— Ты помнишь, как мы встретились?
— Да.
— Ты любил меня хотя бы тогда?
— Не знаю. Может быть, и любил…
— Тогда, зачем всё это?!
Комната. Практически пустая. Здесь давно никто не живёт. Из мебели только два стула, поставленных друг против друга. К одному из них (привинченному к полу) привязана девушка со следами побоев на лице; на другом, сгорбившись, чуть не плача, сидит молодой человек и поигрывает двадцатисантиметровым ножичком.
— Зачем? И вправду, зачем?
— Может, ты меня отпустишь?
— Не отпущу. И не проси. Я не знаю, зачем ты здесь, но отсюда ты не выйдешь, разве что обмажешься красным и залезешь в чёрное…
— Прекрати меня пугать! Макс, нельзя со мной так играть. Ты же знаешь, что папа найдёт меня. Он из тебя котлету сделает, подонок!!! Отпускай меня сейчас же.
— Макс? Кто такой Макс? Причём здесь твой папа? Вообще, что здесь происходит? И зачем мне нож… — парень спокойно встаёт со стула, подходит к девушке и проводит лезвием по напряжённому предплечью, из пореза сочится кровь, — Красное… Красное… Я люблю красное. У мамы была красная сумка, в сумке были головы… БУМ! Как я любил их давить, а из них вытекало что-то непонятное, непонятное, но вкусное, очень вкусное…. Мама запрещала мне пробовать это, говорила, что некрасиво большому мальчику давить помидоры, наказывала меня, а я знал, что никакие это не помидоры. Мама меня обманывала, и я обманул маму. БУМ! Было красиво и вкусно…
Она закричала. А что ей оставалось делать? Он ударил её кулаком в лицо и ушёл, хлопнув дверью…
Девушка кричала, пыталась раскачать стул, потом долго плакала, потом затихла – уснула…
Медленно, но верно лето вступало в свои права. Позади остались дожди, грозы, печальная пасмурность неба по утрам, ощущение безысходности или отчаянья и другие прелести переходного периода от осеннего сплина к светлому и солнечному будущему.
Оксана привела себя в порядок, на скорую руку позавтракала и, слегка подкрасив от природы, будто наполненные солнечным светом, утонувшим в вишнёвом соке, губы, вышла навстречу новому дню…
— Ксюха, прости меня. Я дурак, мерзавец, понимаю, что всё кончено, но…
— Макс, я прощу тебя, я даже не буду заявлять в милицию, я (переходит на значительный, доверительный шёпот) даже ничего не скажу папе. Только отпусти меня, тварь!
— Конечно, конечно… Сейчас (достаёт из-за спины нож, разрезает веревки, девушка, не веря в своё счастье, вскакивает со стула, бежит к двери).
— Извини… Моя голова… Я не властен… Прости меня. (Макс бьёт Ксюшу по голове вторым стулом, Ксюша падает на пол без сознания, на щербатый паркет стекает кровь из рваной раны на затылке, плачущий Макс стоит над телом с отколовшейся ножкой в руке и кричит).
Погода в тот день была прекрасна, Оксана договорилась с подругой встретиться через час в их любимом кафе на другом конце города. Она любила ходить пешком, поэтому вышла загодя…
Природа уже проснулась, и сейчас прямо перед девушкой разворачивалось завораживающее действо под названием Лето (можно сказать, эксклюзив в суровых условиях средней полосы России). Она шла лёгкой походкой, наслаждаясь свежим воздухом, мягкой тенью деревьев, улыбаясь бездонному океану неба, где белым раскалённым шаром плескалось любящее и согревающее весь мир Солнце…
Девушка не замечала, что из-за живой стены столетних вязов и дубов за ней безотрывно наблюдают чьи-то глаза, буквально пожирающие её…
— Извините, а вы не знаете, как пройти в ближайшую аптеку? – он появился, как чёрт из табакерки, Оксана даже отшатнулась от неожиданности.
— Господи, как вы меня напугали! – нервный смешок, — Аптека? Вам нужна аптека?
— Девушка, а я вас люблю. Меня Макс зовут.
— Аптека будет примерно через двести-триста метров по прямой. До свидания.
