Глава 1
Мы успели провести ещё две совместные репетиции в ГДО , к тому же я сумел побывать дома у Габи целых четыре раза, так что программу мы обкатали по максимуму. Работать с Габи было легко. Все замечания она воспринимала спокойно и сразу же корректировала исполнение, впрочем замечаний этих было совсем немного, всё-таки талант у неё был от бога! А потом поступило официальное подтверждение, что мы приглашены на совместное торжественное мероприятие посвященное 25-летию образования Национального фронта ГДР. Мероприятие намечалось провести в Югендпалас совместно с командованием воинских частей расквартированных в Ризе и окрестностях. Мне удалось даже встретиться с Габриэль и лично ей это сообщить. Мы договорились, что она к 5 часам вечера подойдёт ко входу в концертный зал и будет ждать нас там, так как мероприятие закрытое. Я надеялся, что ей не придется ждать долго, но на всякий случай наказал одеться потеплее.
И вот, наконец, долгожданная суббота. С утра я был слегка взвинчен, постоянно спрашивал, который час, и мысленно подгонял часы. После обеда мы переоделись в парадную форму и «сидели на чемоданах», то бишь на колонках и усилителях. Кроме нас, срочников, в студии никого не было. Все старшие музыканты давно были дома, и кое-кто, думаю, уже успел принять на грудь перед выходным. Как всегда, время в такие моменты замедляется с каждой минутой всё сильнее.
И вдруг открывается входная дверь, и в неё вваливается Вася Онопко — шутник и балагур. Мы, как по команде, поворачиваем головы с немым вопросом в каждой нашей паре глаз.
— Немцы в городе! — кричит Вася, пародируя военные фильмы.
— И что? — смеётся Жека. — Они всегда там! А ты чего не дома?
Ответить Вася не успевает: в незакрытую им дверь входит Геннадий Студников и, вперемешку с бранными словами, выдаёт информацию:
— Козлы, не могли найти другое время! Обязательно подлянку нужно устроить под выходной.
Мы начинаем понимать, что в полку происходит что-то не совсем хорошее.
Тут же студия начинает наполнятся сверхсрочниками оркестра. На всех полевая форма. Я слышу слова «Белая акация» и мне сразу поплахело.
Когда в полку объявляют «Белую акацию» все подразделения поднимаются по боевой тревоге. Из боксов выходит техника, солдаты получают оружие, боеприпасы и все боевые причиндалы, которые им полагаются согласно занимаемой должности. Выполнив все эти манипуляции полк замирает в ожидании следующего приказа — “«Красная акация». Получив его полк срывается с места и покидает своё родное гнездо — танки мчат на ближайший пункт, где их грузят на железнодорожные платформы, а вся колесная техника движется своим ходом в район учений. И только оркестр остаётся на месте и заступает в караул на всё время учений. А длятся они от недели до десяти дней. И всё это время музыканты без замены охраняют оставшееся имущество полка, парк боевых машин с боксами и различной ремонтной техникой, склад ГСМ, казармы, квартиры офицеров и их семьи. Десять суток без смены, это вам не 24 часа! В конце такого караул-марафона оркестранты похожи на зомби, медленно движущиеся по маршрутам.
— Кравцов, бегом в оружейную комнату! — очнулся я от зычного голоса старшины оркестра. — Получить личное оружие и боеприпасы. Потом быстро переодеться в полевую форму и на рысях обратно!
— Слушаюсь, товарищ прапорщик! — сразу изменил обычную полу-гражданскую манеру общения Виталий. — Отделение — за мной!
И мы побежали в нашу казарму.
«Твою же мать!!!» — на ходу материл я всё командование снизу доверху и — обратно. «Нашли самое "подходящее" время! Столько репетиций, подготовки и что теперь? И Габи ничего не знает! Придёт и будет ждать нас на улице при мерзкой погоде. И будет ведь стоять долго, знаю её отношение к делу!»
Расхватав автоматы и получив на весь караул два тяжеленных ящика с патронами, мы тут же, в нашей каптерке, переоделись и пригибаясь под тяжестью амуниции приползли обратно к студии.
