- Ты бы не так академически излагал, - поморщился Серега. – А то политинформацией попахивает.
Басов сбился и виновато посмотрел на девчонок. Серегу он проигнорировал, но замечание учел.
- Вобщем так, - продолжил он. – Жили себе мирные ахейцы на Пелопоннесе и вдруг заявились воинственные спартиаты или гераклиды, как они себя называли, и захватили их вместе со страной. И не просто захватили, а сделали чем-то вроде рабов. Ну может быть статусом чуть повыше. А потом, кроме того, что заставляли работать, они еще на них тренировались и оттягивались. Но ежели вдруг война с кем-нибудь посторонним, то бедолаг ставили в общий строй, правда, в качестве легковооруженных.
Басов потянулся и пожаловался:
- Все-таки лежа вещать не очень удобно. Девчонки, раздвиньтесь немного – я приподнимусь. Во-во. Итак, про воспитание молодого поколения вы вроде знаете.
- А как же, - самодовольно сказал Серега. – Неполноценных младенцев сбрасывали со скалы.
- Как же так?! – ужаснулись девчонки.
- Ну как, - Серега взял на себя роль рассказчика. – Отец приносил новорожденного к старейшинам и те его тщательно осматривали. И если младенец был слаб, хил или имел какие-то пороки, его бросали в ущелье Апофеты. Ну, а если все нормально, то отдавали отцу для кормления. Кстати, отца тут же наделяли участком земли.
- Да уж, - сказал Басов. – Не мешало бы и нам ввести такую практику, - и, заметив, что Златка приподнимается на локте, поспешил ее успокоить. – Нет, нет. Не насчет пропасти. Я имею в виду земельные участки родителям. Что-то типа материнского капитала. Продолжай, Серега.
- Да я вообще-то все, - произнес Серега смущенно. – Давай уж ты.
- Знаток, - проворчал Басов. – Как-то ты выборочно все запомнил. Наверно то, что ближе.
- А что? – сказал Серега с вызовом. – Я считаю, правильный подход. Зато, каких воинов выращивали.
- Вот именно, что воинов, - ответил Басов. – Они ж кроме как подраться, ни на что больше не годились. Знаменитое спартанское воспитание предполагало исключительно физическое развитие плюс непрерывное закаливание. Образование в Спарте не ценилось. Воину не пристало быть образованным, считалось, что природной хитрости ему вполне достаточно. Вот и плющили бедолаг до тридцати лет. И только после этого срока спартанец считался вполне самостоятельным. Хотя, конечно, жениться можно было уже в двадцать. Кстати, насчет жениться. Девушек в Спарте воспитывали точно так же, как и юношей. Правда делали скидку на физиологию и, если пацанов в семь лет отдавали в воспитательные дома, то девчонок воспитывали дома. А так все то же самое: бег, прыжки, метание копья, борьба. Минимум одежды. Юные спартанки довольствовались куском ткани, повязанной на бедрах. А вот отношение к спартанкам со стороны мужчин всех возрастов было крайне уважительным и, можно сказать, рыцарственным. За внимание красавиц мужчины, вернее, юноши сражались на гимнастических соревнованиях. И наоборот, во время соревнований девушек выбирали себе суженую. С юности девушки чувствовали себя полноценными членами общества, гражданками, принимали активное участие в делах общества. Женщины пользовались уважением мужчин, поскольку разделяли их увлечения военным делом, их патриотизм и политические взгляды. Но при всей общественной активности спартанки во все времена славились в Греции своей домовитостью, умением вести хозяйство и сохранять домашний очаг.
- Вот, - сказал Серега и назидательно воздел палец. – Домовитостью славились. А наши? – он посмотрел на Дригису, и ловко увернулся от брошенной подушки.
- Перестань, - поморщился Басов. – Совсем за своими бочками жизни не видишь. Чтоб ты знал, Златка командует всей усадьбой и давно, а Дригиса сейчас вроде главы Счетной палаты. Так что, куда там спартанкам.
Девчонки с двух сторон чмокнули Басова в обе щеки и победно посмотрели на Серегу.
