Басов ухмыльнулся.
- Вот что мужики. Серега, ты найдешь в библиотеке литературу по купажу коньяков и переведешь Андрею. Умягченную воду закажем Юрке. Он это дело мигом провернет за копейки. Надо только питьевую пару раз прогнать через судовую опресниловку. Любой механик на пароходе это на раз-два сделает. Ну, а остальное строго по описанию. Выдержанные коньяки нам ни к чему. Если только для себя бочку оставить. Вобщем, с учетом последующей выдержки, к зиме у нас должен быть весьма приличный ординар. Может, даже до штормов успеем в Ольвию и Тиру забросить. А в Неаполь пусть Алкеон везет. У него уже все ходы записаны.
Андрей внес пожелание в новомодный блокнот, и они отправились дальше. Пройдя километра два, компания оказалась во владениях дяди Афони. Басов, к стыду своему, здесь бывал редко. А посмотреть было на что. Это буйство зелени не шло ни в какое сравнение с, прямо скажем, убогими огородиками херсонеситов. Конечно, дядя Афоня пользовался элитными семенами, прошедшими за пару тысячелетий и естественный и искусственный отборы. К тому же наличие растений с других материков добавляло шарма и интриги. Поэтому огород дяди Афони, если это можно было назвать огородом, был местом выдающимся и неиссякаемым источником слухов. Зачастую самых невероятных.
В начале огорода никого не было. Голоса слышались гораздо дальше, за строем фруктовых деревьев, которые отгораживали друг от друга делянки различных культур. Дядя Афоня утверждал, что таким образом он разруливает межвидовую борьбу. Троица отправилась по тропинке, вившейся вдоль огорода по его окраине. Рядом с тропинкой был проложен деревянный «рельс» из стоящей на ребре двухдюймовой доски. По этому «рельсу» гоняли к маленькой пристани двухколесные тачки, груженные овощами и фруктами. Это было гораздо удобнее одноколесной тачки и не требовало от везущего таких затрат энергии.
Дядя Афоня обнаружился на участке, засаженном капустой. Он раздавал руководящие указания своим двоим рабочим. Парни слушали внимательно. Работа на дядиафонином огороде считалась с недавних пор престижной среди сельскохозяйственных рабочих поместья и многие затевали нешуточные интриги, чтобы только туда попасть. Поэтому попавшие держались за работу двумя руками, и дядя Афоня со своими тружениками горя не знал.
- Дядя Афоня! – окликнул его Басов. – Можно тебя на минутку?!
- Холодной водой не поливайте, - отдал дядя Афоня последнее указание и подошел. – Ну и чего?
- Дядя Афоня, - сказал Басов. – Как ты посмотришь на то, что огород будет расширяться?
Дядя Афоня задумался.
- А намного? Вот смотри, у меня сейчас девять человек, и мы с трудом справляемся.
- Ну с людьми проблем не будет, - успокоил его Басов. – Теперь смотри. Мы можем удлинить огород по балке или сделать пару террас справа и слева на склонах.
Дядя Вася долго не думал.
- Конечно, лучше удлинить. Террасирование - это лишняя работа. Потом надо где-то приличной земли взять, и привезти, и разбросать. Воду для полива, опять же, поднимать придется. Нет, удлинить проще и дешевле.
- Ну не совсем дешевле, - пробормотал Басов. – Придется прикупать еще один участок, - а громко сказал. – Ну и ладно. Удлинять, так удлинять, - и повернулся к спутникам, - Идемте обратно.
- Давай пройдем еще вперед, - попросил Серега. – Хочу взглянуть на помидоры.
Басов переглянулся с Андреем и оба ухмыльнулись. Они знали страсть Сереги к соленым помидорам.
Пока Басов с Серегой и Андреем исследовали поместные плантации, а также сады и огороды, в усадьбе завязывалась занятная интрига. Все началось с девочки Апи.
На следующий день после триумфального возвращения «отпускников» Басова отловил Михалыч. Он удачно подгадал по времени, когда Басов только вышел из дверей и еще не присоединился к своим спутникам, которые ждали его за воротами усадьбы. Михалыч как бы между делом вышел из-за угла, где располагался его «храм медицины».