— Не заносите ничего внутрь, — скомандовал ожидающий нас старшина. — Ждём здесь.
Рядом со студией выстроилась колонна техники разведбата. Моторы всех БМП и БТРов работали на холостых отравляя всё вокруг ядовитыми выхлопами.
Мы присели на патронные ящики — разговаривать никому не хотелось: уж слишком резко поменялись планы на вечер. Все уже мысленно были на сцене, прокручивали в голове репертуар, какие-то моменты в песнях — и на тебе! Как говорится: «Получи, фашист, гранату!»
— Что носы повесили, музыканты? — радостно осклабился сержант с ближайшего БТР. — Не всё коту масленица — и вы понюхаете, что такое настоящая служба!
Весь экипаж с готовностью поддержал ржанием своего командира.
Мы молча проигнорировали.
Дирижёр о чём-то говорил с прапорщиком. Он заступал на время учений дежурным по полку, а старшина становился начальником караула. Всё дежурство нашего капитана сводилось к сидению возле телефона — на случай, если кто позвонит, — так как во всём помещении штаба не оставалось ни одного человека: даже знамя убывало вместе с полком.
А вот у прапорщика обязанности были куда серьёзнее: двадцать человек с оружием, с которым они не очень-то умеют обращаться, и охрана каких-никаких материальных ценностей. Один только парк боевых машин с остающимся оборудованием чего стоит!
И самое главное — как организовать дежурство в течение десяти суток, чтобы люди не легли просто спать на посту?
Пошёл мелкий, холодный дождь, почти ежедневная процедура зимой в Германии и я снова подумал о Габи. Вернее, я о ней не переставал думать всё это время, отвлекаясь только на некоторые моменты, типа получения оружия, но дождь вернул меня к мыслям о ней. Да что ж так не повезло-то?! Не могли там, на небе, подсуетиться, что ли?!
Словно в ответ на мой мысленный крик, огромные металлические ворота полка, через которые два танка проходили бок о бок, вдруг дернулись и поползли в сторону.
Что, уже «Красная акация»?
Все, как по команде, повернулись на шум. Когда ворота открылись больше, чем на половину в них медленно впозл длиннющий, как железнодорожный вагон, сверкающий лаком шикарный автобус Мерседес.
— Ни хрена себе?! — изумлённо выдохнул всё тот же сержант-разведчик. — Это ещё что за вторжение?
Автобус медленно проехал по брусчатке, словно нащупывая дорогу и остановился у студии. Передняя дверь бесшумно отошла в сторону и на землю ступил солидный гражданин. Быстро оглядевшись, он направился к дирижёру. Рокот многочисленной техники рядом заглушал их разговор, но по изумлённому виду нашего капитана понятно было, что визитёр привёз какую-то неожиданную новость. Дирижёр что-то коротко ответил мужчине и они быстрым шагом направились к штабу полка.
Несколько солдат спрыгнули с брони и подошли к автобусу. Такой техники они явно никогда не видели и судя по оживленному обсуждению с жестикуляцией впечатление она на них произвела.
Уже через десяток минут дирижёр вернулся и огорошил нас приказом:
— Кравцов, быстро сдать оружие в оружейную комнату, переодеться в парадную форму и пулей сюда! Грузите аппаратуру в автобус и едете играть!
Мы, обалдев от неожиданной радости, чуть ли не повизгивая от переполнявших чувств, потащили тяжеленные ящики с патронами в оружейку. В общем, проделали всю процедуру в обратном порядке и вернулись студию.
Уже совсем стемнело. Мы в ускоренном темпе стали таскать аппаратуру и инструменты в автобус. Только теперь до всех окружающих дошёл смысл происходящего.
— Ну, сачки! — протянул командир разведчиков. В его голосе я явственно услышал прямо-таки классовую ненависть. — Мы на полигон, а они — балдеть в гаштет!
Весь экипаж его БТРа мычанием поддержал его.
— Они-то как раз и не сачки! — выступил вдруг из темноты командир батальона, майор Ерошкин. — А вот ты, сачок!
