик. Он кажется смешной игрушечной коробочкой, если смотреть на него с земли, лёжа на матрасе, и, рассматривая голубое безоблачное небо.
Где-то гудят винтами новенькие истребители. Совсем недавно они тяжело упали, подобно огромным металлическим шмелям, и, быстро освободив посадочную полосу, расселись по своим местам на аэродроме 14-й воздушно-десантной бригады. Скоро мимо холма пробегут зелёные человечки в мокрых и хрустящих от соли и пота гимнастёрках. Лежащий на матрасе знает – это солдаты. Они спешат под навес – съесть свою порцию странной сладкой жёлтой каши, сдобренной чудесной, жирной и вкусной, советской тушёнкой. Потом раздастся команда бриться и чистить оружие – слишком быстро ржавеет оно от страшной влажной тропической жары. Его берегут. А вот среди «ограниченного контингента» властвуют малярия и дизентерия, и они, в отличие от оружия, до ночи предоставлены сами себе. Им прикажут читать Устав. Командирам некогда, они тоже устают от жары и, совсем как подчинённые, страдают от поноса…
Рядом расквартирован 27-й полк кубинской народной гвардии. Эти солдаты, по вечерам поющие удивительно глубокими сильными голосами свои гордые песни, не страдают болезнями, не читают устав, но ужасно суеверны. Они носят распятие на шее и, на всякий случай, подносят пальцы ко лбу, когда, в бесконечной чистоте прозрачного неба Острова Свободы, появляются точки американских разведывательных «ушек». Лежащий на матрасе на всё обращает внимание и видит, как похожи между собой эти разные люди.
«Интересно, – думает он. – А на чьей стороне Бог в этой странной войне? Если он за нас, то почему все против нас? А если он против, то на чьей стороне мы?».
Эти мысли не дают покоя и сна, мешают поправиться раздавленному телу. Ближе к ночи, к больному приходит большая чёрная собака, а следом, и её хозяин. «Опять не спал?» – грустно спрашивает его пришедший. Но человек на матрасе молчит и смотрит в быстро темнеющее небо, неспешно украшающее себя звёздами.
Так продолжается долго. Настолько долго, что мысли у закутанного в бинт человека постепенно приобретают какую-то законченность. И, в один прекрасный день, он поворачивает голову к подошедшей собаке и, посмотрев в её почти человеческие глаза, шепчет:
– Он простит нам всем прегрешения наши, правда, Мрак?
Глаза его бессильно закрываются, и, сквозь быстро накрывающий больного сон, он слышит громкий лай собаки и видит глаза, наполненные надеждой и слезами…
***
Последний месяц Аллен Даллес регулярно посещал этот дом, окружённый ухоженными вековыми деревьями, преимущественно хвойных пород. Руммель, молча, встречал у входа и, не нарушая тишины, провожал в кабинет. Теперь, почти освоившись и профессионально осмотрев помещение, пятый директор ЦРУ понимал, почему ни его предшественники, ни, по-видимому, те, которые сменят его на посту, никогда не станут собирать досье на человека, сидящего в инвалидном кресле. Если откровенно, то портрет основателя Майера Амшеля Ротшильда улыбался ему при регулярных встречах чаще, чем «весёлый» дед, укрытый клетчатым пледом!
Сегодня его угощали. Кофе. Может, он и был вкусным – но гость не мог оценить его притягательность в полной мере.
– Надеюсь, вам понравился Копи-Лювак? – спросил старик, широко улыбнувшись ртом, полным белоснежных зубов.
«А ведь это его собственные зубы… не вставные», – машинально отметил сидящий напротив Даллес и поторопился с ответом, по чести сказать, не слишком откровенным:
– Восхитительно…
– Самый дорогой сорт. Кофейные зёрна скармливают вечно голодным зверькам, и те, растворяя капсулу, пытаются высосать истощёнными кишками хоть какие-то питательные вещества – себе, выбрасывая наружу через анус то, что не смогло всосаться.
