После моего глупо-реактивного «берите» он быстро пошел куда-то договариваться насчет меня. Только не подумайте. Десант прошел в стороне, мимо меня. Но зато все мои мотострелковые командиры почему-то считали своим долгом сделать из нас, если и не настоящих защитников, то хотя бы людей, способных защитить самих себя.
Сколько раз я проклинал себя за то, что отверг предложения очкастого подполковника, и столько же раз в будущем я благодарил судьбу только за то, что я, не знаю почему, понравился здоровому капитану. По крайней мере, завершив службу, я действительно стал похож на защитника. Когда я, подкаченный, широкоплечий и уверенный в себе, появился в родном вузе, моя группа издавала такие звуки радости и счастья, что, еще немного, и ректор определил бы меня сразу на покинутый мною курс.
Но, естественно, меня определили только на курс, который соответствовал моим утраченным в армии знаниям. Единственно, под дружные заверения моих девчат, мне простили, кажется, месяц или полтора. Про случившуюся драку руководство уже не вспоминало. В нашем обществе, я думаю, что где-то и правильно, считается, что армия всегда делает из нас настоящих людей.
А затем дружными усилиями мы ликвидировали мое отставание. И не только в учебе. Я едва даже не женился. Спасло только мое врожденное чувство справедливости. Почему кому-то должно повезти, а другим нет? Именно так я и объяснил возникшую проблему моей маме. Она, как всегда печально, посмотрела на меня и уверенно заявила:
- Я думаю, повезет как раз тем, кто не получит в мужья эгоиста и прохвоста.
Милые девчонки, как здорово, что я попал под ваш неусыпный контроль. Наверное, если существует состояние счастья, то в этот период я как раз и погрузился в него, причем по самые уши. Не просто вошел, но даже отдался целиком и с потрохами. Моя жизнь закрутилась среди кучи друзей и знакомых, в постоянной атмосфере маленьких происшествий и общей радости. А теперь, о, ужас, ты чуть-чуть не влетел, да еще и куда, практически в обыкновенный бордель, которому здесь присвоили чувственно-приятное название - дом встреч.
Ну и самое главное, я все еще толком не пойму, а куда я попал? Как и почему? Откуда взялись вооруженные группы людей? Да и оружие какое-то странное. Нет, судя по взаимоотношениям людей между собой, я нахожусь где-то не там, где я должен быть. Больше ничего сказать пока не могу.
Переход
Суролайба Акилия, в здешних местах люди считали ее положение, соответствующим чему-то между нашими титулами герцогинь и графинь, по Колькиному представлению, так просто была одинокой женщиной. Для нее существовала только служба, причем совершенно не понятная для нас. И вот теперь, когда ее жизнь начала клониться к очевидному закату, а обычные человеческие радости стали терять прежнюю привлекательность, Акилия стала явственно ощущать свое личное одиночество. С утра до вечера ее окружали десятки, сотни и даже тысячи людей, но ведь это был не ее круг. Поздно вечером она уже не выгоняла помогавших ей дворовых девок, а задерживала их под любым благовидным предлогом. А потом долго и навязчиво рассказывала им назидательные вещи, какие обычно передают своим детям и внукам.
Она стала немного больше уставать после долгих переходов, но пока умело скрывала это, ссылаясь на неожиданное воспаление старых ран. Акилия давно привыкла неделями и даже месяцами находиться среди одних мужчин. А ее эскорт относился к ней по-разному: старые заматерелые воины считали ее своим командиром и старались ни в чем не прекословить; непривыкшая к настоящим проблемам и трудностям молодежь видела в ней только старую начальствующую каргу, причем с очень большими прихотями. Это позволяло им, естественно, что в отсутствие старших, долго и смачно обсуждать ее внешний вид и даже решения и приписывать ей самые отвратительные поступки, достойные самого мерзкого феодала. Представители этой самой молодежи дружно считали, что все переезды по населенным пунктам абсолютно не нужны и можно было спокойно проходить военную службу, не выезжая из своего родного города. Впрочем, как показывали дальнейшие события, Акилия достаточно хорошо знала о настроениях в своем маленьком войске и это ее нисколько не раздражало.
- Пройдут хорошую войну и сразу изменят свои настроения, - она всегда считала, что военные действия не только покажут гений полководцев, но и воспитают настоящих воинов из подчиненных ей нынешних горлопанов и бездельников, а из трусов появятся истинные храбрецы.