— Чего это я сачок, товарищ майор? — обиделся сержант.
— А того! — ответил майор, посмеиваясь. — Пока ты на гражданке хреном груши околачивал, они музыке учились. А теперь, как результат, ты под танком будешь лежать, а они — в тепле музыку играть!
— Почему это я под танком буду лежать? — возразил сержант. — Я разведчик, у меня экипаж в подчинении!
— Какой же ты разведчик, если элементарно мыслить не можешь? — продолжил майор, откровенно подначивая сержанта. — Увидеть из кустов врага любой дурак может — для этого разведчиком быть не обязательно. Разведчик — это тот, кто может на основе минимальной информации сделать правильный вывод. А у тебя информация под носом, а ты только одно видишь — «сачки»! — передразнил его майор.
— Какая ещё информация? — сержант убавил пыл, но не сдавался.
— А вот эта! — майор показал на автобус и нас, грузящих в него наше имущество. — Что ты по данному факту можешь мне сказать? Какие сделать выводы?
— Ну, что сач..., что музыканты поедут куда-то играть.
— И? — майор не отставал.
— А мы поедем на полигон. — уже не так уверенно ответил сержант.
— Аааа, — махнул рукой майор. — Это я уже слышал. Чего ты заладил одно и тоже? Думай!
— Разрешите, товарищ майор? — высунулся из люка механик-водитель.
— А ну давай! — подбодрил майор.
— Мы никуда не едем. Учения отменяются! — уверенно ответил водитель.
— Молодец! — похвалил майор. — А почему ты так решил?
-Так это просто! — пожал плечами мехвод. — Если они уедут, кто ж в караул пойдёт?
— Вот! — обрадовался майор. — Хоть один думать умеет! И тот — водитель! Только маленькая поправка: учения не отменяются, а не состоятся сегодня! Понимаешь разницу? Сегодня была всего лишь проверка боеготовности.
— Так они не все уедут, там ещё пол-оркестра останется! — попытался оправдаться сержант.
— Так ты не только думать не умеешь — ты и устав не знаешь? Кто тебе сержанта дал и командиром отделения назначил? — майор уже не шутил. — Из состава караула можно привлекать хоть одного военнослужащего для каких угодно работ? Весь караул может находиться только в двух местах — на посту или в караульном помещении. А ты бы их отправил неизвестно куда, танцы играть? Хорош, командир!
Майор оставил сержанта красным как рак и ушёл к своим.
— А ведь точно! — радостно заявил Малов. — Значит, учений не будет!
— И до тебя дошло? Долго... — подколол его Жека.
— Да ладно, можно подумать, ты сразу сообразил!
Мы быстренько закончили погрузку, расселись в шикарные кресла, и «Мерседес», слегка покачиваясь, выплыл из полка на улицу города.
— Да, это тебе не в кузове дежурного «газона» трястись! — восхищённо вздохнул Малов.
«Мерс» домчал нас до Югендпаласа буквально минут за пятнадцать. Город небольшой, улицы пусты. Не двадцать первый век.
Ещё когда автобус аккуратно пришвартовывался ко входу, я заметил одинокую фигуру Габи. Ждёт!
Я первым выскочил из автобуса и подошёл к ней.
— Здравствуй, солнышко! Давно ждёшь?
— Нет, я недавно пришла, не хотела вам мешать готовиться к концерту, — улыбнулась Габриэль. — Думала, вы давно здесь...
— Да, были проблемы, — скривился я. — Уже думали, что вообще никуда не поедем. Ну ладно, это ерунда! Пойдём, я проведу тебя в зал.
Прихватив свой орган, снятый с подставки, я с Габи прошёл мимо двух бойцов, стоящих у двери.
— Это наша солистка, — на всякий случай сказал я, но, по-видимому, солдатики стояли больше для мебели, так как никакого списка приглашённых у них не было.
Главная сцена города снаружи особого впечатления не производила, зато внутри всё было сделано на высшем уровне.