— Постойте, — его пальцы цепко сжали её тонкое запястье. — Вы не назвали своего имени, не жаль ли вам убитой надежды? Она истекает кровью и молит о помощи… Назовите хотя бы имя. Не дайте ей умереть! Не дайте!!!
— Перестаньте кричать. На нас уже смотрят люди. Меня зовут Оксана…
— Оксана… Оксана… Не прощаюсь, — он отпустил её руку и ушёл, растворившись в толпе…
«Надо же, испортил всё настроение!», — идти больше не хотелось, она с трудом дошла до ближайшей трамвайной остановки, села в трамвай и уехала на встречу, душевных сил на которую не осталось вовсе…
Ксюша очнулась от тошноты. Она открыла глаза и не увидела ничего, кроме размытых силуэтов, затем её вырвало, прямо на пол, прямо себе под ноги, вырвало желтовато-зелёной массой с прожилками крови, после сознание отключилось.
Утро следующего дня ничем не отличалось от других: Ксюша, как кошка, грациозно потянулась в кровати, стряхивая с длинных (чуть ли не до неба) ресниц остатки воздушного и невесомого, похожего на снег сна…
Заварив чашку кофе, чей аромат живо наполнил квартиру, Оксана села за свой любимый столик у окна. Надо сказать, что она жила в очень живописном районе: из окон квартиры взгляду открывалась прекрасная панорама. Лес, дышащий свежестью, жизнью и силой, не загаженный (как это часто бывает) а прозрачный, словно хрусталь или слёзы младенца, пруд, воды которого были прохладны и сладки. Чего ещё можно желать в знойный июльский полдень?
Она пила свой кофе и наслаждалась видом из окна, как вдруг в дверь постучали. «Почему стучат? – подумала Оксана, — Ведь есть звонок». Заинтригованная до предела, девушка открыла, не глядя в глазок.
На площадке никого не было, и она уже хотела закрыть дверь, но неожиданно заметила большую корзину роз. Среди обилия кроваво-красных бутонов белел снегом угол конверта…
— Я не рассчитал силу удара. Извини.
— Макс, мне нужен врач. Мне очень плохо…
— Я понимаю, но врача не будет. Я – это всё, что у тебя есть. Мы теперь вместе. Я так долго тебя искал… Пора менять повязку. Будет немного больно. Потерпи…
«Я люблю тебя. Макс» — вот и всё, что было в записке. Всего четыре слова, написанных от руки на маленьком, но аккуратном листочке нервно дрожащей рукой… А сколько за ними счастья, радости, света… Одно только не давало покоя Ксюше: кто он и откуда знает её адрес?
Цветы девушка оставила отмокать в ванной, а сама решила прогуляться на пруд: ещё рано и пляж можно считать практически своей собственностью, которую приходится снисходительно делить с рыбаками…
Оксана взяла со столика в прихожей заранее приготовленное полотенце, надела свои любимые солнечные очки и вышла, улыбаясь Солнцу, небу и редким прохожим, встречающимся ей на пути.
Пляж был пуст и тих, пруд свеж и прохладен, Солнце грело ещё не в полную силу, отчего было приятным и нежным. Ксюша купалась в мягком молоке солнечных лучей, растворялась в мирах собственных недосмотренных снов, как в пуховое одеяло куталась в негу июльского утра, но неожиданно солнце закрыла тень. Стало темно и страшно. Она открыла глаза…
Над ней, улыбаясь во все тридцать два белоснежных зуба, стоял молодой, дышащий силой, энергией парень. Лет двадцать на вид, лихо зачёсанная чёлка, слегка безумный взгляд, руки, которые могли бы при желании вязать в узел подковы…
— Это вы? – лицо девушки было перекошено от страха.
— Я. Не бойся, я тебя не обижу. Мы созданы друг для друга. Я тебя люблю. Кстати, цветы понравились?
— П-п-понравились, но как…
— Что как? Как я узнал твой адрес?
(Ксюша нервно кивает головой)
— Очень просто: я следил за тобой. Ну-ну, не делай таких испуганных глаз. Просто ты мне очень понравилась, а подойти к тебе я боялся…
— Но ведь тогда, в парке, подошёл…
— Тогда, да, но тогда была другая ситуация и другие обстоятельства… Я наверное напугал тебя в парке, да? Извини… Иногда это со мной случается…
— Что это?
