О том, что не понят, не оценен и, соответственно, недооплачен. Последнее, правда ввело его в некоторые сомнения, потому что все блага Серега имел и ничем в этом плане не отличался от того же Басова, а также Вована или Юрки. А вот по части того, что непонят и неоценен, у него сомнений не возникало.
Подкравшаяся сзади неслышно Дригиса обняла его и спросила с мелодичным смешком:
- Ну и о чем думает мой повелитель?
Сереге такое обращение было лестно, и Дригиса, женским чутьем уловившая устремления своего возлюбленного, вовсю этим пользовалась. Но, не поделившись своим видением их совместных перспектив с самим Серегой и не узнав его мнения, она в своих предположениях все-таки сильно ошибалась. Слово «повелитель», конечно, ласкало Серегин слух, но не более того. Он вовсе не собирался отнимать лавры у Александра Македонского и становиться правителем империи, да и вообще правителем чего угодно. Серега видел перед собой совсем иную цель. А Дригиса… Да пусть её. Если девушке приятно сознавать, что ее друг хочет стать (и имеет для этого все возможности) каким-то там повелителем, пусть себе сознает.
Серега отвернулся от окна, мимоходом отметив, что стекло снаружи стало грязновато и хорошо бы его помыть, но Дригисе ничего не сказал, решив для себя, что лучше скажет Злате, которая командовала всей домашней прислугой. При этом он подумал, что вот же Басов, а! - как он приметил эту девочку и выхватил ее буквально из рук торговца рабами! И здесь ему повезло. Нет, ему, Сереге, конечно, тоже подфартило, грех жаловаться, но рядом со Златой его Дригиса, надо быть объективным, будто крестьянка рядом с аристократкой. И ничем из нее эту крестьянскую ее суть не выбить. А ведь самое смешное то, что Злата тоже не во дворце родилась. Но как себя держит! Как держит! Эх!..
Серега опомнился. Что он несет? Чему или кому завидует? Да, не нравится ему философия его старшего товарища. Ну так скажи открыто. А то «повелитель», видите ли. Да тьфу! А все Дригиса. Серега так обрадовался, что нашел крайнего, что даже сердиться не стал.
… Вода в море потеплела, портал стал доступен без теплого гидрокостюма, и в поместье явился Безденежный.
- Как ты еще в портал пролез? – встретил его заботливым вопросом Серега.
Юрка действительно выглядел очень поправившимся, и его округлившаяся физиономия приобрела лунообразную форму.
- М-да, - Басов ухмыльнулся. – Хорошо тебя там кормят!
Юрка с завистью поглядел на друзей. Этот коллектив сибаритов выглядел так, словно они каждый день посещали тренажерный зал. Однако, Безденежный точно знал, что зала пока в усадьбе нет. Максимум, что из области спорта позволяли себе тот же Басов с Серегой это утренняя пробежка по периметру поместья. Периметр, правда, был большой. И это еще Басов не присоединил к поместью соседний клер, как собирался. Ну а Вован такими пустяками вообще не занимался, пил и ел от души - и не толстел. Вот такое у его организма было завидное полезное свойство. Михалыч же в поместье уже поступил толстым и худеть в ближайшей перспективе не собирался, медицинским тоном утверждая, что это крайне вредно для его здоровья.
Пока Безденежный ходил по усадьбе, знакомился с введенными за время его отсутствия новшествами, команда Ефимии в срочном порядке оборудовала столовую. Басов, отловив Ефимию, сказал строго:
- Вы это дело бросьте. Стол, стулья и никаких излишеств в виде лож. Не надо народ расхолаживать.
- А как же меню? – несколько растерянно спросила Ефимия.
- А вот меню, - тон Басова стал мечтательным. – Меню непременно оставьте. И не говори мне ничего, - прервал он пытавшуюся что-то сказать Ефимию. – А то я заранее слюнями истеку.
