Глава 1
Игра в ресторане уже стала для нас рутиной, и тут мы не напрягались — играли спокойно и даже успевали переговариваться во время игры. Минут через тридцать после начала программы я с удивлением увидел, как в зал входит Громов с женой. Что это с ними обоими?! Никогда такого не было.
Маша прямо в дверях, встретившись со мной взглядом, радостно помахала рукой и улыбнулась. Громов ограничился лёгким кивком головы.
— Ого, начальник Особого отдела собственной персоной! — Юрик первый из остальных заметил гостей. — По чью душу пожаловал?
— Ага, и наручники в кармане! — схохмил Серёга. — Что ж, человеку и отдохнуть нельзя?
— У него "Служба, дни и ночи!" — пропел Юра.
— Ага, пойди спой это ему! — загыгыкал Сергей.
На инструменталке "Тень твоей улыбки", где я играл на саксе, Маша нагнулась к уху Громова и что-то сказала. Полковник глянул на неё, чуть промедлил, но потом встал и пригласил жену на танец. Ну а как выдумали, товарищ начальник — пришли с женой, развлекайте!
Во время танца пара приблизилась к эстраде, и Маша снова мне улыбнулась. Значит, наладить контакт с ней у меня получилось. Вспоминала обо мне — и, голову даю на отсечение, это она, с большими трудностями, но вытащила мужа сюда. Но не думаю, чтобы только потанцевать.
Предчувствие меня не обмануло.
Как только мы объявили перерыв, Маша встала из-за столика и быстрым шагом направилась к эстраде.
— Вечер добрый! — поздоровалась она со всеми.
Мы нестройно ответили. Я посмотрел на неё, ожидая её обращения ко мне.
— Саша, можно вас на несколько минут? — мило улыбаясь, спросила она. — Извините, я знаю, у вас сейчас ужин, просто другого времени не будет.
— Конечно, Мария Николаевна! — с готовностью ответил я, специально обращаясь по имени-отчеству перед парнями. — Ужин подождёт.
— Тогда пойдёмте со мной.
Я, положив сакс в футляр, вместе с ней направился к выходу из зала.
— Я сегодня с утра обзвонила всех, кто ходит в Клуб любителей романса, и они готовы хоть завтра собраться. Некоторые были вчера на концерте и в абсолютном восторге, ну и другим рассказали. Так что вопрос с помещением решался в авральном порядке, несмотря на воскресенье, — всё это Маша выдала мне на той скорости, на которой общалась её приёмная дочь Маша-метеор. — Павел Васильевич предложил нам кабинет, которым давно не пользуется, и я хотела бы показать вам его.
— Хорошо, давайте посмотрим, — согласился я.
Мы вышли из ресторана, прошли сквозь главный зал и в самом его углу обнаружили дверь в ещё один коридор, о существовании которого я и не подозревал. Это была какая-то длинная пристройка, в конце которой мы и нашли нужную дверь. Ключ с трудом открыл замок, но дверь открылась без скрипа, и внутри оказалось достаточно чисто. Видимо, сюда периодически посылали уборщиков. Комната была большой — здесь могли свободно разместиться человек пятьдесят, если стулья поставить рядами.
— Сколько человек обычно приходит на ваши вечера? — спросил я Машу, обходя комнату по периметру.
— Постоянно ходят двадцать пять человек, иногда приходят их друзья, и тогда бывает тридцать — тридцать пять, — ответила Маша.
— Ну, тогда нам этой комнаты хватит с запасом, — прикинул я. — Стулья начальник ГДО обещал?
— Он сказал, что это не проблема. В крайнем случае, его работники будут брать из главного зала и потом убирать на место.
— А это что за тайный уголок? — обратил я внимание на длинную складную ширму, перегораживающую всё помещение.
Заглянув за неё, обнаружил там то ли медицинскую кушетку, то ли массажный стол — понять было трудно, но эта штука мне понравилась. Когда я решил делать сеанс рейки Маше, я всё думал не только о месте, но и о том, на чём она будет лежать. Это всегда было проблемой, если приходилось делать людям сеансы у них дома. Обычные кровати мне никак не подходили — они были слишком низкими, и стоять над пациентом, согнувшись буквой «Г» почти час, никакой спины не хватит. Нужна была специальная высокая массажная кровать — как раз такая, какую я сейчас и наблюдал.