- Ладно, - проворчал Серега. – Расскажи-ка лучше про Фермопилы. По-моему, именно там проявилась наиболее ярко суть спартанства.
- Ну-у, - сказал Басов, подкладывая под спину подушку. – Фермопилы — это, скорее, красивая легенда. К примеру, там стояло объединенное греческое войско в количестве, по разным данным, от пяти до восьми тысяч. И спартанцев там было ровно триста. Вот здесь легенда не врет. А персы явились, если верить современным нам авторам, войском в восемьдесят тысяч.
- Все равно преимущество колоссальное.
- Да ить никто и не спорит. Мало того, в первые два дня сражения, пользуясь лучшей воинской подготовкой, лучшей дисциплиной, лучшим оружием, да и, в конце концов, большей доблестью, греки били персов в хвост и в гриву. Надо сказать, что потери объединенного войска составили всего три человека убитыми. Ну а персов никто и не считал. Даже их гвардия обделалась по полной. А вот в конце второго дня к Ксерксу явился некий Эфиальт и предложил провести его войско горной тропой в тыл обороняющимся грекам. Ксеркс, не будь дурак, согласился и послал двадцать тысяч в обход. Узнав об этом, Леонид, как старший на рейде, собрал совещание. Мнения разделились, а следом разделилось и войско. Геродот, например, утверждал, что Леонид сам отослал греков, чтобы сохранить им жизнь, так сказать, для будущих сражений. Вобщем осталось всего полторы тысячи воинов против всей персидской армии.
- Почему это полторы тысячи? – недоверчиво спросил Серега. – А как же триста спартанцев?
- Ну так сам посчитай. По Геродоту было еще семьсот феспийцев и четыреста фиванцев. И вот когда началась свалка, фиванцы предпочли сдаться, чем заслужили клеймо рабов и вечный позор. А вот феспийцы пали все до единого.
- Блин! – воскликнул Серега. – А я про феспийцев ничего и не слышал! Это что же получается, дрались все вместе, а герои – спартанцы?
- А это потому, - сказал Басов. – Что Спарта подсуетилась и воздвигла памятник. И вообще всячески своих рекламировала. Ну, во-первых, царь, а во-вторых, спартанцы же всем прочим не чета. А феспийцы как-то пролетели. Нет, им, конечно, тоже памятник поставили, но уже в наше время.
- И что, все триста так и погибли? – спросила Дригиса, сделав большие глаза.
Златка тоже подалась вперед, и в глазах ее читался тот же вопрос. Басов не стал их разочаровывать.
- Нет, конечно, - сказал он с ноткой трагичности. – Достоверно известно, по крайней мере, о троих спартанцах, которые не присутствовали по разным причинам. Так, один из них по имени Пантит был царем отправлен в Фессалию в качестве гонца. Уже позже, узнав об исходе сражения, он понял, что на родине его ничего не ждет кроме всеобщего презрения и покончил с собой.
- Но как же! – почти одновременно воскликнули девчонки, посмотрели друг на друга и Златка продолжила. – Его же царь послал.
- Царь-то послал, - ответил Басов. – Но царя же убили, а больше никто не смог бы подтвердить, что это сделал именно царь. Получается, что человек покинул войско самостоятельно. И кто он после этого? Правильно – дезертир.
- Но… - Златка была растеряна.
- Таково было в Спарте общественное мнение, - развел руками Басов. – Кстати, еще двоих Леонид лично отправил в соседний городок для излечения. Уж не знаю, чем там болели закаленные спартанцы, но один из них, как зовут – забыл, услышав, что персы обходят (как услышал – тайна великая), облачился в доспехи и успел (успел!) к финалу. Ну и, естественно, погиб. А второй… Вот его помню – Аристодем. Так он к финалу не попал. Причину не знаю. Но на родине его прозвали Аристодем-трус. Не знаю, какова была его жизнь. Наверно невеселой. Но через год грянула битва при Платеях, где объединенное войско греческих полисов разнесло вдребезги персидскую армию. И вот там прозванный трусом Аристодем отличился так, что после битвы совет командиров всерьез отличил его как самого доблестного воина. Но награды он не получил, потому что кто-то высказал мнение, будто Аристодем бился как исступленный, выйдя из рядов, потому что искал смерти из-за своей вины. Вот так-то.