— Иногда люди меня боятся. Я не хочу, чтобы они боялись, а они всё равно боятся. Неужели я такой страшный? Слушай, а давай сегодня пойдём в кино!
— Сегодня? Боюсь, что сегодня не получится. У меня дела…
— Понятно. Тогда созвонимся?
— Ага (Макс и Ксюша расходятся в разные стороны. Неожиданно Ксюша, как будто что-то вспомнив резко оборачивается и окликает Макса). А как же мы созвонимся? Ты ведь не знаешь мой телефон?
— Пока не знаю, но если я узнал, где ты живёшь, найти твой номер телефона не составит труда…
Она снова очнулась в знакомой комнате. Жутко болела голова, всё тело наполняла боль, каждая клеточка молила о помощи, в запястья больно врезались связывающие их за спинкой стула верёвки. Очертания расплывались, в ушах стоял непередаваемый гул, губы пересохли от жажды… Открылась дверь. Она машинально повернула голову на звук и не увидела ничего, кроме размытого тёмного пятна, смутно напоминающего человеческий силуэт.
— Привет, — голос знакомый, милый, голос из прошлого, — Я принёс тебе поесть. Ложечку за папу, ложечку за маму, ложечку за дедушку… Хорошая девочка.
— Кто ты?
— Это неважно. Имя вообще неважно, никогда и нигде, потому что это просто набор букв, не означающий ничего, кроме того, что это твоё имя… Зачем оно нужно?
— И правда. А почему у меня так болит голова, и я почти ничего не вижу?
— Отдыхай. Тебе нельзя много разговаривать. А голова болит, потому… потому что ей так хочется! Не задавай глупых вопросов, чёрт тебя подери! Жри! А, стой, тебе же нужно сменить повязку.
— Ослабь, пожалуйста, верёвки.
— Чтобы ты сбежала?
— Куда я сбегу в таком состоянии?
— И правда… (Макс заходит Ксюше за спину и ножом обрезает верёвки) Что-то ты действительно неважно выглядишь (берёт девушку на руки и уносит из комнаты)
Телефонный звонок разорвал безмятежность утра… С видимым разочарованием Оксана поднялась с постели, сунула ноги в любимые тапочки с розовыми помпончиками и прошлёпала в слегка тесноватый коридор, где на трюмо рядом с зеркалом заливистой трелью с надрывом пел старенький дисковый телефон… Девушка сняла трубку.
— Алло, — голос был слегка хрипловатым (связки не до конца проснулись).
— Привет, зайчонок, как дела? — из трубки донёсся приятный, сладковатый баритон.
— Как сажа бела. Кто говорит? — милое личико скривилось в недовольную гримасу, когда девушка бросила случайный взгляд в зеркало: «Ну и рожа у тебя, Шарапов» — пронеслось экспрессом в этой ангельской на вид головке.
— Макс. Моё предложение в силе. Надеюсь, на этот вечер у тебя планов нет…
(Неожиданно вспотели ладони, беспокойно забегали глаза, в них читался животный страх, трубка выскользнула из скользких рук, Оксана медленно сползла по стенке)
— Эй, ты ещё там? Молчание расцениваю, как знак согласия. Тогда я заеду за тобой в шесть. Надеюсь, тебя это устроит. До встречи, милая, пока…
Из трубки малыми очередями стреляли гудки, Ксюша около получаса сидела, не меняя позы, потом, словно робот, начала заниматься привычными делами (утренним туалетом, пробежкой, завтраком, наконец).
«Всё в порядке. Это всего лишь кино. Всего лишь кино. Кино… А потом? Потом можно будет забыть всё это как кошмарный сон. Всё будет хорошо. А он даже ничего, странный только какой-то. Позвонить Аньке что ли? Хотя… Нет, с кем-то нужно посоветоваться, не с предками же…»
Девушка набрала знакомый номер и в ожидании ответа нервно водила ручкой по случайно оказавшейся под рукой бумажной салфетке. Получались очень красивые цветы, жаль только, что чёрные – синей ручки поблизости не нашлось…
«Чёрт! С кем можно так долго болтать?! И это в тот самый момент, когда она мне так нужна… Почему всё в этом мире так несправедливо? Похоже, придётся идти. Что же надеть?»