Ефимия, победно улыбнувшись, укатилась на свою кухню. Кухня, кстати, совсем не походила на доставшуюся Басову при покупке поместья. Она была значительно расширена за счет новой пристройки, заимела полы из каменной плитки, здоровенную русскую печь, этакий тепловой конвертер, раковину с холодной и горячей водой и множество других полезных приспособлений. Стены украшали многочисленные шкафчики и полочки, под ними протянулись блестящие релинги, увешанные совершенно необходимыми в кухонном деле шумовками, лопатками, длинными ложками, вилками и венчиками, а также другими крайне нужными вещами, в названиях которых Басов изрядно путался. Ефимия была на кухне царицей и владычицей. У нее в подчинении находился целый штат поваров, поварих и поварят, а также официанток. Здесь против мужского контингента решительно восстал Серега, и ему пошли навстречу. Правда, и официантки были только две. Они, конечно, как-то назывались по-гречески, но Басов вникать в тонкости языка не стал и велел звать их попросту – официантками или, по торжественным случаям, стюардессами.
Торжественный обед несколько подзадержался, потому что приглашенный Никитос запаздывал, и дозорный на надвратной башне только что доложил, что повозка показалась из-за угловой башни города. Через пару минут поступил второй доклад, что в бинокль видны в повозке Никитос, его супруга и две дочки. Вован, который пропустил завтрак по причине своего отсутствия, выругался, но тихо, чтобы девчонки не слышали. Хотя изъяснялся он, конечно, на сугубо морском жаргоне, представляющем из себя адскую смесь греческих, русских и даже голландских слов, слегка разбавленных английскими, и девчонкам, постигшим только вульгарный греческий и литературный русский, его было не понять.
Тем не менее, Басов скомандовал Ефимии накрывать, потому что ехать Никитосу оставалось минут десять. Ну это если не считать хитрого подъема по «крепостному шоссе», как его называл Михалыч.
Стол выглядел празднично. Ефимия и ее сотрудники, похоже, старались от души. Белая скатерть даже похрустывала, высокие свечи в кованых канделябрах только и ждали своего часа, в прозрачных кувшинах темнело красное и золотилось белое вино, вокруг белых тарелок в трогательной симметрии теснились ложки, вилки и ножи.
- Никогда не понимал изобилия шанцевого инструмента, - сказал Серега, кивая на живописную выставку металлических изделий. – Ну есть ложка, вилка и нож – все просто и понятно. Так и нет же: вилка для рыбы, вилка для салатов, вилка десертная, вилка закусочная. Обалдеть можно.
- Цыть, плебей, - ответил ему Юрка, с интересом разглядывая стол. – Тебе бы вообще кинжала из-за голенища сандалия хватило.
- Это да, - горделиво сказал Серега, совершенно не обидевшись.
За стеной раздался грохот, и в столовую, которая триклиний, ворвался Никитос.
- Александрос! – возопил он. – Прости меня недостойного! – и добавил уже другим голосом. – Покупатели достали, блин.
Народ покатился. Юрка просто вылупился на грека, не в силах сказать ни слова. Басов тонко улыбнулся. Следом за Никитосом вплыла его половина, одетая в дорогой светло-розовый хитон весь в мелкой плиссировке. Поверх хитона был накинут гиматий, а голову прикрывала легкая шляпа – фолия. Элина тут же направилась к Басову, поприветствовала его, поцеловав двукратно, сделала ручкой Сереге и Михалычу и отошла к Злате. Девчонки, вбежав, крикнули:
- Хайре, дядя Александрос, хайре, дядя Серегос, хайре, дядя Михалыч и дядя Юрас! - потом подумали и осторожно добавили: - Капитанос!? – и опять выскочили за дверь.
- Замуж отдам! – крикнул им вслед Никитос и повернулся к Басову. – Ну никакого сладу нет с молодым поколением. Кто их таких в жены возьмет?
- Найдутся кто, - успокоил его Басов. – Не все же молодые люди у вас олухи царя небесного. Я вот давеча на агоре видел. Вполне себе приличные юноши.
