На горизонте появился караван: два-три грузовика и пара джипов охраны. Капитан разделил взвод: одна часть зашла в тыл, оставшиеся же выстроились по обе стороны от дороги…
Стрельба началась почти одновременно. За пять минут уложили всех… Караван наш. Празднуем победу. Я ринулся к последнему грузовику, начал открывать дверь и услышал позади себя выстрел. Мгновенно обернулся, успел увидеть заваливающегося на бок, хрипящего «духа» с занесённым над головой ножом. Метрах в десяти от грузовика из-за кустов вышел массивный (другого слова просто не подобрать) человек, делающий зарубку на своей винтовке. Он улыбнулся мне, подошёл, хлопнул по плечу: «Жив, Курилка. Я Сокол, а ты?»
***
— Никон, ты?
— Да. Давно не виделись, Олег. Надо бы встретиться.
— Надо. Очень надо. Слышал Сашка Арно поблизости где-то…
— Да? А я слышал, что он спился давно.
— Не суть. Встретимся обязательно. Я наших всех обзвоню. Но я не поэтому.
— А я почему-то совершенно не удивлён…
— Ладно, брось свою иронию. Проблемы у меня.
— Слушаю.
— Ксанка, как сквозь землю провалилась. Ни слуху, ни духу…
— Т-а-а-к… А ты ничего не знаешь?
— А должен?
— Забудь. Ты говоришь, пропала? Когда, где, при каких обстоятельствах, когда видел в последний раз?
— Столько вопросов… Если она пропала, откуда я могу знать где, а тем более, как? Последний раз виделись месяца три назад… на поминках Нади.
— Соболезную.
— Мне твои соболезнования…
— Дальше можешь не продолжать. А почему ты вообще решил, что она пропала?
— Объясняю, для особо одарённых (усмехается в трубку): она звонила мне каждый день, а тут уже неделю молчит… Мобильник отключён, дома её нет. Соседей поспрашивал – она уже неделю как не появлялась на квартире.
— Тебе никто не звонил?
— Выкуп? Нелогично как-то. Если бы её похитили, чтобы пощекотать мой кошелёк, я бы уже знал сумму… Самое странное в этом деле – молчащий телефон. Никто не звонит, понимаешь? Я уже голову сломал, что с ней могло случиться…
— Сокол, поступим так: встретимся с тобой в восемь «У Марго». Помнишь ещё такой ресторанчик?
— А как же.
— Встретимся там и обо всём поговорим. Спокойно. Ну, бывай.
— Тебе того же.
Майор положил трубку, нервно забарабанил пальцами по столу, выудил сигарету из пачки и смял её в кулаке, смачно выругался и вызвал по селектору Васнецова.
— Коля, вызови ко мне Небова
— Сейчас.
— И хватит на меня обижаться. Заслужил.
***
Никонов курил уже пятую сигарету, когда открылась со скрипом дверь. Человек в проёме двери постучал костяшками пальцев по стене, только после этого майор обратил на него внимание.
— А, Небов. Заходи. Садись.
Старший опер Небов Владислав Игоревич, сорока восьми лет от роду, согнувшись практически пополам, протиснулся в узкий дверной проём и с несколько излишней осторожностью опустился на стул. Влад был с рождения хорошо сложён, отличался неимоверной силой (в детстве больше всего любил кулаком забивать гвозди и одним ударом крушить бетонные блоки), ко всему прочему обладал абсолютной памятью и кристальным аналитическим умом. Его как огня боялись преступники и обожали опера, да и майор подумывал о том, чтобы передать своё место Небову.
— Я ведь тебя не просто так вызвал.
— Догадываюсь, — усмехнулся Небов.
— А догадываешься, зачем?
— Ага.
— Рассказывай.
— По этому Максу узнать практически ничего не удалось. Ни в одной базе он не числится, ни разу не проходил ни по одному делу. Кроме того, всё, что есть у нас – приблизительный фоторобот предполагаемого убийцы, составленный со слов свидетельницы, чьё поведение кажется как минимум странным… А если убил Воронцов? Если Соколова всего лишь выгораживает своего любовника?..
— Соколова пропала.
— Как пропала?