— Тебе нравится новое платье?
— Какое? Извини, я почти ничего не вижу. Где ты и… кто?
— Хватит, хватит, девочка. Ты разве ещё не наигралась в инвалида? Смотри, какое я тебе купил платье… Оно так блестит… Как оно смотрится на твоём нежном, горячем теле! Платье очень подходит к твоим глазам.
— А какие у меня глаза? Как меня зовут? Где я?
— Твои глаза напоминают мне ласковое и спокойное море под мягким Солнцем юга Франции или льды Антарктиды, или… Или разорванное надвое Небо…
— Как красиво. Ты, наверное, поэт.
— Нет, я просто люблю тебя, глупенькая. Я – это всё, что есть у тебя, ты – всё, что есть у меня. И нам больше никто не нужен. И нас больше никто не найдёт, никто не разлучит, никто не обидит. Никогда! Так как тебе новое платье?
— Я верю тебе. Если ты говоришь, что оно мне идёт, значит, так оно и есть. Но ты не ответил, как меня зовут.
— И не отвечу (удар, тьма).
Жёлтый болид такси с визгом остановился около давно некрашеной двери подъезда… Резко задернулись шторы на втором этаже, в окне мелькнул силуэт девушки. У неё было странное, немного печальное лицо, рассечённое кровоточащей раной улыбки.
Дверь такси распахнулась, на треснувший асфальт опустилась нога в ухоженном кожаном ботинке, на чёрной коже блестела красноватая маслянистая жидкость. Всего несколько капелек, почти незаметных, но всё же аккуратный белоснежный платок с видимой брезгливостью прошёлся по лакированной поверхности… Удовлетворённый результатом, из машины выбрался Макс. Улыбка блуждала на бледном, словно мёртвом лице, его пристальный холодный взгляд впился в зашторенное несколько мгновений назад окно; стряхнув воображаемые пылинки с безупречно скроенного смокинга, поправив букет, он шагнул к подъезду… За ним мягко захлопнулась дверь.
Пляж, лес и окрестности оглашало монотонное крещендо клаксона. Таксист как будто решил прикорнуть на рулевом колесе. Впечатление портила только проволока, стянувшая крепкую шею… Кровь капала на сиденье, и на полу салона образовалась приличных размеров лужица.
Ксюша сжалась в клубок, зажала ладонями уши, но кричать не стала. Всё тело била мелкая дрожь, когда в дверь постучали. Сначала осторожно, потом настойчивее, потом ещё настойчивее. «Уходи!» — мысленно кричала девушка. Лязгнула, открываясь, соседняя дверь, навязчивый стук прекратился. Ему на смену пришёл мокрый, хлюпающий звук, который получается, когда нож погружается в податливое слегка розоватое тело сардельки. Хрип, кашель, крик, убегающие шаги вниз по лестнице… Оксана распахнула дверь.
— Звони в милицию, чё стоишь? Никогда не видела трупов? Успокойтесь, Марья Сергеевна, ему уже ничем не поможешь. Чёрт возьми, звони ментам! Двоих сразу я успокаивать не могу!!!
— А вы кто?
— Какая разница?
— Я сегодня в кино собиралась, а он… — медленно сползает по стенке.
— Вот чёрт!
Молодой парень, перепачканный кровью, увёл женщину в её квартиру, закрыл за ней дверь, вернулся к трупу, долго и пристально смотрел на него, затем кивнул головой, грубо поднял с пола Ксю и впихнул её в раскрытую дверь.
— Телефон есть?
— Там. Я сегодня хотела…
— Это я уже слышал. Он рабочий?
— Что?
— Забудь, — поднимает трубку, нервно набирает знакомые всем две цифры, ждёт ответа, смотрит на свои руки, качает головой, тихо, почти беззвучно матерится. – Алло! Алло! Дежурный?
— Дежурный Мартынюк у аппарата. Что случилось?
— Здесь убийство!
— Успокойтесь. Где вы находитесь?
— Подождите секунду, — прикрывает рукой трубку, поворачивается к Оксане. – Адрес. Назови адрес! Живо! – размахивается и бьёт девушку по лицу.
— Да.