— Какая замечательная вещь! — сказал я, ощупывая и оглядывая её со всех сторон.
— Это? — удивилась Маша. — И чем же она замечательная?
— А тем, что она мне очень нужна! — ответил я, окончательно убеждаясь, что кровать в рабочем состоянии и даже регулируется по высоте. — Так когда мы собираемся с вами?
— Если помещение подходит, то можно во вторник, — Маша явно обрадовалась. — Я тогда завтра всех обзвоню и предупрежу. Вам какое время будет удобно?
Я быстро прикинул, во сколько заканчиваются занятия у Габи в школе, сколько ей нужно времени дойти домой, переодеться и пообедать.
— Давайте в четыре часа? — предложил я. — У меня как раз закончится обед, и я спокойно дойду сюда, и Габи будет уже свободна. В крайнем случае, мы можем потом изменить время, если кого-то это будет не устраивать.
— Прекрасно! — согласилась Маша. — Значит, послезавтра в четыре. Мне захватить гитару? У меня есть прекрасная испанская концертная гитара.
— Это будет вообще превосходно! — кивнул я. — И вот ещё что, Маша, захватите с собой чистую простынь.
— Зачем?! — округлила глаза Маша.
— Ну, кушетка, конечно, в хорошем состоянии, но лучше постелить на неё что-нибудь чистое.
— Но зачем нам кушетка?
— Можно я вам во вторник объясню? — попросил я. — Так будет лучше, чтобы не забивать голову ненужной информацией раньше времени. Хорошо?
— Ну, если вы так считаете... — Маша была явно обескуражена.
На следующий день я с утра предупредил Чихрадзе, что после обеда во вторник иду на заседание, или представление — как там это правильно назвать? — Клуба любителей русского романса. Дирижёра это очень даже устраивало, так как не нарушало его планов на утренние репетиции.
Во вторник, закончив обед в рекордное, даже для первогодков, время, я переоделся в приготовленную заранее парадную форму и взял курс на самый лучший дом в Ризе.
На мой обычный звонок Габи спросила:
— Сашик? — и даже в голосе я услышал улыбку.
— Конечно, радость моя!
Взлетел на второй этаж, и прямо передо мной открылась дверь, за которой со своей обворожительной улыбкой, каждый раз сводящей меня с ума, стояла Габи. Я даже замер с розой в руке, любуясь. Что-то во всём её облике изменилось. Она и так всегда была спокойной, не суетливой, а сейчас добавилась какая-то особая мягкость и нежность. Женственность...
— Габи! — только и смог я прошептать.
— Что? — улыбка стала ещё шире, а в глазах засияли звёздочки.
— Какая же ты... Не могу подобрать слова, все уже тебе говорил. Просто поверить не могу, что такое совершенство — моё!
— А ты не стой за порогом, а возьми и проверь! — тихонько засмеялась она, и когда я сгрёб её в охапку, шепнула:
— Дома никого нет...
— Как?! — я резко отодвинул её, заглядывая в глаза. — А Тоби?
— У них сегодня соревнования по футболу, придёт только часа через два.
— Что ж мы тут стоим?!
— Вот и я удивляюсь!
А потом мы сидели друг против друга с кофе в руках и играли в гляделки. Оказывается, взглядами тоже можно ласкать — и ничуть не хуже, чем руками.
— Ой! — вдруг воскликнула Габи, и в глазах появилось изумление. — Ручки!
— Ты почувствовала? — улыбнулся я.
— Конечно! Я их не только чувствую, но, мне кажется, и вижу! А как ты это делаешь?
— Так ты тоже умеешь, забыла? Ну-ка, попробуй. Закрой глаза.
— И правда! Они обнимаются! Ой, как приятно!
— Следующий раз мы сделаем это в постели, — пообещал я. — Будет вообще волшебно!
— Я думала, это ты делал только для лечения!
— Нет, солнышко, это наши души соединяются, поэтому так хорошо.
Допили кофе, вымыли чашки.
— Пойдём? — предложил я.
— Пойдём! — согласилась Габи.