- Саня, постой-ка, я тебе чего скажу.
Басов затормозил, поглядывая на ворота, где маячили Серега с Андреем. Михалыч перехватил его взгляд и успокоил:
- Я надолго не задержу. Вобщем, посмотрел я твою девочку.
Басов жестом отрицания поднял руку.
- Постой, постой. Чего это она моя? Она, так сказать, дочь экипажа.
Однако Михалыч его не слушал.
- Так вот, - сказал он. – Хорошая девочка, нормально развитая, может худовата немного так Ефимия ее быстро откормит. Но я не об этом. Понимаешь, - Михалыч слегка замялся. – Понимаешь, у нее влагалище все порвано. Ее многократно насиловали взрослые мужики. Я даже затрудняюсь сказать, сколько, но по времени это было примерно в течение двух суток.
Басов побелел.
- Это что же, - сказал он. – Ее изнасиловали и бросили умирать. Сколько же ей лет-то? Где-то двенадцать-тринадцать?
- Больше, - уверенно сказал Михалыч. – Где-то недалеко от пятнадцати. Вобщем, я там зашил под местным наркозом. А ты распорядись, поберечь бы ее надо, - Михалыч развел руками как-то виновато, мол, я все сделал, а теперь твоя очередь.
- Ладно, - кивнул Басов. – Спасибо. Разберемся.
Пока Басов с компанией бродил по поместью, изыскивая резервы и попутно наслаждаясь ощущением твердой почвы под ногами, Златка решила обойти усадьбу, чтобы освежить в памяти и саму усадьбу и ее обитателей. Дригиса как верная подруга и к тому же официальный начальник Счетной палаты решила ее сопровождать. На кухню девчонки сразу же решили не заглядывать. Пространство кухни и прилегающих к ней кладовок, холодильников, погребов и других вспомогательных помещений было экстерриториально, и Златка могла появиться там только как просительница или вместе с Басовым в качестве его жены. На кухне заправляла Ефимия. Она была тираном этого мира. Ей подчинялись повара, поварята, кухонные рабочие, подавальщицы и другие – всего тридцать пять человек. Целая маленькая армия. И Ефимия была ее полководцем. И приказать ей что-либо мог только верховный главнокомандующий – Басов.
Златка Ефимию уважала. Ефимия Златку терпела. Дригису она тоже терпела, но уже меньше. Поэтому подруги на кухню не пошли. Волоча за собой хвост из горничных и мажордома, они начали обход главного дома с самого верхнего, третьего этажа.
Третий этаж был одним из самых запутанных. На него вело две лестницы и с него же две вели на чердак. А еще там находились гостевые комнаты в количестве четырех штук, две ванные и два туалета. Но кроме того, там находилась комната для хранения уборочного инвентаря в виде ведер, швабр, веников и прочих совков, а также две комнаты непонятного назначения, которые в плане у Златки значились резервными.
В эти помещения, понятное дело, никто не лез, ну, кроме кладовки, естественно. Поэтому решили начать с гостевых комнат. Горничные, отвечавшие за чистоту на этаже, заранее напряглись. Златка слыла девушкой справедливой, но кроме всего прочего, она была хозяйкой и надежды на нее Басова старалась оправдать. Дверь в первую комнату открыли и, войдя туда всей оравой из семи человек, обнаружили в постели спящую девушку.
Златка бросила взгляд на горничных. Те синхронно пожали плечами. А мажордом даже ладонь перед собой выставил жестом отрицания. Никто ж не знал, что это Михалыч привел сюда после процедур девочку Апи, велел располагаться, а Басову сказать забыл. Златка протянула руку и легонько потрясла спящую за плечо.
- Проснись, красавица, - тихо сказала она.
Девушка медленно открыла глаза, увидела склонившуюся Златку и улыбнулась. И Златка тоже улыбнулась ей и повторила:
- Просыпайся, красавица. Уже день на дворе.