Ее оптимистичные слова всегда громко разносились через весь лагерь. Впрочем, последнюю фразу в этих разговорах она старалась произносить гораздо тише:
- Если останутся живыми.
Ближе к вечеру одного из дней Акилия привела свой отряд к излучине реки и приказала готовить привал. По старой привычке она взяла несколько человек и пошла пешком на осмотр окрестностей. К этому времени заметно стемнело, и один из опытных воинов предложил ей отложить осмотр до следующего дня. Но Акилия отрезала:
- Не нравится мне что-то. Пусть на нас нападут сейчас, чем перережут сонных.
Уже выходя из лагеря, почти не оборачиваясь, она крикнула:
- Пусть сталик несет мой щит.
Сталиком, это по-местному, что-то вроде большого мальчишки, являлся Колька, собственной персоной. За несколько дней похода, которые он передвигался вместе с отрядом, он почти привык к этому прозвищу и, как ни странно, даже приказы пожилой леди перестали раздражать его настолько, что он беспрекословно схватил красивый, отделанный странной вязью по краям щит и рванул за своей начальницей. Как всегда, под громкие насмешки окружающих воинов.
Из утерянного дневника Николая С.
Когда прямо на ваших глазах все катится кувырком, меняется обстановка, жизнь и даже окружающие тебя люди полностью меняются на совершенно незнакомые тебе типажи, то начинаешь чувствовать себя совершенно неуютно. Примерно также я примерялся к новому образу, когда только прибыл в армейские условия. Но, там только два года. Отслужил, отдал долг Родине и вперед - домой. А сколько нужно отслужить здесь, чтобы вернуться домой? И, главное, кто мне об этом может сказать?
Первые дни мое окружение меня не просто раздражало. Оно меня бесило и выводило из себя. Я проклинал окружающих за насмешки, за то, что они привыкли жить в таких условиях, а я нет. И представьте этот постоянный запах немытого мужского тела. Ну, казалось бы, что легче, пойти на речку, а их по дороге попадалось множество, да и сделай хорошо и себе, и окружающим. То есть смой с себя накопившийся слой, а может уже и настоящую корку грязи, так ведь у большинства - нет привычки. А может и желания. В связи с этим отмечу только одно - моя начальница, хоть и жила среди грязных и потных мужиков, чистоту любила. Если бы не ее мужественный вид, я вполне мог сравнить Акилию с благоухающей розой в окружении репейников. Ну и добавьте - от нее я не испытывал никаких насмешек. Были окрики, серьезные взгляды, но, ни одной издевки или угрозы в адрес нерасторопного и непривыкшего к местным условиям недотепы. И вообще, я подозреваю, что она старалась как-то приобщить чужестранца к новой и незнакомой жизни. Моих знакомых, наверное, сразу заинтересовал вопрос, а как я отнесся к ней. Ведь, что ни говори - она женщина. Скажу честно, во-первых, я просто дьявольски уставал и к вечеру падал на свою жесткую кровать, состоящую из тонкой подстилки, не чувствуя себя и отдельных частей своего тела. Пеший переход и хозяйственные обязанности, в том числе при кухне, меня совершенно добивали. Хотя именно они и спасали меня от отчаяния после насмешек моих сослуживцев. В то время усталость поднялась для меня на пьедестал и стала выше всех моих чувств.
А теперь хочу рассказать, что я реально думаю и понимаю. Как только я начну называть Акилию в своих мыслях госпожой, то все кончено - значит, я осредневековился и потерял остатки чести и гордости. А с другой стороны, она меня, хоть и в некотором смысле, но спасла. И как мужчину, и как человека. Я ей по гроб жизни обязан, и мой долг требует, чтобы я помог ей осуществить ее миссию. Сам удивляюсь, кто меня этому научил и из чьих слов я успел нахвататься такого высокопарного бреда.