— Ты любил меня хотя бы тогда?
— Не знаю. Может быть, и любил…
— Тогда, зачем всё это?!
Комната. Практически пустая. Здесь давно никто не живёт. Из мебели только два стула, поставленных друг против друга. К одному из них (привинченному к полу) привязана девушка со следами побоев на лице; на другом, сгорбившись, чуть не плача, сидит молодой человек и поигрывает двадцатисантиметровым ножичком.
— Зачем? И вправду, зачем?
— Может, ты меня отпустишь?
— Не отпущу. И не проси. Я не знаю, зачем ты здесь, но отсюда ты не выйдешь, разве что обмажешься красным и залезешь в чёрное…
— Прекрати меня пугать! Макс, нельзя со мной так играть. Ты же знаешь, что папа найдёт меня. Он из тебя котлету сделает, подонок!!! Отпускай меня сейчас же.
— Макс? Кто такой Макс? Причём здесь твой папа? Вообще, что здесь происходит? И зачем мне нож… — парень спокойно встаёт со стула, подходит к девушке и проводит лезвием по напряжённому предплечью, из пореза сочится кровь, — Красное… Красное… Я люблю красное. У мамы была красная сумка, в сумке были головы… БУМ! Как я любил их давить, а из них вытекало что-то непонятное, непонятное, но вкусное, очень вкусное…. Мама запрещала мне пробовать это, говорила, что некрасиво большому мальчику давить помидоры, наказывала меня, а я знал, что никакие это не помидоры. Мама меня обманывала, и я обманул маму. БУМ! Было красиво и вкусно…
Она закричала. А что ей оставалось делать? Он ударил её кулаком в лицо и ушёл, хлопнув дверью…
Девушка кричала, пыталась раскачать стул, потом долго плакала, потом затихла – уснула…
***
Медленно, но верно лето вступало в свои права. Позади остались дожди, грозы, печальная пасмурность неба по утрам, ощущение безысходности или отчаянья и другие прелести переходного периода от осеннего сплина к светлому и солнечному будущему.
Оксана привела себя в порядок, на скорую руку позавтракала и, слегка подкрасив от природы, будто наполненные солнечным светом, утонувшим в вишнёвом соке, губы, вышла навстречу новому дню…
***
— Ксюха, прости меня. Я дурак, мерзавец, понимаю, что всё кончено, но…
— Макс, я прощу тебя, я даже не буду заявлять в милицию, я (переходит на значительный, доверительный шёпот) даже ничего не скажу папе. Только отпусти меня, тварь!
— Конечно, конечно… Сейчас (достаёт из-за спины нож, разрезает веревки, девушка, не веря в своё счастье, вскакивает со стула, бежит к двери).
— Извини… Моя голова… Я не властен… Прости меня. (Макс бьёт Ксюшу по голове вторым стулом, Ксюша падает на пол без сознания, на щербатый паркет стекает кровь из рваной раны на затылке, плачущий Макс стоит над телом с отколовшейся ножкой в руке и кричит).
***
Погода в тот день была прекрасна, Оксана договорилась с подругой встретиться через час в их любимом кафе на другом конце города. Она любила ходить пешком, поэтому вышла загодя…
Природа уже проснулась, и сейчас прямо перед девушкой разворачивалось завораживающее действо под названием Лето (можно сказать, эксклюзив в суровых условиях средней полосы России). Она шла лёгкой походкой, наслаждаясь свежим воздухом, мягкой тенью деревьев, улыбаясь бездонному океану неба, где белым раскалённым шаром плескалось любящее и согревающее весь мир Солнце…
Девушка не замечала, что из-за живой стены столетних вязов и дубов за ней безотрывно наблюдают чьи-то глаза, буквально пожирающие её…
— Извините, а вы не знаете, как пройти в ближайшую аптеку? – он появился, как чёрт из табакерки, Оксана даже отшатнулась от неожиданности.
— Господи, как вы меня напугали! – нервный смешок, — Аптека? Вам нужна аптека?
— Девушка, а я вас люблю. Меня Макс зовут.
— Аптека будет примерно через двести-триста метров по прямой. До свидания.
