С хрустом лопаток и позвоночника он ударился о ту стену, заслонив уши на ударившейся затылком голове теперь куда более отчетливым свистом, окончательно потеряв в глазах свет собственного Белого Пламени за сходящейся со всех сторон темнотой. Всего через секунду он упал на колени, в последний момент успев воткнуть меч с уже едва заметным Пламенем в пол, остановившись так лицом лишь в десятке сантиметров над тем полом. Свет медленно возвращался в его глаза, и их покидали «зайчики». Одной раны хватило, чтобы поставить его на колени перед смертью, и он крутил эту судорожную мысль в своей голове с немалой злобой, жестким движением левой руки вытирая с грязных губ уже тихо бегущую по ним кровь. Он не был растерян. Он был в ярости.
- Я свою шкуру дешево не продам! – взорвавшись Белым Пламенем, резко подскочил на ноги он.
Оставшиеся монстры не отступали, сведенные с ума запахом крови и чувством близости своей победы над уже изрядно ослабшей жертвой. Они просто не понимали, насколько крупную дичь пытались поймать своими маленькими лапами. Вернее – они не понимали, насколько мелкими были те лапы по сравнению с руками, железной хваткой держащими властвующую над миром силу Первородного Пламени.
Давя одним своим присутствием на окружающее пространство, Соккон поднялся в полный рост, с хрустом выпрямляя спину, исцеляя свои раны с помощью Белого Пламени, с треском в лоскуты разрывая им собственную одежду, ибо уже почти полностью потерял удерживающую ее от разрушения внутреннюю ауру. Она ему была больше не нужна. Как он и думал, Россе не оставил его без своей поддержки, ведь, пусть не всегда Соккон считал его своим другом, тот не мог допустить смерти носителя своей Души. Белое Пламя буквально сочилось из всего его тело, и его переполняла чудовищная энергия. Одного его света хватало, чтобы растворить его тело в глазах медленно теряющих злобу за все нарастающим животным страхом монстров. Даже едва разумные монстры чувствовали, что в этой охоте не они были охотниками. Их шерсть в прямом смысле стояла дыбом от ощущения телом давления мощи Первородного Пламени, поглощающего сам воздух вокруг них.
Переполненный новой силой Соккон уже не жалел ее, даже выпуская ее из тела вокруг себя, растворяя ее в воздухе, сам забывшись от злости и еще помнимой телом боли. Словно инквизитор самого света, он махнул своим оружием над головой, уже не чувствуя даже его рукояти, понимая, что Белое Пламя полностью его пожрало, само став его оружием. Монстры ступили назад, и даже самый большой из них, явно ослепленный светом Пламени, сделал широкий шаг в сторону, с рыком тут же упираясь когтями своих задних лап в туши мертвых бывших кормильцев, все последние годы приносивших ему мертвую дичь почти со всей канализации. Твари, которых боялись все жители этой небольшой экосистемы, испуганно отступали перед видом первого вторженца со стороны людей на их территории за все последние шесть лет. И был этим вторженцем даже не настоящий человек, а существо изначально имеющее общие черты как с ними, ардами, так и с людьми. И его животная сторона была действительно ужасна.
Пожалуй, это был самый сильный удар, какой только слышал в своей жизни Соккон. Удар не его меча, и не его Белого Пламени, а его собственного сердца. Пламя вокруг него почти мгновенно погасло, и в глазах, вместо Пламени, загорелся ужас. Будто в лихорадке он схватился правой рукой за грудь, судорожно и крепко ее сдавив, чувствуя ужасную боль в самом своем сердце. Его тело будто пропало в пространстве, и он едва заметил боль касания собственных коленей твердого пола, с чем тот пол перед ним залила его собственная кровь. В уши ударил резкий свист, и весь жар его злобы быстро перешел в ужасный холод. Очертания пола, собственных коленей, и даже крови, в которую он теперь упирался левой рукой, для него начали терять свои цвета, оставляя за собой лишь тусклые черные очертания. Его глаза дрожали, постоянно сужая зрачки от осознания мозгом своего состояния, переводя его в панику, но уже совсем ничего не видела. Все его чувства буквально взорвались, и кровь на его колени все еще текла из самого рта. Он поднял окровавленную руку перед собой, рассматривая ее, не понимая, что с ним произошло. Победа была так близка…
-Ч-что… - чувствуя набегающие на глаза слезы отвратительного отчаяния, шептал он.