Она повернулась, чтобы сказать горничным, что эту комнату надо будет пропустить, но тут как раз вперед вышел мажордом, желая объяснить Златке присутствие в комнате неучтенной девушки. А надо сказать, что был мажордом далеко не красавцем и выглядел истинным мифическим сатиром, при этом, будучи спокойным, добрым и умным (Ломброзо в этом случае пролетал как фанера).
Однако, реакция девчонки на появление нового действующего лица удивила и переполошила всех присутствующих. Глаза ее стали стремительно расширяться пока не заняли собой половину лица. Затем она нырнула с головой под покрывало и тоненько заверещала оттуда:
- Нет! Нет! Не надо!
И Златка, и горничные, и сам мажордом замерли от неожиданности, а девчонка, выглянув из-под покрывала одним глазом и увидев, что никто никуда не делся, вдруг спрыгнула с кровати, и бросилась в дальний угол где и сжалась на полу, закрывшись руками. Она была абсолютно голая и ее била крупная дрожь. При этом девчонка повторяла как заведенная:
- Нет! Нет! Не надо!
Златка бросилась к ней, дав отмашку остальным, мол, убирайтесь. Горничные и мажордом, толкаясь в дверях, вылетели в коридор. В комнате осталась только Дригиса.
- Дри! – крикнула Златка. – Давай быстро за Михалычем!
Дригиса пулей вылетела за порог. Запыхавшийся Михалыч появился через пять минут. Из-за его плеча выглядывала изнывающая от любопытства Дригиса. Михалыч осторожно подошел к сжавшейся в углу девчонке. А та даже глаза закрыла.
- Апи, ну это же я, Михалыч.
Девчонка только крупно дрожала и закрывалась руками. Михалыч сказал:
- Ничего не могу поделать. Это безнадежно, Злата. Выйдем-ка в коридор.
В коридоре Михалыч сказал Злате:
- Я уже Басову все объяснил, ну и тебе скажу. Девчонку многократно зверски изнасиловали. Я думаю, ее специально купили для команды корабля, чтобы те в рейсе не скучали. Вот и добились своего. Сколько времени они над ней издевались – я так и не понял. Но, похоже, не менее двух суток. Как она выжила вообще непонятно. Просто повезло девчонке, - Михалыч заглянул в приоткрытую дверь. – Даже не знаю, когда она теперь в себя придет. Но от мужчин ее лучше держать подальше.
- Да-а, - сказала Златка Дригисе. – Задачка. Как же ее вписать в наше общество, когда кругом сплошные мужики.
Вот когда Златка пожалела, что рядом нет Басова, который, она надеялась, сразу бы разрулил ситуацию.
- Ладно, - сказала она Дригисе. – Пойдем. Дело нам в любом случае закончить надо. А мужчины к обеду вернутся – у них спросим, как быть.
- А что с девочкой? - Дригиса указала на дверь.
- Мина, - вместо ответа Златка позвала одну из горничных. – Побудь здесь с девочкой, пока Басов не появится. Хорошо?
Обход всего дома занял у девчонок почти три часа. Златка скрупулезно влезала во все помещения. Значения некоторых не знал и мажордом, отчего страшно смущался. Архитектор, строивший дворец, похоже, порой, и сам не знал предназначения отдельных выгородок, которые, порой, возникали так естественно. Горничные же моментом приспособили бесхозные вроде помещения под свои нужды. Златка только головой качала в ответ на путаные объяснения. И иногда оставляла все как есть, а иногда требовала освободить помещение, и тогда мажордом вносил его в свой реестр, чтобы потом (когда-нибудь) отвести помещению новую роль. Если конечно, хозяйка не забудет.
Обед пришлось сдвинуть, потому что вовремя никто не явился, за исключением Евстафия, у которого всегда был порядок, и он все время знал, где и что лежит. Евстафий покрутился по триклинию, но тут явилась Ефимия и, махнув полотенцем, изгнала его.
Басов с компанией явился после полудня на дяди Афонином плавсредстве пополам с овощами. Златка как раз закончила лазить по подвалам и стряхивала с себя паутину и пыль. В целом она была осмотром удовлетворена, но для порядка устроила мажордому разнос, который тот принял с достоинством, так как прекрасно Златку понимал.