Вот и сейчас, как и обычно, я бегу за маленькой свитой, а отставать никак нельзя: кругом темно, а в темноте прячутся звери, враги и, может быть, что-нибудь такое, что я еще толком не знаю в этих местах. Мною овладевают противоречивые чувства: я так хочу знать местный язык, но познав его, я смогу понимать, о чем кричат эти недоучившиеся идиоты с мечами на поясе и опилками в голове. Я боюсь, что их насмешки меня окончательно добьют. А, с другой стороны, знания у них достаточно посредственные, да и мечами они владеют едва ли лучше старых торговок в хороший базарный день. Это не мои слова, в здешнем военном деле я еще как липовый специалист, не знающий толком ничего. Это моя, близкая к тексту, интерпретация почти каждодневного выступления суролайбы. Как она гоняет этих лентяев, лодырей и обжор. Одно удовольствие наблюдать. Так им - за насмешки, за низкую физическую подготовку и, конечно, за то, что им не посчастливилось, и они попали в одну группу вместе с коренным ленинградцем. Точнее петербуржцем.
А все-таки здесь красиво: небольшие уютные холмы и горы, в большинстве случаев покрытые редким лесом; подобравшие себе симпатичные долины неширокие, но достаточно быстрые речки с почти совершенно круглыми омутами. Мечтаю сходить как-нибудь на рыбалку. Вот и сейчас наша группа выходит на маленький округлый запесок, за которым, немного вдалеке речка круто меняет направление потока, а здесь она медленно и лениво показывает свою красоту и блеск, целиком и во всю свою ширь.
Стрела, даже сразу не догадаешься, что это именно она, просвистела возле моего уха. Но я думаю, нарочно в меня никто и не целил. Тем более, что впереди меня, ближе к речке, тяжело упал один из наших воинов. А потом, как многочисленный рой огромных пчел или даже шершней, пролетело множество стрел, вызывая при попадании многочисленные вскрики моих соратников. Впрочем, пока лучше попутчиков. Выскочившие из леса воины окружили широким полукольцом суролайбу Акилию и уверенно и настойчиво стали теснить ее к реке. Но опытную воительницу нисколько не смущало откровенное, я бы сказал даже наглое, преимущество противника. Представьте, десятка полтора мужиков на одну женщину. Конечно, хоть и женщину, но воина, причем очень и очень высокого класса. В подтверждение этого уже вторая фигура в полосе нападающих благополучно улеглась на песок, сраженная мечом настоящей и разъяренной фурии.
На меня внезапно выскочил вооруженный человек, который не нашел ничего лучше, как изо всех сил ударить по мне мечом. Мне явно повезло, что подготовка бандита явно страдала низким качеством. По крайней мере, вся сила его удара пришлась на щит суролайбы, который я продолжал держать в руках. После этого я подумал, что он побежит вперед, но он развернулся и вторично бросился на меня. Вот как раз теперь мне и пригодились уроки капитана Акименко. Во-первых, уйти с линии прямого удара. Но я не просто ушел, так как подо мною сдвинулась целая глыба песка, я даже рухнул, а следом за мною - и этот настойчивый воин. Я был легче - без защитных доспехов, да и общая физическая подготовка у меня была, скажу честно, неплохая, я вскочил первым и, без всяких ненужных сомнений шарахнул противника щитом. Куда? Откровенно не помню. А вот удар не получился - щит проскочил плашмя по лицу моего врага, ободрал кожу и воткнулся под тупым углом в песок. Но куда сильнее оказалось моральное воздействие, заставившее противника, совсем неожиданно для меня, бросить меч и ретироваться в сторону ближайших кустов.
Меня душил стыд и раздражение самим собою. Каким злым я становился в этот самый момент, вам просто не представить. Быстро оглядевшись вокруг, я сразу понял, что удары моей начальницы на глазах становятся более медленными. И если противники ее еще не убили, то, видимо, только потому, что явно хотели взять живой в плен. А что в такой ситуации могу я? Сейчас ее схватят, а меня либо убьют, либо опять направят в какой-нибудь бордель. Может там действительно лучше, чем здесь, но, простите, только не для меня. А что у меня есть? Даже брошенный воином меч для такого специалиста как я практически равносилен обыкновенной закаленной поварешке.