Слушатели молчали. Больше в этот день Басов о Греции не рассказывал.
На следующий день он рысью пробежался по Фессалии, Этолии, Эвбее, Беотии, не заостряя внимание ни на одной из них. Народ внимал невнимательно, потому что с утра Вован возгласил, будто они уже на середине Понта и завтра к вечеру должны быть дома. И настроение сразу стало соответствующим. А девчонки тут же полезли на фор-марс в надежде первыми увидеть землю.
И только поздно вечером, уютно устроившись под боком у Басова, Златка поинтересовалась:
- А о чем вы там шептались с этой Таис?
Басов даже на локте приподнялся, чтобы взглянуть Златке в глаза. Но девушка смотрела на него совершенно бесхитростно, без всякой задней мысли и Басов успокоился.
- Видишь ли, - произнес он медленно. – Таис Афинская действительно историческая личность и я был крайне удивлен, встретив ее на улице.
- А что значит историческая? – спросила Златка.
Басов скосил на нее глаза. Девушка мечтательно глядела в подволок каюты и в глазах ее пробегали зеленые искорки.
- Ну, историческая, это значит, она оставила после себя след в истории, и ее помнят даже у нас, через две с половиной тысячи лет, - Басов помедлил. – Не все, правда.
- А я историческая? – наивно спросила Златка.
- А как же, - вполне серьезно сказал Басов. – Ты у меня непременно историческая. Во-первых, ты красивее даже Таис и ее подруги, а, во-вторых, ты основа Херсонеса, вернее, его части. Херсонес, конечно, не Афины, но это пока.
Златка ощутимо напряглась.
- А еще, - продолжил Басов. – Я выпишу самого классного художника. Ну того же Праксителя и пусть он мне изваяет твою скульптуру. И мы на мысу поставим какую-нибудь ротонду, и там будет находиться твое изображение. В мраморе.
- Саша, - в голосе Златки послышались слезы и Басов, только что начавший развивать понравившуюся ему тему, затормозил на полуслове. – Саша, не надо с меня скульптуру. Я что, тебе живой не нравлюсь?
Басов даже рот приоткрыл от неожиданности. А он-то понес тут про Праксителя, а вдруг по поверьям Златкина народа статуя отнимает часть жизни у прототипа. Его даже холодный пот прошиб. Он обнял девушку и стал ее успокаивать. Златка, впрочем, всхлипнула всего один раз, а потом затихла. Но Басов еще некоторое время гладил ее по мягким волосам и легонько целовал в висок. То, что девушка совсем успокоилась, Басов определил по ее словам:
- Так, о чем вы шептались?
- Господи! – произнес Басов с чувством. – А я-то думал, что ты смертельно обиделась. А ты оказывается, все это время прикидывалась. Вот скажи, тебе, что доставляет удовольствие, когда тебя успокаивают?
- Ну да, - ответила Златка. – Так я этого и не скрываю, - и она потерлась головой о плечо Басова.
Басов вздохнул.
- Ну ладно. Тогда слушай.
Больше он не успел сказать ничего. Корабль содрогнулся от удара. Вдоль правого борта что-то протяжно проскрежетало, словно снаружи протащили от носа до кормы длинный и извивающийся лист ржавого железа. Почему ржавого? Ну вот создалось такое впечатление.
Звук еще не дошел до кормы, а Басов уже выпрыгнул из койки и натянул штаны на голое тело. Критически посмотрев на севшую на постели голую Златку, которая с округлившимися глазами изображала собой отчаянно испуганное изваяние, он схватил покрывало, сдернул девушку на пол и, обмотав ее покрывалом, потащил к трапу.
На шканцах метался и орал капитан:
- Вашу греческую мать! Все паруса долой, кроме стакселя! Проверить все отсеки по правому борту! Кочегары, трам-тара-рам! Быстро поднимайте пары! Шевелитесь, тудыть вас так и эдак!
Из носового люка высунулась чья-то голова.
- Кэп! В носовом кубрике течь!