Вован, пропадавший полдня на корабле и там же принимавший доклады оказавшихся в этот день в бухте капитанов, тоже пришел к обеду попозже. И надо же было такому случиться, что начало обеда совпало с визитом в усадьбу целой делегации купцов из города.
Делегация состояла из трех человек, и Евстафий не счел нужным мурыжить их на входе. Как только с вышки поступил доклад, что от города едет повозка, в которой кроме возницы сидят трое купеческой наружности, сразу была дана команда «пропустить», а часовой у ворот даже отсалютовал копьем.
Один из купцов был в усадьбе первый раз и все крутил головой по сторонам и изводил попутчиков вопросами. Те отвечали охотно, немного гордясь пусть и мнимой, но причастностью к чудесам поместья.
Посмотреть, конечно, новому человеку было на что. Во-первых, сама усадьба практически не походила на традиционную греческую, а была какой-то смесью странных стилей, хотя, конечно, глухая наружная стена дома чем-то напоминала, но глухой она была только до второго этажа. А дальше шли затейливые окна. Темные, но странно поблескивающие на солнце. На углу дома поднималась еще на один этаж восьмиугольная башенка. Ее коническая крыша была приподнята, оставляя между своим краем и парапетом зазор в половину человеческого роста. Во-вторых, усадьбу окружала серьезная стена с башенками по углам и над воротами. К стене примыкало по всему периметру одноэтажное здание со слегка скошенной крышей, встав на которую человек оказывался по пояс над кромкой стены. Скорее всего, это было сделано в оборонительных целях.
Спутники с трудом вернули засмотревшегося купца к действительности. И вовремя. Из дверей, ведущих, похоже, в главную часть дома, потому что они были высокими, двойными и резными, вышел осанистый мужчина с длинным жезлом, увенчанным шаром. Широким жестом он пригласил купцов в предупредительно открытую перед ними дверь.
- Ну надо же, - сказал Серега и в голосе его прозвучала досада. – И прямо к обеду.
Купцов пригласили за стол, и они не стали отказываться. Попасть за стол к Басову мечтали многие в городе, но не многим это удавалось. Гостей поразило присутствие за столом женщин. Застолье на симпосион явно не тянуло, а женщины точно не были гетерами. И они совершенно свободно общались с сидящими и с самим Басовым, который сидел посередине длинной стороны стола, имея по правую руку девушку совершенно изумительной красоты, так не похожую на чопорных представительниц правящего класса. И девушка, хмуря темные брови, что-то ему сосредоточенно доказывала, а Басов кивал с задумчивым видом. Общались они на неизвестном языке и, по-видимому, прекрасно понимали друг друга.
Наконец дверь в триклиний открылась, и две девушки в коротких красных хитонах вкатили низкий столик на колесиках. На столике исходила паром закрытая крышкой большая кастрюля (это купцы потом узнали), рядом стояло широкое блюдо с аккуратно нарезанным хлебом и как дополнение, красовался небольшой кувшинчик, возле которого лежали вложенные один в другой маленькие стопочки (еще одно незнакомое слово). Девушки пошли вдоль стола. Одна наливала черпаком в плоские сосуды, стоящие перед каждым, какое-то варево, а вторая в это время брала стопочку, наполняла ее из кувшинчика и ставила рядом. Причем, женщинам наливали по полстопочки.
- Ну, - сказал Басов, когда всё разлили, и он взял свою стопочку. – За наше мероприятие, - и опрокинул ее в рот.
Купцы – народ смелый, а тут еще хозяин пример подал. Они тоже ухватили стопочки, в которых и было-то всего даже меньше одной пятой котилы, и старший смело опрокинул содержимое в рот. Ну, по примеру Басова и его сподвижников. Оказалось, что одной смелости мало, да и пример был явно не для подражания. Вобщем, все трое купцов дружно опозорились.
Под сочувственными взглядами присутствующих они замерли, открыв рты и вытаращив глаза, не имея возможности сделать вздох и утереть льющиеся слезы.