- Прошу за стол! – возгласила Злата как хозяйка всего этого великолепия.
И тут же в дверном проеме показались две официантки, которые как раз сегодня были стюардессами, в коротких белых хитонах с вышивкой по подолу стилизованными волнами. Официантки были нагружены тяжелыми даже на вид подносами с большой белой супницей у одной и набором разнокалиберных тарелок у другой.
- Щи по-гречески! – возгласил Басов.
Вокруг общего стола двинулся сервировочный столик с супницей и тарелками. Одна из официанток разливала, вторая ставила тарелку перед клиентом. Застучали ложки. Аристократов в триклинии не оказалось. Да и есть очень хотелось. Щи по-гречески очень походили на обычные, но Ефимия все-таки ухитрилась добавить туда местного колорита.
Потом было второе и третье. На древнегреческую кухню это уже никак не походило. Ну, может быть за исключением вина из Андреевских подвалов. Когда девчонки притащили изделие под названием «сладкий пирог», которое к пирогу имело весьма опосредованное отношение, а Ефимия лично вкатила сервировочный столик с пыхтящим на нем самоваром, пиршество плавно подошло к концу. За чаем с пирогом настало время поговорить. Первым, вопреки традициям, выступил Серега. Никто, собственно, не удивился – Серега был равноправным членом сообщества, но все как-то привыкли, что тон посиделкам (а это были именно посиделки), как правило, задавал Басов. Да и темы были не животрепещущие. Или какие-нибудь мелочи жизни, не требующие немедленного разрешения с привлечением всех сил, или вообще глубокое теоретизирование по поводу смысла жизни.
Серега мало того, что сломал традицию, выступив первым, - он вообще предложил расслабленным хорошим обедом партнерам чуть ли не концептуальную тему. Он решил, ни много ни мало, как поставить народ перед проблемой выбора. Народ был явно не готов на сытый желудок думать о великом, но Серега своим выступлением искру заронил. Конечно, дискуссии не получилось, да ее и не могло получиться. Никто же не мог принять всерьез заявление о том, что они просто обязаны со своими знаниями, техникой и технологиями подтягивать этот мир до своего уровня, и не только занять в нем если не главенствующее, то, хотя бы подобающее им место, но и сделать так, чтобы мир стал лучше, красивше и справедливее.
Однако, кроме Сереги таких радикалов среди партнеров не нашлось. Насчет подобающего места был один претендент, и это оказался Никитос. Он еще жаждал новизны, жаждал успеха и поклонения. Была в нем этакая авантюрная жилка. Он считал, будто партнеры мало занимаются розничной торговлей, почти прекратили поставку товаров из-за кромки, постепенно меняя их на собственные изделия. Конечно, открыты лавки в Гераклее и Керкинитиде, намечается сделать то же самое в Византии. Да, богатство растет и приумножается. Но, видят боги, хочется чего-то такого, невиданного, чего никто больше не сможет. На этом Никитос иссяк и оглянулся удивленно. Оказалось, что все у него есть и всего этого много. Но, тем не менее…
На пафосный Серегин спич Басов только похмыкал и выдал:
- Молод ишшо. Подрастет, повзрослеет – поменяет мнение.
И Михалыч, и Вован только кивнули. Юрка, у которого все дела были за порталом, но, тем не менее, сильно зависящий от состояния дел у Басова, тоже был против великих потрясений, свято уверенный в преимуществе медленного и плавного нарастания благосостояния. Правда, если копнуть поглубже, куда-то очень глубоко, то обнаружилось бы, что толстый и весь из себя положительный Безденежный был бы совсем не против и быстрого обогащения, но только в том случае, если это не вызовет никаких отрицательных последствий. А уж давать в руки потенциальным конкурентам какие-либо преимущества, а они непременно у них окажутся - не могут не оказаться, потому что человек слаб и подвержен, -такое Юрка и в бреду себе представить не мог. Вернее, представить мог, но его от этого начинало тут же плющить и корежить.