Как бы он не старался, он бы не смог ответит на свой вопрос. Его сознание быстро проваливалось в пустоту, с чем пропадали все чувства, звуки, даже ощущение его собственного дыхания, горячими потоками направленного на его теперь почти голую грудь, медленно заливаемую каплями крови с подбородка. «Но я был так близок…» - судорожно и в ужасе думал он, едва до конца осознавая свое состояние, избегая страшных мыслей об этом, все равно медленно теряясь в прострации. Ведь он только что был так силен, и его буквально переполняла сила! Сила Клинка Власти, которую во всем мире обуздали лишь единицы его самых великих существ. И сила, для которой тело Соккона, разумеется, было слишком слабым, что целиком и полностью объясняло то, что с ним произошло. Он просто не выдержал собственной энергии.
Наступила тишина. Монстров уже не было рядом, как не было и никакого света. Не было никакой надежды. Соккон пропал совершенно незаметно, не издав никаких лишних звуков, ни о чем не подумав, просто потонув в звоне, что застлал его уши, провалившись во тьму, что со всех сторон его обступила. Его тело упало в собственную кровь совершенно неподвижно. Только для него мир вокруг пропал, и для мира вокруг пропал он. Монстры все еще были там, пусть было их уже немного, но они уже медленно подходили к точно беззащитному телу своей добычи, окончательно убеждаясь животным слухом, что тот жив, только тихо рыча, выжидая последние секунды перед нападением. Только монстр мог почувствовать с такого расстояния дыхание умирающего Соккона, пусть и совсем сдавленного, всхлипывающего, будто захлебываясь в собственной крови. Еще две пары глаз наблюдали за той картиной со стороны, и едва только одни из них отвлекли внимание чудовищ в комнате, как вторые, светом схожие с таковым глаз самих монстров, очутились между ними, за несколько секунд окончательно возвращая помещению былую тишину и покой, всего несколько секунд заливая его воем и грохотом падения на пол туш умирающих чудовищ.
Нет, Соккон был еще в сознании, пусть и такое состояние тяжело было назвать жизнью. В его ушах почти не было никакого звука, он не мог обрабатывать информацию, и ни на что уже не реагировал. Все его тело поглотил медленно усиливающийся мертвый холод, пускай еще и отчетливо горячо билось в груди никак не останавливающееся сильное сердце. Он слышал шаги металлических сапог рядом, но не реагировал на них. К его холодному плечу, а затем и спине, прикоснулась едва теплая металлическая перчатка, и другая сильная рука подняла его под коленями в воздух, удерживая на уровне чего-то холодным металлом леденящего его правый бок. Чего-то похожего на латный стальной нагрудник.
Прозвучала неразборчивая речь, и едва различимые шаги из коридора прошли в сторону Соккона и его спасителя. Они сказали друг другу только несколько слов, один уверенно и встревоженно, другой испуганно и подавленно. Что-то в подсознании Соккона продолжало улавливать те голоса, но не могло их анализировать. Для него мир вокруг правда пропадал, и чувства стали совершенно неразличимыми, будто был он уже во сне, или те чувства принадлежали вовсе не ему. Он запомнил только то, что ему сказал его спаситель, отчетливо уловив его тяжелый голос рядом с самым своим ухом.
-Мы еще встретимся.
Сознание Соккона теперь совсем пропало.
?
Дыхание. Тяжелые и прерывистые вздохи, заволакивающие уши. Соккон с большим усилием поднимал ослабшие веки, но картина мира перед его глазами все еще размазывалась кровью, что стекала на них с самого его лба. Его тело не шевелилось, он почти ничего не чувствовал, а в ушах стояло лишь его собственное дыхание, поглощающее шум битвы где-то впереди. Кровь мешала ему лучше разглядеть происходящее, да и он все равно не смог бы этого понять. «Почему я здесь?» - эхом голоса своего сознания в черепной коробке спрашивал он будто самого себя. «Разве это…моя память?».