- Вот что мужики. Серега, ты найдешь в библиотеке литературу по купажу коньяков и переведешь Андрею. Умягченную воду закажем Юрке. Он это дело мигом провернет за копейки. Надо только питьевую пару раз прогнать через судовую опресниловку. Любой механик на пароходе это на раз-два сделает. Ну, а остальное строго по описанию. Выдержанные коньяки нам ни к чему. Если только для себя бочку оставить. Вобщем, с учетом последующей выдержки, к зиме у нас должен быть весьма приличный ординар. Может, даже до штормов успеем в Ольвию и Тиру забросить. А в Неаполь пусть Алкеон везет. У него уже все ходы записаны.
Андрей внес пожелание в новомодный блокнот, и они отправились дальше. Пройдя километра два, компания оказалась во владениях дяди Афони. Басов, к стыду своему, здесь бывал редко. А посмотреть было на что. Это буйство зелени не шло ни в какое сравнение с, прямо скажем, убогими огородиками херсонеситов. Конечно, дядя Афоня пользовался элитными семенами, прошедшими за пару тысячелетий и естественный и искусственный отборы. К тому же наличие растений с других материков добавляло шарма и интриги. Поэтому огород дяди Афони, если это можно было назвать огородом, был местом выдающимся и неиссякаемым источником слухов. Зачастую самых невероятных.
В начале огорода никого не было. Голоса слышались гораздо дальше, за строем фруктовых деревьев, которые отгораживали друг от друга делянки различных культур. Дядя Афоня утверждал, что таким образом он разруливает межвидовую борьбу. Троица отправилась по тропинке, вившейся вдоль огорода по его окраине. Рядом с тропинкой был проложен деревянный «рельс» из стоящей на ребре двухдюймовой доски. По этому «рельсу» гоняли к маленькой пристани двухколесные тачки, груженные овощами и фруктами. Это было гораздо удобнее одноколесной тачки и не требовало от везущего таких затрат энергии.
Дядя Афоня обнаружился на участке, засаженном капустой. Он раздавал руководящие указания своим двоим рабочим. Парни слушали внимательно. Работа на дядиафонином огороде считалась с недавних пор престижной среди сельскохозяйственных рабочих поместья и многие затевали нешуточные интриги, чтобы только туда попасть. Поэтому попавшие держались за работу двумя руками, и дядя Афоня со своими тружениками горя не знал.
- Дядя Афоня! – окликнул его Басов. – Можно тебя на минутку?!
- Холодной водой не поливайте, - отдал дядя Афоня последнее указание и подошел. – Ну и чего?
- Дядя Афоня, - сказал Басов. – Как ты посмотришь на то, что огород будет расширяться?
Дядя Афоня задумался.
- А намного? Вот смотри, у меня сейчас девять человек, и мы с трудом справляемся.
- Ну с людьми проблем не будет, - успокоил его Басов. – Теперь смотри. Мы можем удлинить огород по балке или сделать пару террас справа и слева на склонах.
Дядя Вася долго не думал.
- Конечно, лучше удлинить. Террасирование - это лишняя работа. Потом надо где-то приличной земли взять, и привезти, и разбросать. Воду для полива, опять же, поднимать придется. Нет, удлинить проще и дешевле.
- Ну не совсем дешевле, - пробормотал Басов. – Придется прикупать еще один участок, - а громко сказал. – Ну и ладно. Удлинять, так удлинять, - и повернулся к спутникам, - Идемте обратно.
- Давай пройдем еще вперед, - попросил Серега. – Хочу взглянуть на помидоры.
Басов переглянулся с Андреем и оба ухмыльнулись. Они знали страсть Сереги к соленым помидорам.
Пока Басов с Серегой и Андреем исследовали поместные плантации, а также сады и огороды, в усадьбе завязывалась занятная интрига. Все началось с девочки Апи.
На следующий день после триумфального возвращения «отпускников» Басова отловил Михалыч. Он удачно подгадал по времени, когда Басов только вышел из дверей и еще не присоединился к своим спутникам, которые ждали его за воротами усадьбы. Михалыч как бы между делом вышел из-за угла, где располагался его «храм медицины».