Так что Серега оказался в абсолютном меньшинстве. Дригиса, конечно, из солидарности пыталась что-то там вякнуть, но ее просто не слушали. И не потому, что женщина. Просто не имел ее голос веса, чтобы к нему прислушивались. Злата, та хоть была на два года старше, да и опыта у нее в связи с этим было побольше, но она-то и помалкивала.
Вобщем торжественный обед окончился для Сереги с его концепцией полным провалом. С ним не спорили, над ним просто беззлобно посмеялись. И Серега решил доказать сообществу, что просто красиво жить, конечно, не запретишь, но жить со смыслом важнее.
… В поместье наступало лето. Горячая пора для земледельцев, которых, благодаря стараниям Басова, стало больше в связи с открытием нового фронта работ. Ему наконец-то удалось уломать владельцев участка, расположенного в самой Стрелецкой балке у конца бухты , - там, где в будущем будут располагаться дачи. Земля там была намного лучше, чем на Басовском взлобке, и на общем собрании народ, знающий не понаслышке о состоянии дел в балке, уломал Андрея пустить этот участок под огороды.
Андрей в огородничестве не понимал ни бельмеса. И в помощь ему сладкоречивый Безденежный привлек из-за портала деда Афанасия, который лишился дачи, проданной детьми, как раз в Стрелецкой балке. Капитализм оказался для деда слишком неподъемной ношей и в силу его воспитания, и в силу дикости самого капитализма. Пьющего горькую деда Безденежный отловил, идя к причалу со стороны института, как раз мимо дач, где нельзя было проехать на машине. Он сразу понял, что это нужный человек. Как заметил один великий капиталист: «Еще один не вписался в рынок» и оказался категорически неправ.
Когда дед Афанасий, будучи в состоянии пьяного угара, когда не только море по колено, но и само время, нипочем, вдруг оказался за хрен знает, сколько веков до собственного рождения, протрезвел он моментально. Но, как объяснил его недавний собутыльник - веселый парень Юрка, обратной дороги нет, зато здесь можно жить гораздо комфортней, чем у Христа за пазухой, надо просто хорошо знать свое дело. На унылый вопрос, какое, мол, дело, Юрка ответил просто – дачное. И через неделю дед Афанасий уже вспоминал свою прежнюю жизнь как тяжкий сон. А так как перед выходом на пенсию он служил в качестве командира БЧ-5, то скоро стал еще и правой рукой Басова в части механизации поместья и отдельно в части судостроения.
В течение недели Афанасий Игнатьич отъелся, сведя близкое знакомство с Ефимией, отведал все вина из подвалов Андрея, обошел все поместье, одобрительно кивая, посетил Херсонес, коим изволил восхититься. А потом побывал на новом участке и пропал для общества.
Для посевов было уже несколько поздновато, но при наличии теплого времени почти до середины октября, можно было что-то еще вырастить, и дядя Афоня, как его стали звать, развил бешеную деятельность. Юрке был предоставлен целый список семян, в который вошли: скороспелые томаты трех сортов; огурцы; укроп; петрушка; кабачки; баклажаны; непременная картошка и непременный же горох. Юрка, сам заинтересованный в успехе, предоставил все с умопомрачительной скоростью, и работа на участке закипела.
Дядя Афоня затребовал в свое распоряжение специфический плуг, который обалдевший кузнец изготовил по его эскизам. Потом пришлось Андрею покупать двух быков, каковых в поместье отродясь не использовали. Но дядя Афоня заявил, что мулы там не потянут, а так как Басов к дяде благоволил, то Андрею поневоле пришлось соответствовать.
Вобщем, дядя Афоня впряг быков в свой специфический плуг, поставил следом выцыганенных у Андрея четверых рабочих и погнал всех вперед вдоль балки. Заинтересованный Андрей шел следом. Плуг с отвалами на обе стороны стал выворачивать из земли скрытые камни, а идущие следом рабочие собирали их в кучки на обочине.
