— Значит, был третий, так?
— Так.
— И?..
— Что и?
— Вы хоть что-нибудь делаете?
— Делаем.
— Что?
— Ксю дала нам его фоторобот.
— Чей?
— Макса.
— Какого Макса? Воронцова?
— Нет. Воронцов — Алексей, а это – Макс, по крайней мере, он так себя называет.
— И кто он такой?
— А я-то откуда могу знать?! Это уж ты у своей дочки спроси, когда найдём, если найдём.
— Не сметь! Даже думать не смей о таком варианте.
— Извини. Твоя дочь очень его боялась. Он знал о ней всё, всё до мелочей, в частности, знал её адрес и номер телефона. И ещё, с её слов, он любил её.
— Подожди. Брось свои сантименты – делу они всё равно не помогут. Итак, что нам известно? Ксю пропала примерно неделю назад, выкуп у меня никто не просил, значит, дело не в деньгах. Она стала свидетельницей убийства. Вот ключевой факт. Убийца, как ты говоришь, знал о ней всё, следовательно, можно предположить, что он за ней следил. Дальше – дело техники. На выходе из участка он схватил её, вполне возможно усыпил, а что потом? Не бросил же он её посреди улицы, правильно? — Никон кивнул, — Долго тащить её на себе он не мог. Вы близлежащие дома осмотрели? Подвалы, гаражи, кусты…
— Обижаешь.
— Ну?
— Пусто.
— Тогда остаётся один вариант – у него была машина. Надо людей опросить. Срочно. И фотку этого садиста по ТВ пустить. Говоришь, он её любил?
— Да.
— Тогда у нас ещё есть надежда….
***
Марья Сергеевна уже собиралась отойти ко сну. В последнее время она рано ложилась спать и очень рано просыпалась. Сначала это её беспокоило, а потом привыкла: что поделаешь – старость. Старушка медленно, держась правой рукой за поясницу (спина недавно тоже начала кренделя выкручивать), а левой за стенку, прошаркала в разношенных тапочках на кухню попить перед сном чайку, да почитать книжку, что Райка (работница собеса) опять принесла. Хорошая девочка. Молоденькая, умная, добрая… То-то мужу её повезёт…
Неожиданно раздался звонок в дверь, Марья Сергеевна от неожиданности даже выронила из рук чашку – единственную память об отце погибшем во Вторую Мировую. Чашка с жалобным стоном-звоном разлетелась на куски, и горячий чай ошпарил затянутые в старые капроновые чулки ноги. Учительница заплакала (больше из-за чашки, чем от боли) и пошла открывать дверь… Она никогда не смотрела в глазок, до последнего веря в благую природу человеческого рода…
Удар был один, но точный, выверенный в сотнях и тысячах боёв: описав широкую дугу, лезвие впилось в яремную вену… Пара секунд, и всё было кончено. Бьющееся в конвульсиях тело осталось лежать на пороге квартиры, щедро окрашивая золотистый паркет в различные оттенки красного: от густо-вишнёвого до нежно-кораллового…
Где-то внизу захлопнулась дверь подъезда, взревел мотор машины…
Чёрный, зловещий «Хаммер» чуть не сбил с ног Воронцова. От неминуемой гибели музыканта спасла его молниеносная реакция: он резко отпрыгнул в сторону, не удержал равновесия и рухнул на нечто мягкое, мгновение спустя понял, что на торт, смачно выругался (есть люди, которым мат идёт), вскочил, увидел только стремительно удаляющиеся сигнальные огни и треплющуюся на заднем стекле бумажку с номером авто. Продолжая что-то бурчать себе под нос, сорвал огромный лист лопуха на соседней клумбе, вытер лицо, брезгливо (за уголок, словно дохлую мышь за хвост) поднял с земли коробку с остатками торта, выбросил в полную окурков урну и зашёл в подъезд.
В квартире Никона раздался телефонный звонок, они с Соколом как раз давили на двоих третью бутылку отечественной водки «Смирнов».
— Кто-то звонит, — заплетающимся языком пробормотал Сокол, — Ответь.
— Н-н-н-е могу. Я двух слов сейчас не свяжу….
— Надо. А вдруг там что-то про Ксю…
— Прав, чёрт тебя возьми. Сломал весь кайф! – обиженно протянул Никон и, хлопнув об истерзанную окурками столешницу рюмку с остатками напитка богов, побрёл к буравящему навязчивым криком мозг пластмассовому чудовищу.