Капитан тут же отреагировал:
- Отдирайте внутреннюю обшивку и ищите место, откуда течет. Боцман, готовь пластырь! Эй, все лишние с палубы!
Басов, таща за собой Златку, подошел поближе.
- Саныч, что случилось?!
Вован обернулся с явным намерением послать, но увидев Златку, от своих мыслей с трудом, но отказался. Однако, высказаться не преминул.
- На полузатонувшее судно наехали, - сказал он с досадой. – Не видно же ни хрена! Вот вахтенные и прошляпили. Ну кто мог подумать, что в эти времена, да посреди моря… Ну ведь исчезающее малая вероятность.
- Не умничай, - сказал Басов. – Лучше прикинь, там могли быть люди?
- Не знаю, - пожал плечами Вован. – Сейчас машину запустим, сходим, посмотрим. Тут еще течь эта… Ну что там!? – опять заорал он.
- Кэп, помпа должна справиться, - донеслось из люка. – Тут доски разошлись. Мы сейчас их подопрем, и течь уменьшится до минимума. Так что до порта дотянем.
- Ну слава богам, - немного успокоился капитан
Причем, успокоился настолько, что подозрительно спросил Басова:
- А ты что тут делаешь? Почему не в каюте?
- Ну ты даешь, - удивился Басов. – А где же мне еще быть, когда мой пароход вот-вот потонет? Послушал бы ты этот скрежет вдоль борта. Да на моем месте нормальный пассажир уже бы сиганул через леера. Это хорошо, что у меня капитан знакомый, а корабль я сам строил.
- Да ладно тебе, - слегка смутился Вован. – Ну, перестраховались немного. С кем не бывает.
Но тут его отвлекли, и Вован с облегчением закончил разговор.
- Кэп, машина готова!
- Есть, - обрадовался капитан. – Саня, будь другом, сходи, проверь кубрик. Что там у нас с течью. А то мне ход давать.
Басов не успел дойти до люка. Навстречу ему словно чертик из табакерки или, если быть ближе к реалиям, словно сатир из-за дерева выскочил боцман.
- Порядок, - сказал он Басову и побежал докладывать капитану.
Басов подождал, когда судно вздрогнет от работы винта, и попытался было отослать Златку вниз, но та, поправляя на себе покрывало, идти категорически отказалась.
- Ага, - сказала она. – Вы сейчас будет утопленное судно досматривать, а я, выходит, в каюте сидеть. Нет уж.
- Как это ты узнала? – удивился Басов.
- Подумаешь, секрет, - фыркнула подруга. – Вы тут так орали.
- Ну уж, - чуть смутился Басов. – Тогда иди, смени покрывало на нормальную одежду. Время еще есть.
Златка осмотрела себя.
- А и правда, - и гордо удалилась.
На фор-марсе вспыхнул прожектор, называемый моряками «глаз Циклопа», и зашарил по слегка всхолмленному морю. «Трезубец» уже повернул на малом ходу, чтобы не увеличивать радиус циркуляции и поберечь поврежденную обшивку, и теперь возвращался по своему курсу. Длинный овал света выхватывал из мрака только черные волны с белыми пенными гребешками. Искрами вспыхивали маленькие радуги.
- Вон он! – заорали с бака.
- Левее бери, - скомандовал Вован рулевому и рявкнул в раструб переговорной трубы. – Самый малый!
В свете прожектора показалось маленькое суденышко – типичный древнегреческий торговый кораблик. Пузатый с одной мачтой на миделе. Сейчас он выглядел вообще жалко, погрузившийся в воду по самую палубу, со сломанной почти у основания мачтой.
- Видать, воздух под палубой скопился, вот и не тонет, - со знанием дела заявил боцман.
Вован подвел «Трезубец» почти вплотную, но старался не касаться утопленника обшивкой. Басов огляделся и заметил висящую на стенке рубки бухту тонкого троса. Он тут же обвязал конец вокруг пояса и кинул второй боцману.
- Ну-ка закрепи.
Боцман автоматически накинул восьмерку на кофель-нагель.
- Э, э, ты куда!? – всполошился Вован, но Басов уже перенес ногу через леер.