— А куда?
— А мне всё равно!
— Очень правильный ответ!
В ГДО мы пришли прямо по секундомеру — тут я вполне проходил по немецким стандартам. Но в присмотренной нами комнате народ уже собрался. Неужто немецкая педантичность действует на всех, находящихся какое-то время на территории Германии?
— Здравствуйте, Саша! Очень рада, что и ты, Габриэль, смогла прийти! — встретила нас у входа Маша. На ней было красивое длинное платье, и вся она выглядела как-то торжественно.
В комнате были расставлены полукругом стулья, а перед ширмой стояли два отдельных — я так понимаю, для нас с Габи?
— Мы можем начинать, — сказала Маша. — Все, кто обычно ходит, уже здесь.
— Маша, а кто у вас обычно пел на таких встречах? — только сейчас я догадался спросить.
— Вообще-то у нас петь может любой. Это же не концерт, а встреча друзей и любителей петь. Но сегодня я думала, будете петь только вы — вас ведь никто ещё не слышал.
— Я, конечно, не против, — задумчиво сказал я, — только не уверен, что вспомню столько романсов. Но посмотрим! В крайнем случае, может, кто-то ещё споёт.
— Хорошо, тогда начинаем!
И Маша, выйдя вперёд, повернулась лицом к пришедшим и обратилась к ним с краткой речью.
— Друзья! Я очень рада приветствовать сегодня у нас замечательных артистов — Александра и Габриэль. Некоторые уже слышали и видели их выступления — и на Новогоднем огоньке, и два дня назад, на 8 Марта. Они поют эстрадные песни, автором которых является Александр. Да-да, вот такие таланты имеются в обычном полковом оркестре! Причём песни эти, на мой взгляд, гораздо более высокого качества, чем те, что мы слышим по радио. Да, Вася, я думаю, твой скептицизм поубавится, когда ты их услышишь. Вот надо было приходить на праздник, а то и сам не пришёл, и жену не пустил!
Народ засмеялся, и все обернулись на какого-то прапорщика. Я заметил ещё пару мужиков. Интересно… Честно говоря, не ожидал ни одного!
— Но что меня особенно порадовало, — продолжила Маша, — так это то, что Александр знает и русские романсы. А тот, что он исполнил на последнем вечере в ГДО, я вообще никогда не слышала. И я бы хотела сегодняшний вечер начать с него, если Саше будет, конечно, удобно.
— Мне всё равно, — согласился я, пересаживаясь из первого ряда на один из стульев лицом к зрителям. — Добрый вечер всем! Надеюсь, вас не шокирует моё пение — я вообще немного не того жанра исполнитель.
Мария Николаевна предлагает начать с романса «Очарована, околдована». Он мне тоже очень нравится. У его автора, Николая Заболоцкого, довольно трагичная судьба. По ложному доносу он был арестован в печально известном тридцать восьмом году, но, несмотря на истязания и пытки, вину свою в «контрреволюционной деятельности» не признал — и это спасло его от расстрела. Так как абсолютно никаких доказательств его «вины» не было, ему, по доброте душевной, дали всего пять лет лагерей, которые он и отсидел, выйдя на свободу только в 1944 году.
Свой романс он посвятил жене, которая оказалась для него настоящим ангелом-хранителем, помогавшим выжить ему в лагерях.
Я сделал паузу.
В комнате стояла абсолютная тишина. Не принято у нас говорить о мрачных страницах собственной истории. А жаль! Привыкли только гордиться. Вот и догордятся в будущем — до развала страны!
Очарована, околдована...
Я пел и смотрел только в любимые глаза — в эти чистые, без малейшего следа фальши и лжи два источника божественного света, дававшие мне надежду, что я справлюсь и этот мир можно будет спасти.
Глаза моего ангела-хранителя...
Последний звук затих...
Аплодисменты и обмен мнениями заполнили комнату одновременно.
— Какой замечательный романс! — вздохнула дородная дама довольно преклонных лет. — И почему я никогда его не слышала?
— И романс, и история автора просто просятся на экраны, — крашеная блондинка оглядела зал, как бы предлагая присутствующим присоединиться к её мнению.