Его тело распласталось на полу в луже крови у частично разрушенной колонны, и он точно лежал в ее мраморных осколках, прижавшись к наибольшему из них сломанной спиной, чувствуя болезненное тепло во всем теле, уже почти не чувствуя боли самих своих ран. Сознание его было нарушено, и будто боролось с какой-то новой, навязываемой ему кем-то реальностью, которую он, с каждой новой секундой, все больше боялся. Он едва ли мог повернуть голову в сторону, и даже залитыми кровью глазами, уже на раздражение даже не реагирующими, он видел еще нечто черное левее себя, ограниченное красным вокруг себя каменным полом, совершенно неподвижное. Даже не разбирая точной формы этого объекта, он чувствовал ужасную боль и скорбь в сердце, только смотря в ту сторону, чувствуя медленно бегущие вниз по щекам, разбавляющие кровь в глазах, горькие слезы. Но были ли это его слезы? Правда ли рядом с ним лежал тот человек, с которым он прожил всю жизнь, его брат, или же это была лишь его копия?
- Ты помнишь тот день?
Этот голос был похож на его собственный, и точно звучал в его голове, пусть и выделялся среди прочих голосов мыслей настоящего Соккона некой ощутимой ноткой грусти, прорываясь через заслонивший уши свист.
- Последний день Эпохи Хаоса. День гибели мира, которой ничто не способно помешать.
- Это не моя память. – однозначно, прикрывая усталые глаза, отвечал тому голосу Соккон.
- Но однажды и она станет твоей.
- Нет.
Соккон приоткрыл глаза, медленно ведя голову вправо. Нет. Его голова двигалась в ту сторону сама.
- Это повторяется в каждом из Первых Миров. – продолжать давить на его сознание печальный голос Архея Соккона. – Никто не в силах это остановить. И мы с тобой – ярчайшее тому подтверждение.
Все вокруг было размыто, и только совсем впереди, буквально в полуметре справа, глазами Соккона угадывались четкие очертания чего-то высокого, внизу черного, сверху белого. Оно двигалось к нему, сначала чуть уменьшаясь, затем становясь больше от приближения. Его очертания будто сами вырисовывались в глазах Соккона, игнорируя их состояние, будто внушая им свой вид одной силой мысли. К нему тянулась дряблая и длинная, спасительная рука Негласного Правителя. За его седыми волосами было что-то еще, возвышавшееся над самим его силуэтом, неподвижно стоящее в метре поодаль, едва попадая в глаза Соккона. Его зрение сфокусировалось только на добром лице старика, улыбающемся, как обычно, но совершенно искренне и тепло. Мир вокруг Соккона снова пропадал, а глаза его медленно закатывались. Лишь краем глаза он успел заглянуть в глаза существа, что стояло позади Негласного Правителя, и тут же в ужасе тот его глаз раскрылся. Глаза существа мерцали белым светом, частично освещая его лицо, даже отдаленно, в окружающем уже нарастающем искажении и красноте, напомнившее Соккону его собственный лик. И был он правда ужасен.
В его глазах мелькнул свет, а сознание, будто оживленное страхом, подтолкнуло его вперед, куда-то вверх. Он даже не заметил, как нечто тут же рвануло его вниз, удерживая тело на месте, не давая ему сорваться с места. Дыхание в его ушах мгновенно пропало, с чем пропал неприятный прежний писк, пропало и неприятное чувство тупой боли и тепла его собственной крови по всему телу. Под ним что-то хрустнуло, и глаза его бешено раскрылись, встречая перед собой картину еще расплывчатую и слабо различимую, как и в том сне секунду назад. Но его тело снова все чувствовало, и мозг активно обрабатывал информацию, пускай и еще не до конца пришел в себя. Он скрупулезно анализировал все, что касалось его органов чувств. Похоже, его последние мысли, потонувшие во мраке логова едва не убивших его монстров какое-то время назад, оказались слишком критичны и опрометчивы. Даже переизбыток Белого Пламени в теле не смог его убить, пускай и смог на неопределенное время лишить его сознания. Теперь он очнулся, и уже медленно приходил в себя.
Буквально возвращаясь к жизни, он продолжал смотреть в дощатый и светлый потолок, пока ни на чем конкретном не заостряя внимания, лишь тяжело дыша, стараясь сначала дождаться максимальной стабилизации работы всех своих внутренних органов, не слишком хорошо переживших столь скорое и резкое пробуждение. По ощущению тепла и сомнительной мягкости под собой, он уже понимал, что лежит на какой-то кровати, в теплом помещении с умеренным освещением откуда-то по бокам потолка, будто идущим к нему через перегородки стен, пустые у потолков. Мало того, доски потолка над иногда равномерно прогибались, явно говоря о присутствии кого-то на этаже выше. Перенапряжение организма вызывало в теле Соккона жар, и он, еще пытаясь привести в порядок внезапно захлестнувший его водоворот мыслей, автоматически пытался убрать рукой со лба неприятно давящие на него, вызывающие чесотку от соли, капли чуть теплого пота. Ему помешало то же, что раньше помешало ему, еще из сна, рвануть с кровати вперед, к потолку. Только теперь давление этого «чего-то» он почувствовал на всем своем теле, неспособный даже дернуться с места.