Как раз в это время и появился луч света в моем мозгу. Все дело в том, что в пяти-шести метрах от меня лежал кол. То ли его хотели использовать какие-то путники, готовя длительный привал, то ли ветер своим удачным порывом повалил молодое дерево. Для меня это сейчас совершенно безразлично. В ранней юности, будучи у двоюродной тетки в деревне, я имел возможность наблюдать, как две деревни, не поделив что-то неизвестное мне по идеологическим соображениям, общими усилиями устроили массовую драку. Даже участковый инспектор посчитал для себя правильнее тупо фиксировать число пострадавших, не влезая в глубину отношений и не пытаясь снять остроту конфликта. Самое страшное для меня было связано с наблюдением работы людей с колами. Можно как-то понять, когда люди мутузят друг друга кулаками, а здесь явно проглядывало что-то необъяснимо жестокое и даже животное. Я хорошо видел, как несколько мужиков поумнее быстро оценили возможные последствия драки и общими усилиями конфисковали несколько убийственных колов. Но было уже поздно. Говорят, что с того случая две деревни больше уже ничего не делят, они только вспоминают. Вполне хватает, чтобы вовремя опомниться.
Интуитивно я огляделся. Участкового рядом явно не было. Передо мной - бандиты, воры и убийцы, да еще и напавшие на женщину. С точки зрения уголовного кодекса, я не превышаю пределы необходимой обороны. Хотя, даже если бы и превысил, меня заранее и полностью оправдывают сложившиеся обстоятельства. И вот, уже без всяких ненужных сомнений, с криками «Убью, гады» я ринулся с тыла в расположение враждебных нам войск. Не ожидая столь мощного и бестолково-внезапного удара сзади, противник на какое-то время растерялся, чем сразу воспользовалась Акилия. Неумолимыми отточенными движениями она сразу отправила на песок двух, а может и трех воинов. А мой кол без соблюдения всякой техники применения, летал поверх голов наших врагов, периодически опускался и я жутко радовался, когда в унисон с его движением раздавался стон пострадавшего противника. Конечно, кол это не меч, но его длина, а, главное, масса, давали мне явное преимущество в этом сумрачном и странном бою. Моя активность была замечена противником и от общей группы отделились три человека и решительно стали обходить меня по радиусам с флангов.
Как же я был рад, когда позади меня раздался резкий свист, и в бой с ходу вступили подоспевшие воины из эскорта суролайбы. Я вполне обоснованно подозреваю, что их привлекли именно мои дикие и отчаянные крики.
Отдышавшись от боя, мне хочется сделать небольшую оговорку. Обращение без титула к начальствующему составу здесь, в этих местах, каралось очень даже серьезно. Я это уже давно понял. И когда я упоминаю свою начальницу без всякого титула, то это ведь только в мыслях или на бумаге. Хотя поверьте, все эти титулы и звания - больше для дворцов.
Сколько раз я проклинал себя за то, что отверг предложения очкастого подполковника, и столько же раз в будущем я благодарил судьбу только за то, что я, не знаю почему, понравился здоровому капитану. По крайней мере, завершив службу, я действительно стал похож на защитника. Когда я, подкаченный, широкоплечий и уверенный в себе, появился в родном вузе, моя группа издавала такие звуки радости и счастья, что, еще немного, и ректор определил бы меня сразу на покинутый мною курс.
Но, естественно, меня определили только на курс, который соответствовал моим утраченным в армии знаниям. Единственно, под дружные заверения моих девчат, мне простили, кажется, месяц или полтора. Про случившуюся драку руководство уже не вспоминало. В нашем обществе, я думаю, что где-то и правильно, считается, что армия всегда делает из нас настоящих людей.
А затем дружными усилиями мы ликвидировали мое отставание. И не только в учебе. Я едва даже не женился. Спасло только мое врожденное чувство справедливости. Почему кому-то должно повезти, а другим нет? Именно так я и объяснил возникшую проблему моей маме. Она, как всегда печально, посмотрела на меня и уверенно заявила:
- Я думаю, повезет как раз тем, кто не получит в мужья эгоиста и прохвоста.
Милые девчонки, как здорово, что я попал под ваш неусыпный контроль. Наверное, если существует состояние счастья, то в этот период я как раз и погрузился в него, причем по самые уши. Не просто вошел, но даже отдался целиком и с потрохами. Моя жизнь закрутилась среди кучи друзей и знакомых, в постоянной атмосфере маленьких происшествий и общей радости. А теперь, о, ужас, ты чуть-чуть не влетел, да еще и куда, практически в обыкновенный бордель, которому здесь присвоили чувственно-приятное название - дом встреч.
Ну и самое главное, я все еще толком не пойму, а куда я попал? Как и почему? Откуда взялись вооруженные группы людей? Да и оружие какое-то странное. Нет, судя по взаимоотношениям людей между собой, я нахожусь где-то не там, где я должен быть. Больше ничего сказать пока не могу.