Ага, прям разбежались бы там, в Госкино, такие фильмы снимать! У нас всё лучше всех, никаких тёмных пятен...
— А теперь я предлагаю вам послушать романс на стихи Дениса Давыдова, героя Отечественной войны 1812 года, — переждав разговоры, продолжил я. — Во всяком случае, считается, что автором стихов является он, но неопровержимых доказательств нет.
Я уеду, уеду, уеду,
Не держи, ради Бога, меня...
По гусарскому звонкому следу,
Оседлав вороного коня.
Нужно отдать должное этим любителям романсов — слушали они, затаив дыхание.
Я уеду, уеду, уеду...
Что найду в том далёком краю?
Пропоёт ли труба мне победу
Или жизнь отпоёт мне в бою...
Да уж! Как оно дальше у меня сложится? Вопрос...
И снова слова удивления:
— Первый раз слышу!
— Какой замечательный романс!
— Если стихи Дениса Давыдова, то почему я до сих пор никогда этого романса не слышал? — удивился майор. — Я считал, что достаточно хорошо знаю историю русского романса. Просто удивительно!
Да, удивляйтесь. Мне жалко, что ли? Сейчас ещё один романс. И его вы точно не слышали.
Лариса Рубальская ещё не начала писать стихи, а Санька Малинин только через два года будет зачислен в хор мальчиков в Уральский народный хор.
Плесните колдовства
В хрустальный мрак бокалов.
В расплавленных свечах
Мерцают зеркала...
Напрасные слова
Я выдохну устало.
Уже погас очаг —
Ты новый не зажгла...
Первая моя встреча с любителями романса прошла успешно. Я ещё спел пару неизвестных публике произведений, потом мы немного поговорили о роли музыки в жизни человека — и довольные слушатели разошлись.
Провожая последнего любителя романсов, я обратился к Сидоренко:
— Павел Васильевич, вы не посылайте пока ваших воинов выносить отсюда стулья и вообще — пусть сюда не лезут, не стучат, хорошо? У нас тут остались кое-какие дела, и тишина просто необходима. Когда закончим, я сам вам отдам ключи.
— Ну, секретничайте, если вам так это необходимо... — протянул обескураженный полковник, глядя на Машу. Но та выглядела не менее удивлённой и ничего ему не сказала.
Я закрыл на ключ не только дверь в помещение, где мы проводили встречу, но и ту, что вела из большого зала в коридор. Теперь, даже если кто-то и станет ломиться в первую закрытую дверь, мы ничего не услышим — слишком далеко.
— Маша, вы принесли простынь? — спросил я.
— Да, вот, возьмите! — Маша достала из сумки сложенную простынь, обёрнутую упаковочной бумагой. — Но, Саша, вы мне так и не объяснили, зачем она вам?
— Вот сейчас и объясню, — кивнул я. — Давайте присядем, это не секундное дело.
Маша села рядом с Габриэль в первом ряду, а я расположился напротив.
— Маша, только постарайтесь ничему сильно не удивляться и принимайте всё, что я скажу, за данность. Не будем тратить время на долгие объяснения, просто потому, что объяснять действительно пришлось бы долго, чтобы вы хотя бы в общих чертах имели представление о сути того, что я сейчас буду делать. В двух словах это не получится рассказать, поэтому отложим пока на будущее. Нам, особенно вам, сейчас важен результат, а не понимание, как это работает. Хорошо?
— Ну, вы меня совсем заинтриговали! — немного нервно улыбнулась Маша. — Хорошо, постараюсь не удивляться.
— Я знаю, что вы очень хотите иметь собственных детей, — начал я, и сразу же в глазах Маши появилось напряжение. — И знаю также, что все ваши многочисленные походы по врачам не дали результатов, хотя вы с мужем абсолютно здоровы оба.
— Это вам Стёпа сказал?! — изумлённо спросила она, не замечая, что называет грозного полковника из Особого отдела дивизии домашним именем.
— Маша, это сейчас не важно, — мягко остановил я её. — Мы же договорились, что вы воспринимаете только информацию. Так вот, врачи вам не помогли и не помогут, потому что эта проблема методами традиционной медицины не решается. Решить её могу я. Если вы согласитесь.