- Без резких движений, пожалуйста. – раздался женский низкий голос откуда-то справа-спереди.
Соккон уже окончательно пришел в себя, и думал не о том, что, по какой-то причине, будто передалось ему в голову вместе с частью воспоминаний из другого мира в ходе сна, а больше о своей текущей ситуации. Его зрение быстро крепло, и состояние почти стабилизировалось, пускай даже ему почти не из чего было восстанавливать силы с момента своей отключки. Осознавая свое положение, еще не понимая, куда он попал, он довольно напряженно осматривал свое окружение, также прислушиваясь к окружающему его за пределами текущего помещения шуму. Комната, похожая на обыкновенное жилое помещение низкого класса, с незамысловатой мебелью и предметами обихода, глухо сотрясалась явно чьими-то голосами снаружи, за дверью слева, откуда и шел внутрь заметно мелькающий тенями на потолке оранжеватый свет. Приятный запах костра, и, тем более приятный, запах жареного мяса, уже заставляли тело Соккона вспомнить о недостатке необходимых ему ресурсов, вызывания в животе едва заметное от сдавливающей его веревки урчание. Он явно находился в каком-то поселении. Скорее всего, в том, о котором, в своих записях, рассказывал Эрнст, от вещей которого на самом Сокконе теперь почти ничего не осталось. Это было не так страшно, ибо в помещении было довольно тепло, и кровать под ним хорошо его грела. Не учитывая того, что он был крепко связан проходящей через кровать по уровню его живота веревкой, а, помимо одежды Эрнста, ранее Белое Пламя сожрало на нем даже его собственное исподнее. Не целиком, но в самом неприятном месте, оставив на нем одни лишь лоскуты ткани.
- Не дергайся, или будет больнее. – снова низким голосом с едва заметными животными нотками обратила на себя внимание ушей Соккона стоящая поодаль перед кроватью справа грубая девушка.
Теперь Соккон смотрел на нее. Его внутренняя сила полностью иссякла, и уже совсем не восстанавливалась.
- Я свою шкуру дешево не продам! – взорвавшись Белым Пламенем, резко подскочил на ноги он.
Оставшиеся монстры не отступали, сведенные с ума запахом крови и чувством близости своей победы над уже изрядно ослабшей жертвой. Они просто не понимали, насколько крупную дичь пытались поймать своими маленькими лапами. Вернее – они не понимали, насколько мелкими были те лапы по сравнению с руками, железной хваткой держащими властвующую над миром силу Первородного Пламени.
Давя одним своим присутствием на окружающее пространство, Соккон поднялся в полный рост, с хрустом выпрямляя спину, исцеляя свои раны с помощью Белого Пламени, с треском в лоскуты разрывая им собственную одежду, ибо уже почти полностью потерял удерживающую ее от разрушения внутреннюю ауру. Она ему была больше не нужна. Как он и думал, Россе не оставил его без своей поддержки, ведь, пусть не всегда Соккон считал его своим другом, тот не мог допустить смерти носителя своей Души. Белое Пламя буквально сочилось из всего его тело, и его переполняла чудовищная энергия. Одного его света хватало, чтобы растворить его тело в глазах медленно теряющих злобу за все нарастающим животным страхом монстров. Даже едва разумные монстры чувствовали, что в этой охоте не они были охотниками. Их шерсть в прямом смысле стояла дыбом от ощущения телом давления мощи Первородного Пламени, поглощающего сам воздух вокруг них.