— Вот так. И если Воронцов не кровный брат Копперфильда или Алистера Кроули, значит, есть кто-то третий. Значит, версия Соколовой верна. Кстати, пропала она неделю назад, то есть сразу после того, как дала нам показания. Так, я сейчас в ГЛАВК, а ты созывай своих орлов и за работу! Опросите жителей окрестных домов, особенно первых этажей с окнами на трассу. Должны же они были хоть что-нибудь видеть. Фоторобот пустили по ТВ?
— Обижаете, Иван Иванович.
— И?..
— Пока глухо.
— Плохо… Плохо… Очень плохо. Не мне тебе объяснять, что убитый Войко – единственный и горячо любимый сын местного медиамагната. Его цепные псы (газеты, телеканалы, радиостанции) разорвут нас на клочки, если мы, не дай Бог, в ближайшее время не найдём убийцу. А Воронцова нужно отпускать: у нас против него ничего нет. Свободен.
***
Лязгнула, открываясь, дверь камеры, шесть голов машинально повернулись на звук, ложки остановились на полпути к жадным ртам.
— Чё надо, начальник?
— Не твоё дело, Змей.
— Как это не моё? Мы с братвой жрём, а ты припёрся… Тебя никто не звал. Я прав, пацаны?
Пять голов дружно закивали.
— Заключённый Змейцев, ещё одно слово и будешь у меня в «одиночке» десять суток чалиться, усёк? Воронцов! На выход.
— Опять на допрос?
— Я сказал, на выход. С вещами!
Воронцов молча встал, собрал свой нехитрый скарб и вышел из камеры. В то, что он на свободе музыкант поверил лишь, когда уличный воздух опалил его лёгкие столь родным и привычным бензиновым выхлопом проезжающего мимо такси…
Дома ждал саксофон, початая бутылка пива и одуревший от голода кот, если, конечно, до Ивана Сергеевича (соседа) не дошло его покормить…
Идти домой не хотелось. Денег у него с собой не было, зато был проездной на троллейбус… Успев заскочить в закрывающиеся двери, он плюхнулся на заднее сидение и с глупым видом уставился в окно, как турист впервые приехавший в страну дешёвой водки и ручных медведей.
Очнулся Воронцов только на конечной остановке, когда его грубо растолкало существо в жёлто-синей куртке с лицом раннего Фредди Крюгера и бляшкой «Кондуктор» на кожаном ремне, пристёгнутом к странного вида сумке, позвякивающей при каждом движении существа…
Выйдя из салона, Лёха долго не мог понять, где очутился, но, увидев огромное здание недавно открывшегося супермаркета, вспомнил, что рядом дом его учительницы. С облегчением вздохнув, он зашёл в супермаркет, купил коробку конфет, пачку чая (Марья Сергеевна не пьёт) и отправился в гости.
***
Олег сидел «У Марго». За последние двадцать лет мало что изменилось. Это кафе всё так же предпочитали в основном студенты за недорогую, но, тем не менее, вкусную еду и отменный сервис, правда, во времена его молодости таких слов ещё не знали.
Здесь всегда были уютные столики, мягкие диванчики, аппетитные улыбающиеся официантки, не запрещалось курить… В общем делалось всё для клиента. И клиенты ценили это, рекомендуя маленький кабачок своим знакомым и знакомым знакомых, поэтому здесь всегда было людно и накурено. Табачный дым можно было резать на ломтики и продавать по рублю за килограмм на выходе…
Волну сентиментальных воспоминаний прервало появление на горизонте знакомой, слегка раздавшейся вширь фигуры Никона, он смолил папиросу и силился в чаду, способном соперничать по густоте с лондонским смогом, разглядеть Олега… Сокол помахал ему рукой.
— Ну что, по пиву? – спросил с наигранным спокойствием Сокол, когда жалостливо скрипнули пружины диванчика под грузным телом Никона.
— Почему бы нет… Под пиво-то и разговор легче пойдёт…
— Милая, — обратился Соколов к девушке с неестественной, будто приклеенной к лицу улыбкой, — Два пива, пожалуйста.
— Светлое, тёмное?
— Тёмное. И покрепче. И что-нибудь на закуску.
— Что?
— А что есть?
— Вот меню. Изучайте. Скоро принесут ваш заказ.