— Постойте, — его пальцы цепко сжали её тонкое запястье. — Вы не назвали своего имени, не жаль ли вам убитой надежды? Она истекает кровью и молит о помощи… Назовите хотя бы имя. Не дайте ей умереть! Не дайте!!!
— Перестаньте кричать. На нас уже смотрят люди. Меня зовут Оксана…
— Оксана… Оксана… Не прощаюсь, — он отпустил её руку и ушёл, растворившись в толпе…
«Надо же, испортил всё настроение!», — идти больше не хотелось, она с трудом дошла до ближайшей трамвайной остановки, села в трамвай и уехала на встречу, душевных сил на которую не осталось вовсе…
***
Ксюша очнулась от тошноты. Она открыла глаза и не увидела ничего, кроме размытых силуэтов, затем её вырвало, прямо на пол, прямо себе под ноги, вырвало желтовато-зелёной массой с прожилками крови, после сознание отключилось.
***
Утро следующего дня ничем не отличалось от других: Ксюша, как кошка, грациозно потянулась в кровати, стряхивая с длинных (чуть ли не до неба) ресниц остатки воздушного и невесомого, похожего на снег сна…
Заварив чашку кофе, чей аромат живо наполнил квартиру, Оксана села за свой любимый столик у окна. Надо сказать, что она жила в очень живописном районе: из окон квартиры взгляду открывалась прекрасная панорама. Лес, дышащий свежестью, жизнью и силой, не загаженный (как это часто бывает) а прозрачный, словно хрусталь или слёзы младенца, пруд, воды которого были прохладны и сладки. Чего ещё можно желать в знойный июльский полдень?
Она пила свой кофе и наслаждалась видом из окна, как вдруг в дверь постучали. «Почему стучат? – подумала Оксана, — Ведь есть звонок». Заинтригованная до предела, девушка открыла, не глядя в глазок.
На площадке никого не было, и она уже хотела закрыть дверь, но неожиданно заметила большую корзину роз. Среди обилия кроваво-красных бутонов белел снегом угол конверта…
***
— Я не рассчитал силу удара. Извини.
— Макс, мне нужен врач. Мне очень плохо…
— Я понимаю, но врача не будет. Я – это всё, что у тебя есть. Мы теперь вместе. Я так долго тебя искал… Пора менять повязку. Будет немного больно. Потерпи…
***
«Я люблю тебя. Макс» — вот и всё, что было в записке. Всего четыре слова, написанных от руки на маленьком, но аккуратном листочке нервно дрожащей рукой… А сколько за ними счастья, радости, света… Одно только не давало покоя Ксюше: кто он и откуда знает её адрес?
Цветы девушка оставила отмокать в ванной, а сама решила прогуляться на пруд: ещё рано и пляж можно считать практически своей собственностью, которую приходится снисходительно делить с рыбаками…
Оксана взяла со столика в прихожей заранее приготовленное полотенце, надела свои любимые солнечные очки и вышла, улыбаясь Солнцу, небу и редким прохожим, встречающимся ей на пути.
Пляж был пуст и тих, пруд свеж и прохладен, Солнце грело ещё не в полную силу, отчего было приятным и нежным. Ксюша купалась в мягком молоке солнечных лучей, растворялась в мирах собственных недосмотренных снов, как в пуховое одеяло куталась в негу июльского утра, но неожиданно солнце закрыла тень. Стало темно и страшно. Она открыла глаза…
Над ней, улыбаясь во все тридцать два белоснежных зуба, стоял молодой, дышащий силой, энергией парень. Лет двадцать на вид, лихо зачёсанная чёлка, слегка безумный взгляд, руки, которые могли бы при желании вязать в узел подковы…
— Это вы? – лицо девушки было перекошено от страха.
— Я. Не бойся, я тебя не обижу. Мы созданы друг для друга. Я тебя люблю. Кстати, цветы понравились?
— П-п-понравились, но как…
— Что как? Как я узнал твой адрес?
(Ксюша нервно кивает головой)
— Очень просто: я следил за тобой. Ну-ну, не делай таких испуганных глаз. Просто ты мне очень понравилась, а подойти к тебе я боялся…
— Но ведь тогда, в парке, подошёл…
— Тогда, да, но тогда была другая ситуация и другие обстоятельства… Я наверное напугал тебя в парке, да? Извини… Иногда это со мной случается…
— Что это?