Переход
Суролайба Акилия, в здешних местах люди считали ее положение, соответствующим чему-то между нашими титулами герцогинь и графинь, по Колькиному представлению, так просто была одинокой женщиной. Для нее существовала только служба, причем совершенно не понятная для нас. И вот теперь, когда ее жизнь начала клониться к очевидному закату, а обычные человеческие радости стали терять прежнюю привлекательность, Акилия стала явственно ощущать свое личное одиночество. С утра до вечера ее окружали десятки, сотни и даже тысячи людей, но ведь это был не ее круг. Поздно вечером она уже не выгоняла помогавших ей дворовых девок, а задерживала их под любым благовидным предлогом. А потом долго и навязчиво рассказывала им назидательные вещи, какие обычно передают своим детям и внукам.
Она стала немного больше уставать после долгих переходов, но пока умело скрывала это, ссылаясь на неожиданное воспаление старых ран. Акилия давно привыкла неделями и даже месяцами находиться среди одних мужчин. А ее эскорт относился к ней по-разному: старые заматерелые воины считали ее своим командиром и старались ни в чем не прекословить; непривыкшая к настоящим проблемам и трудностям молодежь видела в ней только старую начальствующую каргу, причем с очень большими прихотями. Это позволяло им, естественно, что в отсутствие старших, долго и смачно обсуждать ее внешний вид и даже решения и приписывать ей самые отвратительные поступки, достойные самого мерзкого феодала. Представители этой самой молодежи дружно считали, что все переезды по населенным пунктам абсолютно не нужны и можно было спокойно проходить военную службу, не выезжая из своего родного города. Впрочем, как показывали дальнейшие события, Акилия достаточно хорошо знала о настроениях в своем маленьком войске и это ее нисколько не раздражало.
- Пройдут хорошую войну и сразу изменят свои настроения, - она всегда считала, что военные действия не только покажут гений полководцев, но и воспитают настоящих воинов из подчиненных ей нынешних горлопанов и бездельников, а из трусов появятся истинные храбрецы.
Ее оптимистичные слова всегда громко разносились через весь лагерь. Впрочем, последнюю фразу в этих разговорах она старалась произносить гораздо тише:
- Если останутся живыми.
Ближе к вечеру одного из дней Акилия привела свой отряд к излучине реки и приказала готовить привал. По старой привычке она взяла несколько человек и пошла пешком на осмотр окрестностей. К этому времени заметно стемнело, и один из опытных воинов предложил ей отложить осмотр до следующего дня. Но Акилия отрезала:
- Не нравится мне что-то. Пусть на нас нападут сейчас, чем перережут сонных.
Уже выходя из лагеря, почти не оборачиваясь, она крикнула:
- Пусть сталик несет мой щит.
Сталиком, это по-местному, что-то вроде большого мальчишки, являлся Колька, собственной персоной. За несколько дней похода, которые он передвигался вместе с отрядом, он почти привык к этому прозвищу и, как ни странно, даже приказы пожилой леди перестали раздражать его настолько, что он беспрекословно схватил красивый, отделанный странной вязью по краям щит и рванул за своей начальницей. Как всегда, под громкие насмешки окружающих воинов.
Из утерянного дневника Николая С.
Когда прямо на ваших глазах все катится кувырком, меняется обстановка, жизнь и даже окружающие тебя люди полностью меняются на совершенно незнакомые тебе типажи, то начинаешь чувствовать себя совершенно неуютно. Примерно также я примерялся к новому образу, когда только прибыл в армейские условия. Но, там только два года. Отслужил, отдал долг Родине и вперед - домой. А сколько нужно отслужить здесь, чтобы вернуться домой? И, главное, кто мне об этом может сказать?