Подкравшаяся сзади неслышно Дригиса обняла его и спросила с мелодичным смешком:
- Ну и о чем думает мой повелитель?
Сереге такое обращение было лестно, и Дригиса, женским чутьем уловившая устремления своего возлюбленного, вовсю этим пользовалась. Но, не поделившись своим видением их совместных перспектив с самим Серегой и не узнав его мнения, она в своих предположениях все-таки сильно ошибалась. Слово «повелитель», конечно, ласкало Серегин слух, но не более того. Он вовсе не собирался отнимать лавры у Александра Македонского и становиться правителем империи, да и вообще правителем чего угодно. Серега видел перед собой совсем иную цель. А Дригиса… Да пусть её. Если девушке приятно сознавать, что ее друг хочет стать (и имеет для этого все возможности) каким-то там повелителем, пусть себе сознает.
Серега отвернулся от окна, мимоходом отметив, что стекло снаружи стало грязновато и хорошо бы его помыть, но Дригисе ничего не сказал, решив для себя, что лучше скажет Злате, которая командовала всей домашней прислугой. При этом он подумал, что вот же Басов, а! - как он приметил эту девочку и выхватил ее буквально из рук торговца рабами! И здесь ему повезло. Нет, ему, Сереге, конечно, тоже подфартило, грех жаловаться, но рядом со Златой его Дригиса, надо быть объективным, будто крестьянка рядом с аристократкой. И ничем из нее эту крестьянскую ее суть не выбить. А ведь самое смешное то, что Злата тоже не во дворце родилась. Но как себя держит! Как держит! Эх!..
Серега опомнился. Что он несет? Чему или кому завидует? Да, не нравится ему философия его старшего товарища. Ну так скажи открыто. А то «повелитель», видите ли. Да тьфу! А все Дригиса. Серега так обрадовался, что нашел крайнего, что даже сердиться не стал.
… Вода в море потеплела, портал стал доступен без теплого гидрокостюма, и в поместье явился Безденежный.
- Как ты еще в портал пролез? – встретил его заботливым вопросом Серега.
Юрка действительно выглядел очень поправившимся, и его округлившаяся физиономия приобрела лунообразную форму.
- М-да, - Басов ухмыльнулся. – Хорошо тебя там кормят!
Юрка с завистью поглядел на друзей. Этот коллектив сибаритов выглядел так, словно они каждый день посещали тренажерный зал. Однако, Безденежный точно знал, что зала пока в усадьбе нет. Максимум, что из области спорта позволяли себе тот же Басов с Серегой это утренняя пробежка по периметру поместья. Периметр, правда, был большой. И это еще Басов не присоединил к поместью соседний клер, как собирался. Ну а Вован такими пустяками вообще не занимался, пил и ел от души - и не толстел. Вот такое у его организма было завидное полезное свойство. Михалыч же в поместье уже поступил толстым и худеть в ближайшей перспективе не собирался, медицинским тоном утверждая, что это крайне вредно для его здоровья.
Пока Безденежный ходил по усадьбе, знакомился с введенными за время его отсутствия новшествами, команда Ефимии в срочном порядке оборудовала столовую. Басов, отловив Ефимию, сказал строго:
- Вы это дело бросьте. Стол, стулья и никаких излишеств в виде лож. Не надо народ расхолаживать.
- А как же меню? – несколько растерянно спросила Ефимия.
- А вот меню, - тон Басова стал мечтательным. – Меню непременно оставьте. И не говори мне ничего, - прервал он пытавшуюся что-то сказать Ефимию. – А то я заранее слюнями истеку.