Он успел заметить только разинувшего рот Серегу и прижавшую к груди кулачки Златку.
Басов сбился и виновато посмотрел на девчонок. Серегу он проигнорировал, но замечание учел.
- Вобщем так, - продолжил он. – Жили себе мирные ахейцы на Пелопоннесе и вдруг заявились воинственные спартиаты или гераклиды, как они себя называли, и захватили их вместе со страной. И не просто захватили, а сделали чем-то вроде рабов. Ну может быть статусом чуть повыше. А потом, кроме того, что заставляли работать, они еще на них тренировались и оттягивались. Но ежели вдруг война с кем-нибудь посторонним, то бедолаг ставили в общий строй, правда, в качестве легковооруженных.
Басов потянулся и пожаловался:
- Все-таки лежа вещать не очень удобно. Девчонки, раздвиньтесь немного – я приподнимусь. Во-во. Итак, про воспитание молодого поколения вы вроде знаете.
- А как же, - самодовольно сказал Серега. – Неполноценных младенцев сбрасывали со скалы.
- Как же так?! – ужаснулись девчонки.
- Ну как, - Серега взял на себя роль рассказчика. – Отец приносил новорожденного к старейшинам и те его тщательно осматривали. И если младенец был слаб, хил или имел какие-то пороки, его бросали в ущелье Апофеты. Ну, а если все нормально, то отдавали отцу для кормления. Кстати, отца тут же наделяли участком земли.
- Да уж, - сказал Басов. – Не мешало бы и нам ввести такую практику, - и, заметив, что Златка приподнимается на локте, поспешил ее успокоить. – Нет, нет. Не насчет пропасти. Я имею в виду земельные участки родителям. Что-то типа материнского капитала. Продолжай, Серега.
- Да я вообще-то все, - произнес Серега смущенно. – Давай уж ты.
- Знаток, - проворчал Басов. – Как-то ты выборочно все запомнил. Наверно то, что ближе.
- А что? – сказал Серега с вызовом. – Я считаю, правильный подход. Зато, каких воинов выращивали.
- Вот именно, что воинов, - ответил Басов. – Они ж кроме как подраться, ни на что больше не годились. Знаменитое спартанское воспитание предполагало исключительно физическое развитие плюс непрерывное закаливание. Образование в Спарте не ценилось. Воину не пристало быть образованным, считалось, что природной хитрости ему вполне достаточно. Вот и плющили бедолаг до тридцати лет. И только после этого срока спартанец считался вполне самостоятельным. Хотя, конечно, жениться можно было уже в двадцать. Кстати, насчет жениться. Девушек в Спарте воспитывали точно так же, как и юношей. Правда делали скидку на физиологию и, если пацанов в семь лет отдавали в воспитательные дома, то девчонок воспитывали дома. А так все то же самое: бег, прыжки, метание копья, борьба. Минимум одежды. Юные спартанки довольствовались куском ткани, повязанной на бедрах. А вот отношение к спартанкам со стороны мужчин всех возрастов было крайне уважительным и, можно сказать, рыцарственным. За внимание красавиц мужчины, вернее, юноши сражались на гимнастических соревнованиях. И наоборот, во время соревнований девушек выбирали себе суженую. С юности девушки чувствовали себя полноценными членами общества, гражданками, принимали активное участие в делах общества. Женщины пользовались уважением мужчин, поскольку разделяли их увлечения военным делом, их патриотизм и политические взгляды. Но при всей общественной активности спартанки во все времена славились в Греции своей домовитостью, умением вести хозяйство и сохранять домашний очаг.
- Вот, - сказал Серега и назидательно воздел палец. – Домовитостью славились. А наши? – он посмотрел на Дригису, и ловко увернулся от брошенной подушки.
- Перестань, - поморщился Басов. – Совсем за своими бочками жизни не видишь. Чтоб ты знал, Златка командует всей усадьбой и давно, а Дригиса сейчас вроде главы Счетной палаты. Так что, куда там спартанкам.
Девчонки с двух сторон чмокнули Басова в обе щеки и победно посмотрели на Серегу.
- Ладно, - проворчал Серега. – Расскажи-ка лучше про Фермопилы. По-моему, именно там проявилась наиболее ярко суть спартанства.