— Иногда люди меня боятся. Я не хочу, чтобы они боялись, а они всё равно боятся. Неужели я такой страшный? Слушай, а давай сегодня пойдём в кино!
— Сегодня? Боюсь, что сегодня не получится. У меня дела…
— Понятно. Тогда созвонимся?
— Ага (Макс и Ксюша расходятся в разные стороны. Неожиданно Ксюша, как будто что-то вспомнив резко оборачивается и окликает Макса). А как же мы созвонимся? Ты ведь не знаешь мой телефон?
— Пока не знаю, но если я узнал, где ты живёшь, найти твой номер телефона не составит труда…
***
Она снова очнулась в знакомой комнате. Жутко болела голова, всё тело наполняла боль, каждая клеточка молила о помощи, в запястья больно врезались связывающие их за спинкой стула верёвки. Очертания расплывались, в ушах стоял непередаваемый гул, губы пересохли от жажды… Открылась дверь. Она машинально повернула голову на звук и не увидела ничего, кроме размытого тёмного пятна, смутно напоминающего человеческий силуэт.
— Привет, — голос знакомый, милый, голос из прошлого, — Я принёс тебе поесть. Ложечку за папу, ложечку за маму, ложечку за дедушку… Хорошая девочка.
— Кто ты?
— Это неважно. Имя вообще неважно, никогда и нигде, потому что это просто набор букв, не означающий ничего, кроме того, что это твоё имя… Зачем оно нужно?
— И правда. А почему у меня так болит голова, и я почти ничего не вижу?
— Отдыхай. Тебе нельзя много разговаривать. А голова болит, потому… потому что ей так хочется! Не задавай глупых вопросов, чёрт тебя подери! Жри! А, стой, тебе же нужно сменить повязку.
— Ослабь, пожалуйста, верёвки.
— Чтобы ты сбежала?
— Куда я сбегу в таком состоянии?
— И правда… (Макс заходит Ксюше за спину и ножом обрезает верёвки) Что-то ты действительно неважно выглядишь (берёт девушку на руки и уносит из комнаты)
***
Телефонный звонок разорвал безмятежность утра… С видимым разочарованием Оксана поднялась с постели, сунула ноги в любимые тапочки с розовыми помпончиками и прошлёпала в слегка тесноватый коридор, где на трюмо рядом с зеркалом заливистой трелью с надрывом пел старенький дисковый телефон… Девушка сняла трубку.
— Алло, — голос был слегка хрипловатым (связки не до конца проснулись).
— Привет, зайчонок, как дела? — из трубки донёсся приятный, сладковатый баритон.
— Как сажа бела. Кто говорит? — милое личико скривилось в недовольную гримасу, когда девушка бросила случайный взгляд в зеркало: «Ну и рожа у тебя, Шарапов» — пронеслось экспрессом в этой ангельской на вид головке.
— Макс. Моё предложение в силе. Надеюсь, на этот вечер у тебя планов нет…
(Неожиданно вспотели ладони, беспокойно забегали глаза, в них читался животный страх, трубка выскользнула из скользких рук, Оксана медленно сползла по стенке)
— Эй, ты ещё там? Молчание расцениваю, как знак согласия. Тогда я заеду за тобой в шесть. Надеюсь, тебя это устроит. До встречи, милая, пока…
Из трубки малыми очередями стреляли гудки, Ксюша около получаса сидела, не меняя позы, потом, словно робот, начала заниматься привычными делами (утренним туалетом, пробежкой, завтраком, наконец).
***
«Всё в порядке. Это всего лишь кино. Всего лишь кино. Кино… А потом? Потом можно будет забыть всё это как кошмарный сон. Всё будет хорошо. А он даже ничего, странный только какой-то. Позвонить Аньке что ли? Хотя… Нет, с кем-то нужно посоветоваться, не с предками же…»
Девушка набрала знакомый номер и в ожидании ответа нервно водила ручкой по случайно оказавшейся под рукой бумажной салфетке. Получались очень красивые цветы, жаль только, что чёрные – синей ручки поблизости не нашлось…
«Чёрт! С кем можно так долго болтать?! И это в тот самый момент, когда она мне так нужна… Почему всё в этом мире так несправедливо? Похоже, придётся идти. Что же надеть?»