Ефимия, победно улыбнувшись, укатилась на свою кухню. Кухня, кстати, совсем не походила на доставшуюся Басову при покупке поместья. Она была значительно расширена за счет новой пристройки, заимела полы из каменной плитки, здоровенную русскую печь, этакий тепловой конвертер, раковину с холодной и горячей водой и множество других полезных приспособлений. Стены украшали многочисленные шкафчики и полочки, под ними протянулись блестящие релинги, увешанные совершенно необходимыми в кухонном деле шумовками, лопатками, длинными ложками, вилками и венчиками, а также другими крайне нужными вещами, в названиях которых Басов изрядно путался. Ефимия была на кухне царицей и владычицей. У нее в подчинении находился целый штат поваров, поварих и поварят, а также официанток. Здесь против мужского контингента решительно восстал Серега, и ему пошли навстречу. Правда, и официантки были только две. Они, конечно, как-то назывались по-гречески, но Басов вникать в тонкости языка не стал и велел звать их попросту – официантками или, по торжественным случаям, стюардессами.
Торжественный обед несколько подзадержался, потому что приглашенный Никитос запаздывал, и дозорный на надвратной башне только что доложил, что повозка показалась из-за угловой башни города. Через пару минут поступил второй доклад, что в бинокль видны в повозке Никитос, его супруга и две дочки. Вован, который пропустил завтрак по причине своего отсутствия, выругался, но тихо, чтобы девчонки не слышали. Хотя изъяснялся он, конечно, на сугубо морском жаргоне, представляющем из себя адскую смесь греческих, русских и даже голландских слов, слегка разбавленных английскими, и девчонкам, постигшим только вульгарный греческий и литературный русский, его было не понять.
Тем не менее, Басов скомандовал Ефимии накрывать, потому что ехать Никитосу оставалось минут десять. Ну это если не считать хитрого подъема по «крепостному шоссе», как его называл Михалыч.
Стол выглядел празднично. Ефимия и ее сотрудники, похоже, старались от души. Белая скатерть даже похрустывала, высокие свечи в кованых канделябрах только и ждали своего часа, в прозрачных кувшинах темнело красное и золотилось белое вино, вокруг белых тарелок в трогательной симметрии теснились ложки, вилки и ножи.
- Никогда не понимал изобилия шанцевого инструмента, - сказал Серега, кивая на живописную выставку металлических изделий. – Ну есть ложка, вилка и нож – все просто и понятно. Так и нет же: вилка для рыбы, вилка для салатов, вилка десертная, вилка закусочная. Обалдеть можно.
- Цыть, плебей, - ответил ему Юрка, с интересом разглядывая стол. – Тебе бы вообще кинжала из-за голенища сандалия хватило.
- Это да, - горделиво сказал Серега, совершенно не обидевшись.
За стеной раздался грохот, и в столовую, которая триклиний, ворвался Никитос.
- Александрос! – возопил он. – Прости меня недостойного! – и добавил уже другим голосом. – Покупатели достали, блин.
Народ покатился. Юрка просто вылупился на грека, не в силах сказать ни слова. Басов тонко улыбнулся. Следом за Никитосом вплыла его половина, одетая в дорогой светло-розовый хитон весь в мелкой плиссировке. Поверх хитона был накинут гиматий, а голову прикрывала легкая шляпа – фолия. Элина тут же направилась к Басову, поприветствовала его, поцеловав двукратно, сделала ручкой Сереге и Михалычу и отошла к Злате. Девчонки, вбежав, крикнули:
- Хайре, дядя Александрос, хайре, дядя Серегос, хайре, дядя Михалыч и дядя Юрас! - потом подумали и осторожно добавили: - Капитанос!? – и опять выскочили за дверь.
- Замуж отдам! – крикнул им вслед Никитос и повернулся к Басову. – Ну никакого сладу нет с молодым поколением. Кто их таких в жены возьмет?
- Найдутся кто, - успокоил его Басов. – Не все же молодые люди у вас олухи царя небесного. Я вот давеча на агоре видел. Вполне себе приличные юноши.
- Прошу за стол! – возгласила Злата как хозяйка всего этого великолепия.