- Ну-у, - сказал Басов, подкладывая под спину подушку. – Фермопилы — это, скорее, красивая легенда. К примеру, там стояло объединенное греческое войско в количестве, по разным данным, от пяти до восьми тысяч. И спартанцев там было ровно триста. Вот здесь легенда не врет. А персы явились, если верить современным нам авторам, войском в восемьдесят тысяч.
- Все равно преимущество колоссальное.
- Да ить никто и не спорит. Мало того, в первые два дня сражения, пользуясь лучшей воинской подготовкой, лучшей дисциплиной, лучшим оружием, да и, в конце концов, большей доблестью, греки били персов в хвост и в гриву. Надо сказать, что потери объединенного войска составили всего три человека убитыми. Ну а персов никто и не считал. Даже их гвардия обделалась по полной. А вот в конце второго дня к Ксерксу явился некий Эфиальт и предложил провести его войско горной тропой в тыл обороняющимся грекам. Ксеркс, не будь дурак, согласился и послал двадцать тысяч в обход. Узнав об этом, Леонид, как старший на рейде, собрал совещание. Мнения разделились, а следом разделилось и войско. Геродот, например, утверждал, что Леонид сам отослал греков, чтобы сохранить им жизнь, так сказать, для будущих сражений. Вобщем осталось всего полторы тысячи воинов против всей персидской армии.
- Почему это полторы тысячи? – недоверчиво спросил Серега. – А как же триста спартанцев?
- Ну так сам посчитай. По Геродоту было еще семьсот феспийцев и четыреста фиванцев. И вот когда началась свалка, фиванцы предпочли сдаться, чем заслужили клеймо рабов и вечный позор. А вот феспийцы пали все до единого.
- Блин! – воскликнул Серега. – А я про феспийцев ничего и не слышал! Это что же получается, дрались все вместе, а герои – спартанцы?
- А это потому, - сказал Басов. – Что Спарта подсуетилась и воздвигла памятник. И вообще всячески своих рекламировала. Ну, во-первых, царь, а во-вторых, спартанцы же всем прочим не чета. А феспийцы как-то пролетели. Нет, им, конечно, тоже памятник поставили, но уже в наше время.
- И что, все триста так и погибли? – спросила Дригиса, сделав большие глаза.
Златка тоже подалась вперед, и в глазах ее читался тот же вопрос. Басов не стал их разочаровывать.
- Нет, конечно, - сказал он с ноткой трагичности. – Достоверно известно, по крайней мере, о троих спартанцах, которые не присутствовали по разным причинам. Так, один из них по имени Пантит был царем отправлен в Фессалию в качестве гонца. Уже позже, узнав об исходе сражения, он понял, что на родине его ничего не ждет кроме всеобщего презрения и покончил с собой.
- Но как же! – почти одновременно воскликнули девчонки, посмотрели друг на друга и Златка продолжила. – Его же царь послал.
- Царь-то послал, - ответил Басов. – Но царя же убили, а больше никто не смог бы подтвердить, что это сделал именно царь. Получается, что человек покинул войско самостоятельно. И кто он после этого? Правильно – дезертир.
- Но… - Златка была растеряна.
- Таково было в Спарте общественное мнение, - развел руками Басов. – Кстати, еще двоих Леонид лично отправил в соседний городок для излечения. Уж не знаю, чем там болели закаленные спартанцы, но один из них, как зовут – забыл, услышав, что персы обходят (как услышал – тайна великая), облачился в доспехи и успел (успел!) к финалу. Ну и, естественно, погиб. А второй… Вот его помню – Аристодем. Так он к финалу не попал. Причину не знаю. Но на родине его прозвали Аристодем-трус. Не знаю, какова была его жизнь. Наверно невеселой. Но через год грянула битва при Платеях, где объединенное войско греческих полисов разнесло вдребезги персидскую армию. И вот там прозванный трусом Аристодем отличился так, что после битвы совет командиров всерьез отличил его как самого доблестного воина. Но награды он не получил, потому что кто-то высказал мнение, будто Аристодем бился как исступленный, выйдя из рядов, потому что искал смерти из-за своей вины. Вот так-то.