Переполненный новой силой Соккон уже не жалел ее, даже выпуская ее из тела вокруг себя, растворяя ее в воздухе, сам забывшись от злости и еще помнимой телом боли. Словно инквизитор самого света, он махнул своим оружием над головой, уже не чувствуя даже его рукояти, понимая, что Белое Пламя полностью его пожрало, само став его оружием. Монстры ступили назад, и даже самый большой из них, явно ослепленный светом Пламени, сделал широкий шаг в сторону, с рыком тут же упираясь когтями своих задних лап в туши мертвых бывших кормильцев, все последние годы приносивших ему мертвую дичь почти со всей канализации. Твари, которых боялись все жители этой небольшой экосистемы, испуганно отступали перед видом первого вторженца со стороны людей на их территории за все последние шесть лет. И был этим вторженцем даже не настоящий человек, а существо изначально имеющее общие черты как с ними, ардами, так и с людьми. И его животная сторона была действительно ужасна.
Пожалуй, это был самый сильный удар, какой только слышал в своей жизни Соккон. Удар не его меча, и не его Белого Пламени, а его собственного сердца. Пламя вокруг него почти мгновенно погасло, и в глазах, вместо Пламени, загорелся ужас. Будто в лихорадке он схватился правой рукой за грудь, судорожно и крепко ее сдавив, чувствуя ужасную боль в самом своем сердце. Его тело будто пропало в пространстве, и он едва заметил боль касания собственных коленей твердого пола, с чем тот пол перед ним залила его собственная кровь. В уши ударил резкий свист, и весь жар его злобы быстро перешел в ужасный холод. Очертания пола, собственных коленей, и даже крови, в которую он теперь упирался левой рукой, для него начали терять свои цвета, оставляя за собой лишь тусклые черные очертания. Его глаза дрожали, постоянно сужая зрачки от осознания мозгом своего состояния, переводя его в панику, но уже совсем ничего не видела. Все его чувства буквально взорвались, и кровь на его колени все еще текла из самого рта. Он поднял окровавленную руку перед собой, рассматривая ее, не понимая, что с ним произошло. Победа была так близка…
-Ч-что… - чувствуя набегающие на глаза слезы отвратительного отчаяния, шептал он.
Как бы он не старался, он бы не смог ответит на свой вопрос. Его сознание быстро проваливалось в пустоту, с чем пропадали все чувства, звуки, даже ощущение его собственного дыхания, горячими потоками направленного на его теперь почти голую грудь, медленно заливаемую каплями крови с подбородка. «Но я был так близок…» - судорожно и в ужасе думал он, едва до конца осознавая свое состояние, избегая страшных мыслей об этом, все равно медленно теряясь в прострации. Ведь он только что был так силен, и его буквально переполняла сила! Сила Клинка Власти, которую во всем мире обуздали лишь единицы его самых великих существ. И сила, для которой тело Соккона, разумеется, было слишком слабым, что целиком и полностью объясняло то, что с ним произошло. Он просто не выдержал собственной энергии.
Наступила тишина. Монстров уже не было рядом, как не было и никакого света. Не было никакой надежды. Соккон пропал совершенно незаметно, не издав никаких лишних звуков, ни о чем не подумав, просто потонув в звоне, что застлал его уши, провалившись во тьму, что со всех сторон его обступила. Его тело упало в собственную кровь совершенно неподвижно. Только для него мир вокруг пропал, и для мира вокруг пропал он. Монстры все еще были там, пусть было их уже немного, но они уже медленно подходили к точно беззащитному телу своей добычи, окончательно убеждаясь животным слухом, что тот жив, только тихо рыча, выжидая последние секунды перед нападением. Только монстр мог почувствовать с такого расстояния дыхание умирающего Соккона, пусть и совсем сдавленного, всхлипывающего, будто захлебываясь в собственной крови. Еще две пары глаз наблюдали за той картиной со стороны, и едва только одни из них отвлекли внимание чудовищ в комнате, как вторые, светом схожие с таковым глаз самих монстров, очутились между ними, за несколько секунд окончательно возвращая помещению былую тишину и покой, всего несколько секунд заливая его воем и грохотом падения на пол туш умирающих чудовищ.
Нет, Соккон был еще в сознании, пусть и такое состояние тяжело было назвать жизнью. В его ушах почти не было никакого звука, он не мог обрабатывать информацию, и ни на что уже не реагировал. Все его тело поглотил медленно усиливающийся мертвый холод, пускай еще и отчетливо горячо билось в груди никак не останавливающееся сильное сердце. Он слышал шаги металлических сапог рядом, но не реагировал на них. К его холодному плечу, а затем и спине, прикоснулась едва теплая металлическая перчатка, и другая сильная рука подняла его под коленями в воздух, удерживая на уровне чего-то холодным металлом леденящего его правый бок. Чего-то похожего на латный стальной нагрудник.