И тут же в дверном проеме показались две официантки, которые как раз сегодня были стюардессами, в коротких белых хитонах с вышивкой по подолу стилизованными волнами. Официантки были нагружены тяжелыми даже на вид подносами с большой белой супницей у одной и набором разнокалиберных тарелок у другой.
- Щи по-гречески! – возгласил Басов.
Вокруг общего стола двинулся сервировочный столик с супницей и тарелками. Одна из официанток разливала, вторая ставила тарелку перед клиентом. Застучали ложки. Аристократов в триклинии не оказалось. Да и есть очень хотелось. Щи по-гречески очень походили на обычные, но Ефимия все-таки ухитрилась добавить туда местного колорита.
Потом было второе и третье. На древнегреческую кухню это уже никак не походило. Ну, может быть за исключением вина из Андреевских подвалов. Когда девчонки притащили изделие под названием «сладкий пирог», которое к пирогу имело весьма опосредованное отношение, а Ефимия лично вкатила сервировочный столик с пыхтящим на нем самоваром, пиршество плавно подошло к концу. За чаем с пирогом настало время поговорить. Первым, вопреки традициям, выступил Серега. Никто, собственно, не удивился – Серега был равноправным членом сообщества, но все как-то привыкли, что тон посиделкам (а это были именно посиделки), как правило, задавал Басов. Да и темы были не животрепещущие. Или какие-нибудь мелочи жизни, не требующие немедленного разрешения с привлечением всех сил, или вообще глубокое теоретизирование по поводу смысла жизни.
Серега мало того, что сломал традицию, выступив первым, - он вообще предложил расслабленным хорошим обедом партнерам чуть ли не концептуальную тему. Он решил, ни много ни мало, как поставить народ перед проблемой выбора. Народ был явно не готов на сытый желудок думать о великом, но Серега своим выступлением искру заронил. Конечно, дискуссии не получилось, да ее и не могло получиться. Никто же не мог принять всерьез заявление о том, что они просто обязаны со своими знаниями, техникой и технологиями подтягивать этот мир до своего уровня, и не только занять в нем если не главенствующее, то, хотя бы подобающее им место, но и сделать так, чтобы мир стал лучше, красивше и справедливее.
Однако, кроме Сереги таких радикалов среди партнеров не нашлось. Насчет подобающего места был один претендент, и это оказался Никитос. Он еще жаждал новизны, жаждал успеха и поклонения. Была в нем этакая авантюрная жилка. Он считал, будто партнеры мало занимаются розничной торговлей, почти прекратили поставку товаров из-за кромки, постепенно меняя их на собственные изделия. Конечно, открыты лавки в Гераклее и Керкинитиде, намечается сделать то же самое в Византии. Да, богатство растет и приумножается. Но, видят боги, хочется чего-то такого, невиданного, чего никто больше не сможет. На этом Никитос иссяк и оглянулся удивленно. Оказалось, что все у него есть и всего этого много. Но, тем не менее…
На пафосный Серегин спич Басов только похмыкал и выдал:
- Молод ишшо. Подрастет, повзрослеет – поменяет мнение.
И Михалыч, и Вован только кивнули. Юрка, у которого все дела были за порталом, но, тем не менее, сильно зависящий от состояния дел у Басова, тоже был против великих потрясений, свято уверенный в преимуществе медленного и плавного нарастания благосостояния. Правда, если копнуть поглубже, куда-то очень глубоко, то обнаружилось бы, что толстый и весь из себя положительный Безденежный был бы совсем не против и быстрого обогащения, но только в том случае, если это не вызовет никаких отрицательных последствий. А уж давать в руки потенциальным конкурентам какие-либо преимущества, а они непременно у них окажутся - не могут не оказаться, потому что человек слаб и подвержен, -такое Юрка и в бреду себе представить не мог. Вернее, представить мог, но его от этого начинало тут же плющить и корежить.