Слушатели молчали. Больше в этот день Басов о Греции не рассказывал.
На следующий день он рысью пробежался по Фессалии, Этолии, Эвбее, Беотии, не заостряя внимание ни на одной из них. Народ внимал невнимательно, потому что с утра Вован возгласил, будто они уже на середине Понта и завтра к вечеру должны быть дома. И настроение сразу стало соответствующим. А девчонки тут же полезли на фор-марс в надежде первыми увидеть землю.
И только поздно вечером, уютно устроившись под боком у Басова, Златка поинтересовалась:
- А о чем вы там шептались с этой Таис?
Басов даже на локте приподнялся, чтобы взглянуть Златке в глаза. Но девушка смотрела на него совершенно бесхитростно, без всякой задней мысли и Басов успокоился.
- Видишь ли, - произнес он медленно. – Таис Афинская действительно историческая личность и я был крайне удивлен, встретив ее на улице.
- А что значит историческая? – спросила Златка.
Басов скосил на нее глаза. Девушка мечтательно глядела в подволок каюты и в глазах ее пробегали зеленые искорки.
- Ну, историческая, это значит, она оставила после себя след в истории, и ее помнят даже у нас, через две с половиной тысячи лет, - Басов помедлил. – Не все, правда.
- А я историческая? – наивно спросила Златка.
- А как же, - вполне серьезно сказал Басов. – Ты у меня непременно историческая. Во-первых, ты красивее даже Таис и ее подруги, а, во-вторых, ты основа Херсонеса, вернее, его части. Херсонес, конечно, не Афины, но это пока.
Златка ощутимо напряглась.
- А еще, - продолжил Басов. – Я выпишу самого классного художника. Ну того же Праксителя и пусть он мне изваяет твою скульптуру. И мы на мысу поставим какую-нибудь ротонду, и там будет находиться твое изображение. В мраморе.
- Саша, - в голосе Златки послышались слезы и Басов, только что начавший развивать понравившуюся ему тему, затормозил на полуслове. – Саша, не надо с меня скульптуру. Я что, тебе живой не нравлюсь?
Басов даже рот приоткрыл от неожиданности. А он-то понес тут про Праксителя, а вдруг по поверьям Златкина народа статуя отнимает часть жизни у прототипа. Его даже холодный пот прошиб. Он обнял девушку и стал ее успокаивать. Златка, впрочем, всхлипнула всего один раз, а потом затихла. Но Басов еще некоторое время гладил ее по мягким волосам и легонько целовал в висок. То, что девушка совсем успокоилась, Басов определил по ее словам:
- Так, о чем вы шептались?
- Господи! – произнес Басов с чувством. – А я-то думал, что ты смертельно обиделась. А ты оказывается, все это время прикидывалась. Вот скажи, тебе, что доставляет удовольствие, когда тебя успокаивают?
- Ну да, - ответила Златка. – Так я этого и не скрываю, - и она потерлась головой о плечо Басова.
Басов вздохнул.
- Ну ладно. Тогда слушай.
Больше он не успел сказать ничего. Корабль содрогнулся от удара. Вдоль правого борта что-то протяжно проскрежетало, словно снаружи протащили от носа до кормы длинный и извивающийся лист ржавого железа. Почему ржавого? Ну вот создалось такое впечатление.
Звук еще не дошел до кормы, а Басов уже выпрыгнул из койки и натянул штаны на голое тело. Критически посмотрев на севшую на постели голую Златку, которая с округлившимися глазами изображала собой отчаянно испуганное изваяние, он схватил покрывало, сдернул девушку на пол и, обмотав ее покрывалом, потащил к трапу.
На шканцах метался и орал капитан:
- Вашу греческую мать! Все паруса долой, кроме стакселя! Проверить все отсеки по правому борту! Кочегары, трам-тара-рам! Быстро поднимайте пары! Шевелитесь, тудыть вас так и эдак!
Из носового люка высунулась чья-то голова.
- Кэп! В носовом кубрике течь!
Капитан тут же отреагировал:
- Отдирайте внутреннюю обшивку и ищите место, откуда течет. Боцман, готовь пластырь! Эй, все лишние с палубы!