Неверная рука потянулась к трубке и схватила её со второго раза… «Да» — прохрипели ссохшиеся, слипшиеся губы.
— Иван Иванович? Небов. Вы в порядке?
— В полном!
— Что-то мне голос ваш не нравится…
— А я не червонец, чтобы тебе нравиться! Выкладывай, что там у тебя, да поживее, у меня дела!
— Боюсь, дела придётся отменить. Машинку опознали…
— Какую машинку?
— Иван Иванович, вы сколько выпили?
— А твоё какое дело?! Чёрт возьми, я не на работе! Встретил друга-сослуживца. Афган вместе прошли… Твою…!
— Машинку, на которой Соколову утащили. «Хаммер» 2005 года. Номер А777АА. Просто запомнить, не так ли?
— Просто, — хмель как рукой сняло, мозг начал усиленно работать, — Владельца пробили?
— Обижаете, Иван Иванович. Некий Арсений Воловской. Двадцать семь лет. Никогда раньше к уголовной ответственности не привлекался. Ждёт вас в вашем кабинете.
— Буду через полчаса. Жди. Воловского никуда не пускать. Можешь сам начать допрос.
— Вот таким вы мне нравитесь больше.
— Без твоих комплиментов обойдусь, — резко отрубил Никонов и бросил с силой на рычаг ни в чём не повинную трубку.
Олег спал, приложившись щекой к шершавому столу, рядом стояла недопитая рюмка. Никон покачал головой, потрепал друга по плечу. Не получив никакой ответной реакции, слегка присел, крякнул, и приподняв Олега за талию, поставил его на ноги. Сознание так и не пришло к опытному десантнику, поэтому, поудобнее перехватив Сокола в подмышках, Никон волоком дотащил беднягу до своей комнаты и бросил на диван, предварительно сняв с него ботинки. Затем майор вернулся на кухню, тщательно убрал со стола, вымыл посуду, оставшуюся закусь сложил на большое блюдо, накрыл его тарелкой поменьше и поставил в холодильник.
Написал записку Олегу, на случай если тот проснётся. Подумал ещё немного и дописал несколько строк Алке, чтоб не пугалась, если увидит пьяного спящего мужика на отцовской кровати. Быстро накинул плащ, бросил оценивающий взгляд в зеркало, удовлетворённо кивнул головой и вышел.
***
Макс бросил «Хаммер» в паре километров от дачи. «Больше не понадобится!» — думал он. «Больше не понадобится», — зловещая улыбка прорезала его лицо. Он широкими шагами пошёл по просёлочной дороге к своей любимой, своей мечте, своей Голгофе…
Лёха сразу почувствовал: что-то не то… Что-то в воздухе, знакомый запах, знакомый, первородный, ноздри начали раздуваться и сокращаться, инстинктивно пробуя воздух на вкус… Воронцов поёжился: нездешний холодок пронёсся по пролёту, слегка задев шевелюру музыканта. Он начал подниматься наверх.
С каждым шагом воздух густел. В нём концентрировался запах… Запах крови… Зовущий, манящий и отталкивающий одновременно. Воображение рисовало Лёхе всё, что угодно, но совершенно не то, что он увидел: распахнутая дверь, не выключенный свет, беззащитное тело, удивлённые, застывшие глаза, застывший навек крик и кровь… Много крови… Целое море крови, блестящее в лучах электрического света, мёртвого как взгляд распахнутых глаз… Он упал колени. Закричал. Робко приоткрылась дверь соседней квартиры, к щёлке, обрамлённой позвякивающей цепочкой, приник любопытный женский глаз. Через секунду дверь захлопнулась, а через пять минут наряд доблестной милиции в составе участкового Петренко, старшего опера Галиева и стажёра Пети ворвался с диким гиканьем на лестничную клетку. Петренко с Галиевым держали наготове ПМ, а Пете пистолет не полагался, поэтому он гордо сжимал в руке грозного вида зажигалку…
Воронцов и не думал скрываться. Он сидел рядом с дверью в неуклюжем подобии позы лотоса, выл и бился головой о бетонный пол.