Так что Серега оказался в абсолютном меньшинстве. Дригиса, конечно, из солидарности пыталась что-то там вякнуть, но ее просто не слушали. И не потому, что женщина. Просто не имел ее голос веса, чтобы к нему прислушивались. Злата, та хоть была на два года старше, да и опыта у нее в связи с этим было побольше, но она-то и помалкивала.
Вобщем торжественный обед окончился для Сереги с его концепцией полным провалом. С ним не спорили, над ним просто беззлобно посмеялись. И Серега решил доказать сообществу, что просто красиво жить, конечно, не запретишь, но жить со смыслом важнее.
… В поместье наступало лето. Горячая пора для земледельцев, которых, благодаря стараниям Басова, стало больше в связи с открытием нового фронта работ. Ему наконец-то удалось уломать владельцев участка, расположенного в самой Стрелецкой балке у конца бухты , - там, где в будущем будут располагаться дачи. Земля там была намного лучше, чем на Басовском взлобке, и на общем собрании народ, знающий не понаслышке о состоянии дел в балке, уломал Андрея пустить этот участок под огороды.
Андрей в огородничестве не понимал ни бельмеса. И в помощь ему сладкоречивый Безденежный привлек из-за портала деда Афанасия, который лишился дачи, проданной детьми, как раз в Стрелецкой балке. Капитализм оказался для деда слишком неподъемной ношей и в силу его воспитания, и в силу дикости самого капитализма. Пьющего горькую деда Безденежный отловил, идя к причалу со стороны института, как раз мимо дач, где нельзя было проехать на машине. Он сразу понял, что это нужный человек. Как заметил один великий капиталист: «Еще один не вписался в рынок» и оказался категорически неправ.
Когда дед Афанасий, будучи в состоянии пьяного угара, когда не только море по колено, но и само время, нипочем, вдруг оказался за хрен знает, сколько веков до собственного рождения, протрезвел он моментально. Но, как объяснил его недавний собутыльник - веселый парень Юрка, обратной дороги нет, зато здесь можно жить гораздо комфортней, чем у Христа за пазухой, надо просто хорошо знать свое дело. На унылый вопрос, какое, мол, дело, Юрка ответил просто – дачное. И через неделю дед Афанасий уже вспоминал свою прежнюю жизнь как тяжкий сон. А так как перед выходом на пенсию он служил в качестве командира БЧ-5, то скоро стал еще и правой рукой Басова в части механизации поместья и отдельно в части судостроения.
В течение недели Афанасий Игнатьич отъелся, сведя близкое знакомство с Ефимией, отведал все вина из подвалов Андрея, обошел все поместье, одобрительно кивая, посетил Херсонес, коим изволил восхититься. А потом побывал на новом участке и пропал для общества.
Для посевов было уже несколько поздновато, но при наличии теплого времени почти до середины октября, можно было что-то еще вырастить, и дядя Афоня, как его стали звать, развил бешеную деятельность. Юрке был предоставлен целый список семян, в который вошли: скороспелые томаты трех сортов; огурцы; укроп; петрушка; кабачки; баклажаны; непременная картошка и непременный же горох. Юрка, сам заинтересованный в успехе, предоставил все с умопомрачительной скоростью, и работа на участке закипела.
Дядя Афоня затребовал в свое распоряжение специфический плуг, который обалдевший кузнец изготовил по его эскизам. Потом пришлось Андрею покупать двух быков, каковых в поместье отродясь не использовали. Но дядя Афоня заявил, что мулы там не потянут, а так как Басов к дяде благоволил, то Андрею поневоле пришлось соответствовать.
Вобщем, дядя Афоня впряг быков в свой специфический плуг, поставил следом выцыганенных у Андрея четверых рабочих и погнал всех вперед вдоль балки. Заинтересованный Андрей шел следом. Плуг с отвалами на обе стороны стал выворачивать из земли скрытые камни, а идущие следом рабочие собирали их в кучки на обочине.