- Саня, постой-ка, я тебе чего скажу.
Басов затормозил, поглядывая на ворота, где маячили Серега с Андреем. Михалыч перехватил его взгляд и успокоил:
- Я надолго не задержу. Вобщем, посмотрел я твою девочку.
Басов жестом отрицания поднял руку.
- Постой, постой. Чего это она моя? Она, так сказать, дочь экипажа.
Однако Михалыч его не слушал.
- Так вот, - сказал он. – Хорошая девочка, нормально развитая, может худовата немного так Ефимия ее быстро откормит. Но я не об этом. Понимаешь, - Михалыч слегка замялся. – Понимаешь, у нее влагалище все порвано. Ее многократно насиловали взрослые мужики. Я даже затрудняюсь сказать, сколько, но по времени это было примерно в течение двух суток.
Басов побелел.
- Это что же, - сказал он. – Ее изнасиловали и бросили умирать. Сколько же ей лет-то? Где-то двенадцать-тринадцать?
- Больше, - уверенно сказал Михалыч. – Где-то недалеко от пятнадцати. Вобщем, я там зашил под местным наркозом. А ты распорядись, поберечь бы ее надо, - Михалыч развел руками как-то виновато, мол, я все сделал, а теперь твоя очередь.
- Ладно, - кивнул Басов. – Спасибо. Разберемся.
Пока Басов с компанией бродил по поместью, изыскивая резервы и попутно наслаждаясь ощущением твердой почвы под ногами, Златка решила обойти усадьбу, чтобы освежить в памяти и саму усадьбу и ее обитателей. Дригиса как верная подруга и к тому же официальный начальник Счетной палаты решила ее сопровождать. На кухню девчонки сразу же решили не заглядывать. Пространство кухни и прилегающих к ней кладовок, холодильников, погребов и других вспомогательных помещений было экстерриториально, и Златка могла появиться там только как просительница или вместе с Басовым в качестве его жены. На кухне заправляла Ефимия. Она была тираном этого мира. Ей подчинялись повара, поварята, кухонные рабочие, подавальщицы и другие – всего тридцать пять человек. Целая маленькая армия. И Ефимия была ее полководцем. И приказать ей что-либо мог только верховный главнокомандующий – Басов.
Златка Ефимию уважала. Ефимия Златку терпела. Дригису она тоже терпела, но уже меньше. Поэтому подруги на кухню не пошли. Волоча за собой хвост из горничных и мажордома, они начали обход главного дома с самого верхнего, третьего этажа.
Третий этаж был одним из самых запутанных. На него вело две лестницы и с него же две вели на чердак. А еще там находились гостевые комнаты в количестве четырех штук, две ванные и два туалета. Но кроме того, там находилась комната для хранения уборочного инвентаря в виде ведер, швабр, веников и прочих совков, а также две комнаты непонятного назначения, которые в плане у Златки значились резервными.
В эти помещения, понятное дело, никто не лез, ну, кроме кладовки, естественно. Поэтому решили начать с гостевых комнат. Горничные, отвечавшие за чистоту на этаже, заранее напряглись. Златка слыла девушкой справедливой, но кроме всего прочего, она была хозяйкой и надежды на нее Басова старалась оправдать. Дверь в первую комнату открыли и, войдя туда всей оравой из семи человек, обнаружили в постели спящую девушку.
Златка бросила взгляд на горничных. Те синхронно пожали плечами. А мажордом даже ладонь перед собой выставил жестом отрицания. Никто ж не знал, что это Михалыч привел сюда после процедур девочку Апи, велел располагаться, а Басову сказать забыл. Златка протянула руку и легонько потрясла спящую за плечо.
- Проснись, красавица, - тихо сказала она.
Девушка медленно открыла глаза, увидела склонившуюся Златку и улыбнулась. И Златка тоже улыбнулась ей и повторила:
- Просыпайся, красавица. Уже день на дворе.