— Старая школа, — ухмыльнулся Иван, — Ничего не меняется.
— Да. Кроме нас. Ты о чём-то хотел поговорить…
— Хотел. Но на трезвую голову такие разговоры не ведутся.
— Ты хотя бы введи, так сказать, в курс дела. И не пугай – пуганые. Что про Ксю известно?
— Не могу тебя ничем обрадовать… А вот и наше пиво.
Некоторое время мужчины молчали. Олег осушил стакан залпом, не отрываясь, и шумно выдохнув, грохнул бокал об стол. Иван же медленно, делая вид, что наслаждается, потягивал пиво маленькими глоточками… Но, как известно, ничто не вечно под Луной, и с последними каплями хмельного напитка, исчезла хрупкая иллюзия встречи двух боевых товарищей, решивших вспомнить былые времена и поговорить за жизнь.
— Тебе точно никто не звонил? – с неохотой, без интереса для проформы спросил Никонов.
— С момента нашего утреннего разговора, никто. А почему тебя это так интересует?
— Странный вопрос, не находишь?
— Ладно, извини. Ты говорил, что я должен что-то узнать. Узнать о Ксанке. Давай выкладывай, что у тебя там за пазухой, надеюсь – не камни?..
— Может, и камни. Это с какой стороны посмотреть.
— Хватит тут философию разводить! – взвился Сокол и в подтверждение своих слов с силой ударил по столу. Жалобно звякнули стаканы.
— Успокойся, успокойся. Всё в порядке.
— Никон, — сквозь зубы прошипел Сокол, — не доводи меня. Где моя дочь?! Что тебе известно?!!! Выкладывай! Живо!
Их столик мгновенно стал центром внимания, начались дискуссии, споры, крики, по залу понеслись, перебивая друг друга, слухи, домыслы, фантазии, какой-то резвый малый организовал тотализатор. Кто-то подбежал к Соколу, панибратски хлопнул его по плечу, сказал: «Братан, не подведи: я на тебя десять к одному поставил»…
— Ну, что доволен? Я с тобой хотел спокойно поговорить, а ты… Пошли отсюда.
Они ушли, а в спину летели проклятья и разочарованные возгласы, больше всего похожие на реакцию ребёнка, у которого только что отобрали полюбившуюся ему игрушку – люди ждали зрелища, конфетку, мягкую игрушку (нужное подчеркнуть), а получили – мятый фантик и ворох пустых, никогда и ни кем не исполняемых обещаний…
Свежий воздух отрезвил Олега, взгляд приобрёл осмысленное выражение.
— Ну, успокоился? – спросил Никон.
— Угу – мрачно кивнул Сокол, — Успокоишься тут. Твоя Алка, небось, никуда не пропадала.
— Типун тебе на язык! Ладно. Пошли ко мне. Алки дома нет, ни любовницы, ни жены не имею… Так что никто не помешает.
Квартира майора Никонова не отличалась роскошной обстановкой. Это была обычная «хрущёвка» в блочном домике на окраине Москвы. Майор уже лет двадцать стоял в очереди на улучшение жилищных условий, но воз, как говорится, и ныне там.
Пока не ушла Нина, в квартире было хоть какое-то подобие уюта, усердно создаваемое её хрупкими ручками… Он очень любил Нину. Даже сейчас, после стольких лет, он не мог вспоминать о ней без трепетного щемления в груди и невольно накатывающихся слёз. Алке было на всё глубоко и надолго… Она кое-как училась, недавно поступила в институт, но и там с неба звёзд не хватала, постоянно на грани отчисления… Ивановичу казалось, что Алла винит его в расставании с матерью… Женщины, что с них возьмёшь…
Олег с некоторой долей удивления осматривал владения своего друга. Квартира поражала своей неухоженностью, непрезентабельностью, теснотой. Полкоридора занимал огромный шкаф с потрескавшимися дверцами, которые не закрывались плотно и издавали при каждом прикосновении к ним стон жарящихся на медленном огне грешников… На запыленной тумбочке стоял старый дисковый телефон, шнур от которого исчезал в тёмном проёме между тумбой и стеной. Освещение ограничивалось 45-ваттной лампочкой Ильича, вызывающей самые неприятные ассоциации. Олег даже немного ослабил узел своего галстука… В проёме двери, ведущей, судя по доносившемуся из комнаты запаху, в кухню, заслоняя собой и без того скудное освещение, обозначилась фигура Никона.