— Гражданин, вы имеете право хранить молчание, — не утратившим ещё трогательной детскости голоском заявил Петя, — Попрошу пройти с нами…
— Хватит, Петька! Не видишь, человеку плохо. Дай-ка я с ним поговорю. А ты посмотри пока, что там, за дверью. Подсоби, Стас.
— Чуть что, сразу Петька, Петька… А самому слабо?!
— Я тебе дам, слабо! Пшёл отсюда! Стас, ну что ты, как камень?! Помоги! Тяжёлый, зараза… (поднимают с пола Лёху, он, как тряпичная кукла или мешок с песком повисает на их руках, плачет)
— ААААА!!!
— Ты чего? – оборачивается Галиев.
— Ничего, Павел Никанорович. Ничего… Т-т-т-руп там… ТТТТ… Труп, а я их с детства боюсь.
— Какого ж рожна в менты подался? Эх, молодо-зелено! (к Петренко) Сам справишься?
— Угу.
— Ну, стажёр, показывай свою находку.
Арсений Воловской, ничем непримечательный молодой человек в аккуратном костюмчике-тройке, вжавшись в спинку стула, затравленно смотрел в глаза нависшего, аки орёл над добычей, над столом Небова.
— Твоя машина? – голос Влада звучал как приглушённая иерихонская труба.
— М-м-м-м-моя… А что мне теперь делать?
— Слушать меня и отвечать на мои вопросы!
Открывается дверь, чинно, не торопясь, входит Иван Иванович.
— Здравствуйте, товарищ майор.
— Здравствуйте, старший оперуполномоченный Небов. Как вижу, вы уже начали допрос. Удалось выяснить что-нибудь полезное?
— Пока допрашиваемый подтвердил, что «Хаммер» чёрного цвета, с номерным знаком А777АА принадлежит ему. Я могу идти?
— Свободны, Небов. (Раскланиваются, Небов уходит)
— Здравствуйте, Арсений…
— Кимович.
— Кимович… Кимович… Ким. Вы китаец?
— Кореец. Наполовину. Отец был студентом из Северной Кореи, он прибыл в Союз по обмену. Но, позвольте, какое это имеет отношение к делу?
— Никакого. Вы абсолютно правы. Расслабьтесь, Арсений Кимович, расслабьтесь. Никто вас ни в чём не обвиняет. По крайней мере, пока… Может, хотите воды, или чаю?..
— Нет-нет, спасибо.
— Забыл представиться. Иван Иванович Никонов. Майор «убойного» отдела. (Встаёт из-за стола, слегка подаётся вперёд, протягивает руку, Воловской, с некоторым промедлением, недоумением, тоже встаёт из-за стола и жмёт руку Никонову. Оба садятся) Так о чём это я? Ах, да… Дело в том, что ваша машина фигурирует у нас в деле о похищении некоей гражданки Соколовой – ключевой свидетельницы по делу Войко. Слышали, наверное. Есть основания полагать, что человек совершивший похищение и убийца Станислава Войко одно и то же лицо… Отсюда вопрос: где ваша машина?
— Моя машина… Моя машина в ремонте.
— Что за мастерская? Адрес? Что случилось с машиной? Сроки, когда вы должны были её забрать…
— Я очень боюсь его…
— Кого?
— Брата. Он убьёт меня, если…
— Вас никто не убьёт. Мы обеспечим вам круглосуточную охрану. От вас сейчас требуется только рассказать нам правду. Этим вы облегчите работу следствию.
— А что с ним будет?
— Его ждёт справедливый суд.
— А меня?
— А вас есть за что судить?
— Есть, но я вам не скажу (смеётся)! А машину я отдал ему. Около недели назад… Да около недели…
— Ему, это брату?
— Вы идиот?
— Простите?
— Вы точно идиот! Я же вам сказал русским языком, что отдал джип Максиму Геннадиевичу Шнике, моему брату.
— Вы сказали Максиму Геннадиевичу Шнике? Вы, насколько я помню, Арсений Кимович Воловской. Где между вами связь?