Прозвучала неразборчивая речь, и едва различимые шаги из коридора прошли в сторону Соккона и его спасителя. Они сказали друг другу только несколько слов, один уверенно и встревоженно, другой испуганно и подавленно. Что-то в подсознании Соккона продолжало улавливать те голоса, но не могло их анализировать. Для него мир вокруг правда пропадал, и чувства стали совершенно неразличимыми, будто был он уже во сне, или те чувства принадлежали вовсе не ему. Он запомнил только то, что ему сказал его спаситель, отчетливо уловив его тяжелый голос рядом с самым своим ухом.
-Мы еще встретимся.
Сознание Соккона теперь совсем пропало.
?
Глава 2: Отец Подземелий.
Дыхание. Тяжелые и прерывистые вздохи, заволакивающие уши. Соккон с большим усилием поднимал ослабшие веки, но картина мира перед его глазами все еще размазывалась кровью, что стекала на них с самого его лба. Его тело не шевелилось, он почти ничего не чувствовал, а в ушах стояло лишь его собственное дыхание, поглощающее шум битвы где-то впереди. Кровь мешала ему лучше разглядеть происходящее, да и он все равно не смог бы этого понять. «Почему я здесь?» - эхом голоса своего сознания в черепной коробке спрашивал он будто самого себя. «Разве это…моя память?».
Его тело распласталось на полу в луже крови у частично разрушенной колонны, и он точно лежал в ее мраморных осколках, прижавшись к наибольшему из них сломанной спиной, чувствуя болезненное тепло во всем теле, уже почти не чувствуя боли самих своих ран. Сознание его было нарушено, и будто боролось с какой-то новой, навязываемой ему кем-то реальностью, которую он, с каждой новой секундой, все больше боялся. Он едва ли мог повернуть голову в сторону, и даже залитыми кровью глазами, уже на раздражение даже не реагирующими, он видел еще нечто черное левее себя, ограниченное красным вокруг себя каменным полом, совершенно неподвижное. Даже не разбирая точной формы этого объекта, он чувствовал ужасную боль и скорбь в сердце, только смотря в ту сторону, чувствуя медленно бегущие вниз по щекам, разбавляющие кровь в глазах, горькие слезы. Но были ли это его слезы? Правда ли рядом с ним лежал тот человек, с которым он прожил всю жизнь, его брат, или же это была лишь его копия?
- Ты помнишь тот день?
Этот голос был похож на его собственный, и точно звучал в его голове, пусть и выделялся среди прочих голосов мыслей настоящего Соккона некой ощутимой ноткой грусти, прорываясь через заслонивший уши свист.
- Последний день Эпохи Хаоса. День гибели мира, которой ничто не способно помешать.
- Это не моя память. – однозначно, прикрывая усталые глаза, отвечал тому голосу Соккон.
- Но однажды и она станет твоей.
- Нет.
Соккон приоткрыл глаза, медленно ведя голову вправо. Нет. Его голова двигалась в ту сторону сама.
- Это повторяется в каждом из Первых Миров. – продолжать давить на его сознание печальный голос Архея Соккона. – Никто не в силах это остановить. И мы с тобой – ярчайшее тому подтверждение.
Все вокруг было размыто, и только совсем впереди, буквально в полуметре справа, глазами Соккона угадывались четкие очертания чего-то высокого, внизу черного, сверху белого. Оно двигалось к нему, сначала чуть уменьшаясь, затем становясь больше от приближения. Его очертания будто сами вырисовывались в глазах Соккона, игнорируя их состояние, будто внушая им свой вид одной силой мысли. К нему тянулась дряблая и длинная, спасительная рука Негласного Правителя. За его седыми волосами было что-то еще, возвышавшееся над самим его силуэтом, неподвижно стоящее в метре поодаль, едва попадая в глаза Соккона. Его зрение сфокусировалось только на добром лице старика, улыбающемся, как обычно, но совершенно искренне и тепло. Мир вокруг Соккона снова пропадал, а глаза его медленно закатывались. Лишь краем глаза он успел заглянуть в глаза существа, что стояло позади Негласного Правителя, и тут же в ужасе тот его глаз раскрылся. Глаза существа мерцали белым светом, частично освещая его лицо, даже отдаленно, в окружающем уже нарастающем искажении и красноте, напомнившее Соккону его собственный лик. И был он правда ужасен.