Она повернулась, чтобы сказать горничным, что эту комнату надо будет пропустить, но тут как раз вперед вышел мажордом, желая объяснить Златке присутствие в комнате неучтенной девушки. А надо сказать, что был мажордом далеко не красавцем и выглядел истинным мифическим сатиром, при этом, будучи спокойным, добрым и умным (Ломброзо в этом случае пролетал как фанера).
Однако, реакция девчонки на появление нового действующего лица удивила и переполошила всех присутствующих. Глаза ее стали стремительно расширяться пока не заняли собой половину лица. Затем она нырнула с головой под покрывало и тоненько заверещала оттуда:
- Нет! Нет! Не надо!
И Златка, и горничные, и сам мажордом замерли от неожиданности, а девчонка, выглянув из-под покрывала одним глазом и увидев, что никто никуда не делся, вдруг спрыгнула с кровати, и бросилась в дальний угол где и сжалась на полу, закрывшись руками. Она была абсолютно голая и ее била крупная дрожь. При этом девчонка повторяла как заведенная:
- Нет! Нет! Не надо!
Златка бросилась к ней, дав отмашку остальным, мол, убирайтесь. Горничные и мажордом, толкаясь в дверях, вылетели в коридор. В комнате осталась только Дригиса.
- Дри! – крикнула Златка. – Давай быстро за Михалычем!
Дригиса пулей вылетела за порог. Запыхавшийся Михалыч появился через пять минут. Из-за его плеча выглядывала изнывающая от любопытства Дригиса. Михалыч осторожно подошел к сжавшейся в углу девчонке. А та даже глаза закрыла.
- Апи, ну это же я, Михалыч.
Девчонка только крупно дрожала и закрывалась руками. Михалыч сказал:
- Ничего не могу поделать. Это безнадежно, Злата. Выйдем-ка в коридор.
В коридоре Михалыч сказал Злате:
- Я уже Басову все объяснил, ну и тебе скажу. Девчонку многократно зверски изнасиловали. Я думаю, ее специально купили для команды корабля, чтобы те в рейсе не скучали. Вот и добились своего. Сколько времени они над ней издевались – я так и не понял. Но, похоже, не менее двух суток. Как она выжила вообще непонятно. Просто повезло девчонке, - Михалыч заглянул в приоткрытую дверь. – Даже не знаю, когда она теперь в себя придет. Но от мужчин ее лучше держать подальше.
- Да-а, - сказала Златка Дригисе. – Задачка. Как же ее вписать в наше общество, когда кругом сплошные мужики.
Вот когда Златка пожалела, что рядом нет Басова, который, она надеялась, сразу бы разрулил ситуацию.
- Ладно, - сказала она Дригисе. – Пойдем. Дело нам в любом случае закончить надо. А мужчины к обеду вернутся – у них спросим, как быть.
- А что с девочкой? - Дригиса указала на дверь.
- Мина, - вместо ответа Златка позвала одну из горничных. – Побудь здесь с девочкой, пока Басов не появится. Хорошо?
Обход всего дома занял у девчонок почти три часа. Златка скрупулезно влезала во все помещения. Значения некоторых не знал и мажордом, отчего страшно смущался. Архитектор, строивший дворец, похоже, порой, и сам не знал предназначения отдельных выгородок, которые, порой, возникали так естественно. Горничные же моментом приспособили бесхозные вроде помещения под свои нужды. Златка только головой качала в ответ на путаные объяснения. И иногда оставляла все как есть, а иногда требовала освободить помещение, и тогда мажордом вносил его в свой реестр, чтобы потом (когда-нибудь) отвести помещению новую роль. Если конечно, хозяйка не забудет.
Обед пришлось сдвинуть, потому что вовремя никто не явился, за исключением Евстафия, у которого всегда был порядок, и он все время знал, где и что лежит. Евстафий покрутился по триклинию, но тут явилась Ефимия и, махнув полотенцем, изгнала его.
Басов с компанией явился после полудня на дяди Афонином плавсредстве пополам с овощами. Златка как раз закончила лазить по подвалам и стряхивала с себя паутину и пыль. В целом она была осмотром удовлетворена, но для порядка устроила мажордому разнос, который тот принял с достоинством, так как прекрасно Златку понимал.