Первые дни мое окружение меня не просто раздражало. Оно меня бесило и выводило из себя. Я проклинал окружающих за насмешки, за то, что они привыкли жить в таких условиях, а я нет. И представьте этот постоянный запах немытого мужского тела. Ну, казалось бы, что легче, пойти на речку, а их по дороге попадалось множество, да и сделай хорошо и себе, и окружающим. То есть смой с себя накопившийся слой, а может уже и настоящую корку грязи, так ведь у большинства - нет привычки. А может и желания. В связи с этим отмечу только одно - моя начальница, хоть и жила среди грязных и потных мужиков, чистоту любила. Если бы не ее мужественный вид, я вполне мог сравнить Акилию с благоухающей розой в окружении репейников. Ну и добавьте - от нее я не испытывал никаких насмешек. Были окрики, серьезные взгляды, но, ни одной издевки или угрозы в адрес нерасторопного и непривыкшего к местным условиям недотепы. И вообще, я подозреваю, что она старалась как-то приобщить чужестранца к новой и незнакомой жизни. Моих знакомых, наверное, сразу заинтересовал вопрос, а как я отнесся к ней. Ведь, что ни говори - она женщина. Скажу честно, во-первых, я просто дьявольски уставал и к вечеру падал на свою жесткую кровать, состоящую из тонкой подстилки, не чувствуя себя и отдельных частей своего тела. Пеший переход и хозяйственные обязанности, в том числе при кухне, меня совершенно добивали. Хотя именно они и спасали меня от отчаяния после насмешек моих сослуживцев. В то время усталость поднялась для меня на пьедестал и стала выше всех моих чувств.
А теперь хочу рассказать, что я реально думаю и понимаю. Как только я начну называть Акилию в своих мыслях госпожой, то все кончено - значит, я осредневековился и потерял остатки чести и гордости. А с другой стороны, она меня, хоть и в некотором смысле, но спасла. И как мужчину, и как человека. Я ей по гроб жизни обязан, и мой долг требует, чтобы я помог ей осуществить ее миссию. Сам удивляюсь, кто меня этому научил и из чьих слов я успел нахвататься такого высокопарного бреда.
Вот и сейчас, как и обычно, я бегу за маленькой свитой, а отставать никак нельзя: кругом темно, а в темноте прячутся звери, враги и, может быть, что-нибудь такое, что я еще толком не знаю в этих местах. Мною овладевают противоречивые чувства: я так хочу знать местный язык, но познав его, я смогу понимать, о чем кричат эти недоучившиеся идиоты с мечами на поясе и опилками в голове. Я боюсь, что их насмешки меня окончательно добьют. А, с другой стороны, знания у них достаточно посредственные, да и мечами они владеют едва ли лучше старых торговок в хороший базарный день. Это не мои слова, в здешнем военном деле я еще как липовый специалист, не знающий толком ничего. Это моя, близкая к тексту, интерпретация почти каждодневного выступления суролайбы. Как она гоняет этих лентяев, лодырей и обжор. Одно удовольствие наблюдать. Так им - за насмешки, за низкую физическую подготовку и, конечно, за то, что им не посчастливилось, и они попали в одну группу вместе с коренным ленинградцем. Точнее петербуржцем.
А все-таки здесь красиво: небольшие уютные холмы и горы, в большинстве случаев покрытые редким лесом; подобравшие себе симпатичные долины неширокие, но достаточно быстрые речки с почти совершенно круглыми омутами. Мечтаю сходить как-нибудь на рыбалку. Вот и сейчас наша группа выходит на маленький округлый запесок, за которым, немного вдалеке речка круто меняет направление потока, а здесь она медленно и лениво показывает свою красоту и блеск, целиком и во всю свою ширь.
Стрела, даже сразу не догадаешься, что это именно она, просвистела возле моего уха. Но я думаю, нарочно в меня никто и не целил. Тем более, что впереди меня, ближе к речке, тяжело упал один из наших воинов. А потом, как многочисленный рой огромных пчел или даже шершней, пролетело множество стрел, вызывая при попадании многочисленные вскрики моих соратников. Впрочем, пока лучше попутчиков. Выскочившие из леса воины окружили широким полукольцом суролайбу Акилию и уверенно и настойчиво стали теснить ее к реке. Но опытную воительницу нисколько не смущало откровенное, я бы сказал даже наглое, преимущество противника. Представьте, десятка полтора мужиков на одну женщину. Конечно, хоть и женщину, но воина, причем очень и очень высокого класса. В подтверждение этого уже вторая фигура в полосе нападающих благополучно улеглась на песок, сраженная мечом настоящей и разъяренной фурии.