— Мы братья по матери. Когда мой отец закончил с красным дипломом журфак МГУ, он уехал к себе в Пхеньян. Говорил, что на полгода, но так и не вернулся. А мама в то время уже была беременна Максом. Мне было пять, Максу – год, когда она встретила Геннадия Андреевича Вяземского, признанного художника, скульптора с мировым (что было редкостью для «совка») именем. Он влюбился в неё с первого взгляда, как позже напишут в мемуарах его многочисленные друзья, и женился на ней, дав её младшему сыну своё имя. Я всегда рос изгоем в семье, поскольку был живым напоминанием о несостоявшейся любви своей матери. С отчимом у нас были очень натянутые отношения, и я сбежал из дома. В 11 лет. Макс жил с матерью. Позже, когда мы случайно встретились здесь, в Армаевске, он признался мне, что убил отчима. И сделал это так, что всё выглядело естественней некуда, когда я спросил его, почему он это сделал, брат с характерной для него улыбкой заявил, что отчим был червем. По его философии мир делился на червей и птиц. Птицы пожирают червей, и он жрал, жрал пачками… Десятки и сотни жертв… Я… Я помогал ему… Нет, не подумайте, что я убивал… Я и мухи не обижу, но войдите в моё положение: сумасшедший брат, возомнивший себя сверхчеловеком и убивший уже не одного человека… Я просто боялся, что стану очередным червем…
— Так… Хватит с меня философских диспутов! Отвечай, тля, где твой братец, новоявленный Христос, прятаться может? Быстро!
— А я почём знаю? Я просто дал ему машину. Он сказал, что больше не будет заставлять меня подчищать следы… Вы, например, знаете, что не далее чем десять дней назад возле клуба «Джазетта» был убит бомж? Причина смерти – утопление в мусоре… А… Не знаете. А я знаю! Потому что сам доставал его за ноги из мусорного бака. Его убил Макс. Не знаю, зачем… Просто попался под горячую руку! Поэтому я его боюсь. Он не умеет себя контролировать… Не умеет контролировать… Не умеет…
— Молчать! Слушать меня! Ты, Сеня, попал. Попал очень крупно. Только что ты сознался в соучастии в убийстве и, косвенно, в укрывательстве преступника. Знаешь сколько тебе грозит?
— Не пугайте меня… У меня слабое сердце! Будьте гуманны… Войдите в моё положение! Я очень хотел от него избавиться, а он сказал, что больше не будет надоедать мне, если я отдам ему машину.
— Ты хотя бы договорился с ним о сроках? Он должен был её вернуть?
— Я отдал ему ключи, и перекрестился… Потом долго танцевал со шваброй под музыку Штрауса. Я, знаете ли, очень люблю классическую музыку…
— Прекратить издевательство! Ты дошутишься, Воловской, я тебя долго не вытерплю – кликну Небова. А уж он своё дело знает отлично. В два счёта тебя расколет, как Бог черепаху. Ты ему всю свою родословную выложишь до седьмого колена и сознаешься в убийстве Кеннеди. Хочешь?
— Нет! Нет! Нет! Не имеете права! Я буду жаловаться! Найму адвоката!!! Вы без погон останетесь!!!
— Смотри: я поднимаю трубку, подношу к уху, начинаю набирать номер…
— Не надо Небова!!! Я всё расскажу!
— Вот и славно. Вот и хороший мальчик. Повторяю вопрос: где может прятаться Максим Геннадиевич Шнике?
— Я в который раз заявляю вам – не знаю! Понятия не имею!
— Звоним Небову?
— Вспомнил. В машине есть GPS-навигатор…
— Что ж ты молчал, дубина?!
***
— Подожди… Подожди… Ну, не надо… А если он дома?
— А тебе не всё равно?
— Вообще-то да… (открывается дверь квартиры. Входят двое) Странно. У папы гости?
— Ты не предупреждала, что у тебя вечеринка!
— Да я и сама не знала. А впрочем, какая разница? Моя спальня закрывается.
— Тогда чего мы ждём?
— Раздевайся. Хочешь чаю, кофе?
— Тебя.
— Шалун! Гадкий мерзкий шалун! Сними обувь и вымой руки, а там посмотрим: может быть, получишь десерт.
— Слушаю и повинуюсь, госпожа!
Предварительно сняв порядком надоевшие кеды, Боря прошмыгнул в ванную и включил кран. Неожиданно дверь ванной открылась. За дверью стояла Алла.
— Ты чего?
— Б-б-боря… Т-Т-Там… Мужик.
— Какой мужик?
— Ты меня спрашиваешь?!
— Так, успокойся. Главное спокойствие, как говорил товарищ Карлсон. Вот, ты улыбнулась. А теперь по порядку: какой мужик, где, что делает.