— Ты проходи, проходи, не стесняйся, — Олег нагнулся, чтобы снять обувь, — И ботинки можешь не снимать – у меня не убрано…
Кухня, скорее кухонька, представляла собой закуточек примерно два на два. На микроскопическом пространстве удивительнейшим образом умещался обеденный стол, четыре стула, газовая плита с засохшими жирными пятнами, холодильник «ЗИЛ» и даже встроенная раковина до верху набитая грязной посудой. На столе красовались слегка запотевшая водочка (было понятно, что её только что достали из холодильника, и она ещё не успела нагреться) и открытая банка кильки в томатном соусе. Иван рылся в настенных ящиках, бормоча что-то себе под нос.
— Может, я могу тебе чем-нибудь помочь?
— Да нет, что ты? – бросил Никон через плечо извиняющимся тоном.
— Я осмотрюсь?
— Конечно. Будь как дома.
Осматриваться, собственно говоря, было негде: кроме прихожей, кухни и совмещённого санузла, в квартире было ещё две комнаты. Одна из них была закрыта, и, посчитав себя не в праве вторгаться в чью-то личную жизнь, Олег прошёл в открытую комнату. Возможно, когда-то это был зал: достаточно просторное помещение, узорный ковёр на полу, непременная стенка, заполненная книгами, люстра, ещё из ГДР (раньше такие люстры невозможно было достать, за ними стояли ночами в очередях), большой телевизор… Впечатление портили только незастеленный диван, служащий, вероятно, Никону кроватью, да ещё пепельница на подоконнике доверху заполненная окурками… Вдоволь насмотревшись на жилище майора, Олег вернулся на кухню. За время его отсутствия, на столе появились заполненные до краёв рюмки и буханка чёрного хлеба.
— Ну, что, вздрогнули?
— Вздрогнули.
Первая рюмка прошла незаметно – холодная водка идёт очень хорошо, да ещё под кильку с чёрным хлебом. Разлили по второй, потом по третьей, на четвёртой кончилась бутылка.
— Слушай, майор, тебе, что выпить не с кем? Ты зачем меня сюда привёл?
— Выпить мне действительно не с кем, да и не на что. Алка на платном учится – почти все деньги на неё уходят.
— Сочувствую.
— Нечего мне сочувствовать! Лучше достань ещё бутылку.
— Нет.
— Нет?
— Нет.
— Ты меня уважаешь?
— Уважаю.
— Тогда достань.
— Не достану.
— Почему?
— Ты поговорить хотел. О Ксанке. Вот и говори. А пока не скажешь – не достану.
— Да нужен ты мне больно! – пошатываясь Никон приподнялся со стула, потянулся к холодильнику.
— А ну сидеть! – рявкнул Олег. – Я твою задницу в Афгане сколько раз вытаскивал?! Теперь думаю – зря.
— Ну ладно-ладно, Сокол. Угомонись – Никон сел на своё место. – Рассказывать особенно нечего. Твоя дочь стала свидетельницей двойного убийства.
— Чего?
— Ты что газеты не читаешь и телек не смотришь?
— У меня что, дел мало, по-твоему?
— По-моему, по-твоему… Об этом все газеты кричали. Двойное убийство по адресу Павелецкого, 10. Зверски убиты таксист – задушен проволокой для резки сыра – и единственный сын местного медиамагната Станислав Войко – два удара в область живота, разрыв печени, селезёнки. В общем, смерть мгновенная.
— А причём тут Ксанка?
— А ты адрес своей дочери не забыл?
— Павелецкого 10, квартира 25, там ещё пруд рядом… Чёрт! Ну и где она сейчас?
— А вот этого мы и не знаем. Она пропала ровно неделю назад, прямо у нас из-под носа. Понимаешь, там был парень – очень странный тип – музыкант. Воронцов.
— И? Ты давай ближе к делу, не юли.
— Мы повязали его по подозрению в убийстве. Но это оказался не он.
— Почему?
— Потому что, когда Ксюша пропала, он находился в СИЗО, и при всём желании не мог её похитить или убить.