Вован, пропадавший полдня на корабле и там же принимавший доклады оказавшихся в этот день в бухте капитанов, тоже пришел к обеду попозже. И надо же было такому случиться, что начало обеда совпало с визитом в усадьбу целой делегации купцов из города.
Делегация состояла из трех человек, и Евстафий не счел нужным мурыжить их на входе. Как только с вышки поступил доклад, что от города едет повозка, в которой кроме возницы сидят трое купеческой наружности, сразу была дана команда «пропустить», а часовой у ворот даже отсалютовал копьем.
Один из купцов был в усадьбе первый раз и все крутил головой по сторонам и изводил попутчиков вопросами. Те отвечали охотно, немного гордясь пусть и мнимой, но причастностью к чудесам поместья.
Посмотреть, конечно, новому человеку было на что. Во-первых, сама усадьба практически не походила на традиционную греческую, а была какой-то смесью странных стилей, хотя, конечно, глухая наружная стена дома чем-то напоминала, но глухой она была только до второго этажа. А дальше шли затейливые окна. Темные, но странно поблескивающие на солнце. На углу дома поднималась еще на один этаж восьмиугольная башенка. Ее коническая крыша была приподнята, оставляя между своим краем и парапетом зазор в половину человеческого роста. Во-вторых, усадьбу окружала серьезная стена с башенками по углам и над воротами. К стене примыкало по всему периметру одноэтажное здание со слегка скошенной крышей, встав на которую человек оказывался по пояс над кромкой стены. Скорее всего, это было сделано в оборонительных целях.
Спутники с трудом вернули засмотревшегося купца к действительности. И вовремя. Из дверей, ведущих, похоже, в главную часть дома, потому что они были высокими, двойными и резными, вышел осанистый мужчина с длинным жезлом, увенчанным шаром. Широким жестом он пригласил купцов в предупредительно открытую перед ними дверь.
- Ну надо же, - сказал Серега и в голосе его прозвучала досада. – И прямо к обеду.
Купцов пригласили за стол, и они не стали отказываться. Попасть за стол к Басову мечтали многие в городе, но не многим это удавалось. Гостей поразило присутствие за столом женщин. Застолье на симпосион явно не тянуло, а женщины точно не были гетерами. И они совершенно свободно общались с сидящими и с самим Басовым, который сидел посередине длинной стороны стола, имея по правую руку девушку совершенно изумительной красоты, так не похожую на чопорных представительниц правящего класса. И девушка, хмуря темные брови, что-то ему сосредоточенно доказывала, а Басов кивал с задумчивым видом. Общались они на неизвестном языке и, по-видимому, прекрасно понимали друг друга.
Наконец дверь в триклиний открылась, и две девушки в коротких красных хитонах вкатили низкий столик на колесиках. На столике исходила паром закрытая крышкой большая кастрюля (это купцы потом узнали), рядом стояло широкое блюдо с аккуратно нарезанным хлебом и как дополнение, красовался небольшой кувшинчик, возле которого лежали вложенные один в другой маленькие стопочки (еще одно незнакомое слово). Девушки пошли вдоль стола. Одна наливала черпаком в плоские сосуды, стоящие перед каждым, какое-то варево, а вторая в это время брала стопочку, наполняла ее из кувшинчика и ставила рядом. Причем, женщинам наливали по полстопочки.
- Ну, - сказал Басов, когда всё разлили, и он взял свою стопочку. – За наше мероприятие, - и опрокинул ее в рот.
Купцы – народ смелый, а тут еще хозяин пример подал. Они тоже ухватили стопочки, в которых и было-то всего даже меньше одной пятой котилы, и старший смело опрокинул содержимое в рот. Ну, по примеру Басова и его сподвижников. Оказалось, что одной смелости мало, да и пример был явно не для подражания. Вобщем, все трое купцов дружно опозорились.
Под сочувственными взглядами присутствующих они замерли, открыв рты и вытаращив глаза, не имея возможности сделать вздох и утереть льющиеся слезы.