Высказанная информация не добавила означенному кофе ни вкуса, ни аромата. Некоторое время собеседники молчали. Потом старик поднял руку и показал слуге на дверь, обронив фразу:
– Допивайте сей шедевр, и прошу вас, меня догнать.
Мистер Даллес под скептическим взглядом портрета частично выполнил распоряжение, аккуратно поставил недопитую чашку на столик и поспешил следом.
Всегда молчащий слуга уже катил поскрипывающую коляску по мелкому гравию, мимо розария и подстриженных широколистных кустов насыщенного зелёного цвета. Поворот. Ещё один. И, к удивлению разведчика, они оказались на безымянном кладбище, не отмеченном на плане усадьбы. С двух сторон его окружали холмы, заросшие старыми пробковыми деревьями, а с последней, к треугольному сырому оврагу вела тщательно ухоженная дорожка. Коляска остановилась около кованой ограды. Вечерело, и, в низину, во множестве, спустились лёгкие пока обрывки стелющегося тумана. Он полз по чуть влажной траве, как огромная серая змея, выискивающая себе добычу. Совсем рядом ухнул проснувшийся филин.
С холма казалось, что погост устроен хаотично. Штук десять склепов, совершенно разных форм и размеров, возвышались среди кустов. Надгробия криво и косо торчали из высокой, давно не стриженой травы, скалясь на непрошеных гостей оббитыми от времени краями.
– Похоже, планировкой здесь не пахнет, – произнёс мистер Даллес, ёжась от неприятно пробежавшей по спине капли пота.
– Шейфале… (1), здесь лучшая в мире планировка. Раз в неделю я заезжаю сюда, поприветствовать старые камни. Я говорю каждому из них: «Хошуве гаст» (2) (Важный гость), ибо даже наш отец Авраам прервал разговор с Элохим (3), чтобы поприветствовать путников. Я помню, был знойный день, а старик перенёс сложную операцию. Так что гость был воистину «Хошув»! – инвалид громко захохотал и, вдруг, откинув покрывавший ноги плед, бодро встал, а затем, самостоятельно открыв калитку, вошёл на кладбище. Аллен последовал за ним, бездумно фиксируя мозгом надписи на полуразбитых камнях.
– «Леопольд II», – читал он, – «Владимир Ульянов», «Адольф Гитлер»…
– Мои жильцы, – проводя ладонью по камням, с любовью, говорил старик. – Здесь вечно живут ИХ души.
Потом он обернулся и, посмотрев в глаза оторопевшему гостю, сухо произнёс:
– Не рассчитывай на это, мальчик! Здесь никогда не окажешься ты! Но если фэйгал (4) не сможет выиграть мне партию, то…
Лишь, сев в машину, мистер Даллес смог закрыть глаза. Ненормальный кофе, дикое кладбище и странные разговоры, наконец, остались позади, как и белоснежная улыбка старика, под холодными, очень холодными, глазами. Но вместо освобождающей от кошмара дремоты, его окутал вязкий запах крысиного помёта, а, сквозь неторопливое урчание мотора, он явственно услышал поскрёбывание крошечных коготков о камень. На панели машины стояла календарная дата: 25 октября.
***
События разгорающейся, практически в эфире, третьей мировой войны, каким-то непонятным чудом, не случившегося ядерного катаклизма, запротоколированы до секунд.
В Вашингтоне, в маленьком кафе с громким названием «На удачу», 26 октября 1962 года в 17 часов 31 минуту встретились два журналиста. Один из них – Джон Скалли – являлся доверенным лицом министра юстиции США Роберта Кеннеди, а второй – Александр Феликсов – подполковником КГБ СССР. Мистер Скалли передал товарищу Феликсову требование – немедленно убрать все ракеты с Кубы, в обмен на честное слово американского президента, не вторгаться на остров Фиделя.
Через 7 часов 45 минут Никита Хрущёв лично расставит запятые в письме к Джону Кеннеди, с требованием президенту США публично пообещать бросить все попытки агрессии и государственного переворота на Кубе. А СССР, в обмен, обещает вывести с острова свои войска.