На меня внезапно выскочил вооруженный человек, который не нашел ничего лучше, как изо всех сил ударить по мне мечом. Мне явно повезло, что подготовка бандита явно страдала низким качеством. По крайней мере, вся сила его удара пришлась на щит суролайбы, который я продолжал держать в руках. После этого я подумал, что он побежит вперед, но он развернулся и вторично бросился на меня. Вот как раз теперь мне и пригодились уроки капитана Акименко. Во-первых, уйти с линии прямого удара. Но я не просто ушел, так как подо мною сдвинулась целая глыба песка, я даже рухнул, а следом за мною - и этот настойчивый воин. Я был легче - без защитных доспехов, да и общая физическая подготовка у меня была, скажу честно, неплохая, я вскочил первым и, без всяких ненужных сомнений шарахнул противника щитом. Куда? Откровенно не помню. А вот удар не получился - щит проскочил плашмя по лицу моего врага, ободрал кожу и воткнулся под тупым углом в песок. Но куда сильнее оказалось моральное воздействие, заставившее противника, совсем неожиданно для меня, бросить меч и ретироваться в сторону ближайших кустов.
Меня душил стыд и раздражение самим собою. Каким злым я становился в этот самый момент, вам просто не представить. Быстро оглядевшись вокруг, я сразу понял, что удары моей начальницы на глазах становятся более медленными. И если противники ее еще не убили, то, видимо, только потому, что явно хотели взять живой в плен. А что в такой ситуации могу я? Сейчас ее схватят, а меня либо убьют, либо опять направят в какой-нибудь бордель. Может там действительно лучше, чем здесь, но, простите, только не для меня. А что у меня есть? Даже брошенный воином меч для такого специалиста как я практически равносилен обыкновенной закаленной поварешке.
Как раз в это время и появился луч света в моем мозгу. Все дело в том, что в пяти-шести метрах от меня лежал кол. То ли его хотели использовать какие-то путники, готовя длительный привал, то ли ветер своим удачным порывом повалил молодое дерево. Для меня это сейчас совершенно безразлично. В ранней юности, будучи у двоюродной тетки в деревне, я имел возможность наблюдать, как две деревни, не поделив что-то неизвестное мне по идеологическим соображениям, общими усилиями устроили массовую драку. Даже участковый инспектор посчитал для себя правильнее тупо фиксировать число пострадавших, не влезая в глубину отношений и не пытаясь снять остроту конфликта. Самое страшное для меня было связано с наблюдением работы людей с колами. Можно как-то понять, когда люди мутузят друг друга кулаками, а здесь явно проглядывало что-то необъяснимо жестокое и даже животное. Я хорошо видел, как несколько мужиков поумнее быстро оценили возможные последствия драки и общими усилиями конфисковали несколько убийственных колов. Но было уже поздно. Говорят, что с того случая две деревни больше уже ничего не делят, они только вспоминают. Вполне хватает, чтобы вовремя опомниться.
Интуитивно я огляделся. Участкового рядом явно не было. Передо мной - бандиты, воры и убийцы, да еще и напавшие на женщину. С точки зрения уголовного кодекса, я не превышаю пределы необходимой обороны. Хотя, даже если бы и превысил, меня заранее и полностью оправдывают сложившиеся обстоятельства. И вот, уже без всяких ненужных сомнений, с криками «Убью, гады» я ринулся с тыла в расположение враждебных нам войск. Не ожидая столь мощного и бестолково-внезапного удара сзади, противник на какое-то время растерялся, чем сразу воспользовалась Акилия. Неумолимыми отточенными движениями она сразу отправила на песок двух, а может и трех воинов. А мой кол без соблюдения всякой техники применения, летал поверх голов наших врагов, периодически опускался и я жутко радовался, когда в унисон с его движением раздавался стон пострадавшего противника. Конечно, кол это не меч, но его длина, а, главное, масса, давали мне явное преимущество в этом сумрачном и странном бою. Моя активность была замечена противником и от общей группы отделились три человека и решительно стали обходить меня по радиусам с флангов.
Как же я был рад, когда позади меня раздался резкий свист, и в бой с ходу вступили подоспевшие воины из эскорта суролайбы. Я вполне обоснованно подозреваю, что их привлекли именно мои дикие и отчаянные крики.
Отдышавшись от боя, мне хочется сделать небольшую оговорку. Обращение без титула к начальствующему составу здесь, в этих местах, каралось очень даже серьезно. Я это уже давно понял. И когда я упоминаю свою начальницу без всякого титула, то это ведь только в мыслях или на бумаге. Хотя поверьте, все эти титулы и звания - больше для дворцов.