В его глазах мелькнул свет, а сознание, будто оживленное страхом, подтолкнуло его вперед, куда-то вверх. Он даже не заметил, как нечто тут же рвануло его вниз, удерживая тело на месте, не давая ему сорваться с места. Дыхание в его ушах мгновенно пропало, с чем пропал неприятный прежний писк, пропало и неприятное чувство тупой боли и тепла его собственной крови по всему телу. Под ним что-то хрустнуло, и глаза его бешено раскрылись, встречая перед собой картину еще расплывчатую и слабо различимую, как и в том сне секунду назад. Но его тело снова все чувствовало, и мозг активно обрабатывал информацию, пускай и еще не до конца пришел в себя. Он скрупулезно анализировал все, что касалось его органов чувств. Похоже, его последние мысли, потонувшие во мраке логова едва не убивших его монстров какое-то время назад, оказались слишком критичны и опрометчивы. Даже переизбыток Белого Пламени в теле не смог его убить, пускай и смог на неопределенное время лишить его сознания. Теперь он очнулся, и уже медленно приходил в себя.
Буквально возвращаясь к жизни, он продолжал смотреть в дощатый и светлый потолок, пока ни на чем конкретном не заостряя внимания, лишь тяжело дыша, стараясь сначала дождаться максимальной стабилизации работы всех своих внутренних органов, не слишком хорошо переживших столь скорое и резкое пробуждение. По ощущению тепла и сомнительной мягкости под собой, он уже понимал, что лежит на какой-то кровати, в теплом помещении с умеренным освещением откуда-то по бокам потолка, будто идущим к нему через перегородки стен, пустые у потолков. Мало того, доски потолка над иногда равномерно прогибались, явно говоря о присутствии кого-то на этаже выше. Перенапряжение организма вызывало в теле Соккона жар, и он, еще пытаясь привести в порядок внезапно захлестнувший его водоворот мыслей, автоматически пытался убрать рукой со лба неприятно давящие на него, вызывающие чесотку от соли, капли чуть теплого пота. Ему помешало то же, что раньше помешало ему, еще из сна, рвануть с кровати вперед, к потолку. Только теперь давление этого «чего-то» он почувствовал на всем своем теле, неспособный даже дернуться с места.
- Без резких движений, пожалуйста. – раздался женский низкий голос откуда-то справа-спереди.
Соккон уже окончательно пришел в себя, и думал не о том, что, по какой-то причине, будто передалось ему в голову вместе с частью воспоминаний из другого мира в ходе сна, а больше о своей текущей ситуации. Его зрение быстро крепло, и состояние почти стабилизировалось, пускай даже ему почти не из чего было восстанавливать силы с момента своей отключки. Осознавая свое положение, еще не понимая, куда он попал, он довольно напряженно осматривал свое окружение, также прислушиваясь к окружающему его за пределами текущего помещения шуму. Комната, похожая на обыкновенное жилое помещение низкого класса, с незамысловатой мебелью и предметами обихода, глухо сотрясалась явно чьими-то голосами снаружи, за дверью слева, откуда и шел внутрь заметно мелькающий тенями на потолке оранжеватый свет. Приятный запах костра, и, тем более приятный, запах жареного мяса, уже заставляли тело Соккона вспомнить о недостатке необходимых ему ресурсов, вызывания в животе едва заметное от сдавливающей его веревки урчание. Он явно находился в каком-то поселении. Скорее всего, в том, о котором, в своих записях, рассказывал Эрнст, от вещей которого на самом Сокконе теперь почти ничего не осталось. Это было не так страшно, ибо в помещении было довольно тепло, и кровать под ним хорошо его грела. Не учитывая того, что он был крепко связан проходящей через кровать по уровню его живота веревкой, а, помимо одежды Эрнста, ранее Белое Пламя сожрало на нем даже его собственное исподнее. Не целиком, но в самом неприятном месте, оставив на нем одни лишь лоскуты ткани.
- Не дергайся, или будет больнее. – снова низким голосом с едва заметными животными нотками обратила на себя внимание ушей Соккона стоящая поодаль перед кроватью справа грубая девушка.
Теперь Соккон смотрел на нее. Его внутренняя сила полностью иссякла, и уже совсем не восстанавливалась.