***
— Тебе нравится новое платье?
— Какое? Извини, я почти ничего не вижу. Где ты и… кто?
— Хватит, хватит, девочка. Ты разве ещё не наигралась в инвалида? Смотри, какое я тебе купил платье… Оно так блестит… Как оно смотрится на твоём нежном, горячем теле! Платье очень подходит к твоим глазам.
— А какие у меня глаза? Как меня зовут? Где я?
— Твои глаза напоминают мне ласковое и спокойное море под мягким Солнцем юга Франции или льды Антарктиды, или… Или разорванное надвое Небо…
— Как красиво. Ты, наверное, поэт.
— Нет, я просто люблю тебя, глупенькая. Я – это всё, что есть у тебя, ты – всё, что есть у меня. И нам больше никто не нужен. И нас больше никто не найдёт, никто не разлучит, никто не обидит. Никогда! Так как тебе новое платье?
— Я верю тебе. Если ты говоришь, что оно мне идёт, значит, так оно и есть. Но ты не ответил, как меня зовут.
— И не отвечу (удар, тьма).
***
Жёлтый болид такси с визгом остановился около давно некрашеной двери подъезда… Резко задернулись шторы на втором этаже, в окне мелькнул силуэт девушки. У неё было странное, немного печальное лицо, рассечённое кровоточащей раной улыбки.
Дверь такси распахнулась, на треснувший асфальт опустилась нога в ухоженном кожаном ботинке, на чёрной коже блестела красноватая маслянистая жидкость. Всего несколько капелек, почти незаметных, но всё же аккуратный белоснежный платок с видимой брезгливостью прошёлся по лакированной поверхности… Удовлетворённый результатом, из машины выбрался Макс. Улыбка блуждала на бледном, словно мёртвом лице, его пристальный холодный взгляд впился в зашторенное несколько мгновений назад окно; стряхнув воображаемые пылинки с безупречно скроенного смокинга, поправив букет, он шагнул к подъезду… За ним мягко захлопнулась дверь.
Пляж, лес и окрестности оглашало монотонное крещендо клаксона. Таксист как будто решил прикорнуть на рулевом колесе. Впечатление портила только проволока, стянувшая крепкую шею… Кровь капала на сиденье, и на полу салона образовалась приличных размеров лужица.
***
Ксюша сжалась в клубок, зажала ладонями уши, но кричать не стала. Всё тело била мелкая дрожь, когда в дверь постучали. Сначала осторожно, потом настойчивее, потом ещё настойчивее. «Уходи!» — мысленно кричала девушка. Лязгнула, открываясь, соседняя дверь, навязчивый стук прекратился. Ему на смену пришёл мокрый, хлюпающий звук, который получается, когда нож погружается в податливое слегка розоватое тело сардельки. Хрип, кашель, крик, убегающие шаги вниз по лестнице… Оксана распахнула дверь.
— Звони в милицию, чё стоишь? Никогда не видела трупов? Успокойтесь, Марья Сергеевна, ему уже ничем не поможешь. Чёрт возьми, звони ментам! Двоих сразу я успокаивать не могу!!!
— А вы кто?
— Какая разница?
— Я сегодня в кино собиралась, а он… — медленно сползает по стенке.
— Вот чёрт!
Молодой парень, перепачканный кровью, увёл женщину в её квартиру, закрыл за ней дверь, вернулся к трупу, долго и пристально смотрел на него, затем кивнул головой, грубо поднял с пола Ксю и впихнул её в раскрытую дверь.
— Телефон есть?
— Там. Я сегодня хотела…
— Это я уже слышал. Он рабочий?
— Что?
— Забудь, — поднимает трубку, нервно набирает знакомые всем две цифры, ждёт ответа, смотрит на свои руки, качает головой, тихо, почти беззвучно матерится. – Алло! Алло! Дежурный?
— Дежурный Мартынюк у аппарата. Что случилось?
— Здесь убийство!
— Успокойтесь. Где вы находитесь?
— Подождите секунду, — прикрывает рукой трубку, поворачивается к Оксане. – Адрес. Назови адрес! Живо! – размахивается и бьёт девушку по лицу.