Богатая отделка стен, великолепный свет, целые гроздья акустических колонок по бокам сцены, явно выше классом, чем в ГДО. Сегодня они должны помочь нам прогреметь. Причём, во всех смыслах.
Весь зал был заставлен столиками, покрытыми белоснежными скатертями и только перед сценой оставлен пятачок для танцев. Традиционная для немцев расстановка на всяких торжествах. Я припомнил, что так же было и на партийном собрании, где мне и Жеке вручили по медали "За активную работу по укреплению дружбы между народами".
Зал был пока абсолютно пуст. До начала оставалось ещё почти два часа. Так что времени у нас на то, чтобы не торопясь расставить аппаратуру, подключиться и проверить звук, было с избытком.
Проходя с Габи по боковому коридору ведущему за кулисы, я успел её прижать к себе и поцеловать. Сразу стало легче!
Над сценой висел огромный щит, на котором рука сжимала винтовку и что-то было написано по-немецки. Ясное дело, что-нибудь в стиле «Мы победим всех врагов». А никто и не сомневается.
Как только мы с Габи поднялись на сцену к нам подошла дама строгого вида и попыталась объясниться на очень плохом русском. Габи быстро пришла на помощь и предложила себя в качестве переводчика. Строгая дама сразу оттаяла и объяснила, что зовут её фрау Мюллер и что она приставлена к нам для решения всех вопросов, кои у нас могут возникнуть. У меня сразу же возник вопрос с комнатой, где мы могли бы оставить верхнюю одежду или отдохнуть, если высокое начальство нам это позволит.
— Ja, Naturlich, — кивнула дама и жестом предложила следовать за ней.
Я хотел выяснить ещё насчёт её фамилии, но решил отложить на потом, а то мало ли что...
— Мы сейчас принесём всю аппаратуру, а потом вы нам покажете комнату, спасибо! — сказал я, состроив максимально вежливую мину.
— Саня, помоги Серёги его тарелки-барабаны принести, а то у него рук не хватает! — поднялся на сцену Виталий. — Здравствуй, Габриэль!
— Здравствуй, Виталий! — улыбнулась Габи. Уже запомнила, кого как зовут.
Я оставил Габи и поспешил на помощь Серёге. Навстречу попались Жека и Малов. Но если Женька тащил свой бас и мой аккордеон, то Сашка бережно прижимал обеими руками футляр с микрофонами. Ценная, конечно штука, но можно было прихватить хотя бы Серёгину тарелку. Но это был бы уже не Малов! Я только покачал головой, но не стал портить себе настроение. Сегодня очень важный день и отвлекаться на ерунду, которая, к тому же постоянно повторяется, я не буду, хотя бы сейчас .
Лёха Брусков и Сергей шли вместе обвешанные нашим имуществом.
— Много осталось? — спросил я.
— Да большой барабан только, — отдуваясь ответил Сергей. — Я его прямо у выхода в автобусе оставил.
Когда я вернулся с барабаном, парни расставляли аппаратуру и подключали инструменты. Малову делать было нечего и он отирался возле Габи, сладко улыбаясь и что-то рассказывая.
Габи вежливо слушала, изобразив подобие улыбки, но на него не смотрела, повернувшись лицом ко входу. Я затащил барабан на сцену.
— А что вы до сих пор в шинелях паритесь? Тяжело же и жарко.
— А куда их? — Виталя положил гитару на колонку.
Увидев, что мы собрались все, снова подошла фрау Мюллер. Габи ей что-то сказала и та сделав широкий жест рукой, пригласила нас следовать за ней:
— Bitte!
— Куда это? — влез с вопросом Малов.
— Клизму ставить, особо одарённым! — не удержался я. Вид Сашки строящего глазки Габи, слегка царапнул моё самолюбие. — Тут же полный зал начальства будет, не дай бог кто-нибудь опозориться.
Жека с готовностью засмеялся.
— Комнату для отдыха нам выделят, ясно же! Ну и раздеться нам где-то надо, не на сцене же шинели сваливать! — я поспешил погасить в себе раздражение. Не до этого сегодня.