Басов, таща за собой Златку, подошел поближе.
- Саныч, что случилось?!
Вован обернулся с явным намерением послать, но увидев Златку, от своих мыслей с трудом, но отказался. Однако, высказаться не преминул.
- На полузатонувшее судно наехали, - сказал он с досадой. – Не видно же ни хрена! Вот вахтенные и прошляпили. Ну кто мог подумать, что в эти времена, да посреди моря… Ну ведь исчезающее малая вероятность.
- Не умничай, - сказал Басов. – Лучше прикинь, там могли быть люди?
- Не знаю, - пожал плечами Вован. – Сейчас машину запустим, сходим, посмотрим. Тут еще течь эта… Ну что там!? – опять заорал он.
- Кэп, помпа должна справиться, - донеслось из люка. – Тут доски разошлись. Мы сейчас их подопрем, и течь уменьшится до минимума. Так что до порта дотянем.
- Ну слава богам, - немного успокоился капитан
Причем, успокоился настолько, что подозрительно спросил Басова:
- А ты что тут делаешь? Почему не в каюте?
- Ну ты даешь, - удивился Басов. – А где же мне еще быть, когда мой пароход вот-вот потонет? Послушал бы ты этот скрежет вдоль борта. Да на моем месте нормальный пассажир уже бы сиганул через леера. Это хорошо, что у меня капитан знакомый, а корабль я сам строил.
- Да ладно тебе, - слегка смутился Вован. – Ну, перестраховались немного. С кем не бывает.
Но тут его отвлекли, и Вован с облегчением закончил разговор.
- Кэп, машина готова!
- Есть, - обрадовался капитан. – Саня, будь другом, сходи, проверь кубрик. Что там у нас с течью. А то мне ход давать.
Басов не успел дойти до люка. Навстречу ему словно чертик из табакерки или, если быть ближе к реалиям, словно сатир из-за дерева выскочил боцман.
- Порядок, - сказал он Басову и побежал докладывать капитану.
Басов подождал, когда судно вздрогнет от работы винта, и попытался было отослать Златку вниз, но та, поправляя на себе покрывало, идти категорически отказалась.
- Ага, - сказала она. – Вы сейчас будет утопленное судно досматривать, а я, выходит, в каюте сидеть. Нет уж.
- Как это ты узнала? – удивился Басов.
- Подумаешь, секрет, - фыркнула подруга. – Вы тут так орали.
- Ну уж, - чуть смутился Басов. – Тогда иди, смени покрывало на нормальную одежду. Время еще есть.
Златка осмотрела себя.
- А и правда, - и гордо удалилась.
На фор-марсе вспыхнул прожектор, называемый моряками «глаз Циклопа», и зашарил по слегка всхолмленному морю. «Трезубец» уже повернул на малом ходу, чтобы не увеличивать радиус циркуляции и поберечь поврежденную обшивку, и теперь возвращался по своему курсу. Длинный овал света выхватывал из мрака только черные волны с белыми пенными гребешками. Искрами вспыхивали маленькие радуги.
- Вон он! – заорали с бака.
- Левее бери, - скомандовал Вован рулевому и рявкнул в раструб переговорной трубы. – Самый малый!
В свете прожектора показалось маленькое суденышко – типичный древнегреческий торговый кораблик. Пузатый с одной мачтой на миделе. Сейчас он выглядел вообще жалко, погрузившийся в воду по самую палубу, со сломанной почти у основания мачтой.
- Видать, воздух под палубой скопился, вот и не тонет, - со знанием дела заявил боцман.
Вован подвел «Трезубец» почти вплотную, но старался не касаться утопленника обшивкой. Басов огляделся и заметил висящую на стенке рубки бухту тонкого троса. Он тут же обвязал конец вокруг пояса и кинул второй боцману.
- Ну-ка закрепи.
Боцман автоматически накинул восьмерку на кофель-нагель.
- Э, э, ты куда!? – всполошился Вован, но Басов уже перенес ногу через леер.
Он успел заметить только разинувшего рот Серегу и прижавшую к груди кулачки Златку.
