Он уже знал, что не Кенн спас его из логова волков недавно, и при мысли об этом в голове Соккона мелькало только одно имя его возможного спасителя. Кенн сам подтвердил, что он ходит теперь за ним по пятам. И тогда только подозрительнее ему казались слова шпиона о том, что тот его спаситель, на самом деле, желал его смерти. Если, конечно, это правда был он, и сердце Соккона его не обманывало.
- Сложно сказать. – тихо кивнул Соккон, не показывая своего подозрительного вида наверняка хорошо чувствовавшему его взгляд даже спиной Кенну. – По крайней мере, она не из пугливых, и мне как раз нужно отблагодарить ее за доверие.
?
Прошло довольно много времени, и Соккон, от скуки, уже начал рисовать на стенах забавные надписи теми же красителями, что лежали тут и там на полу, и которыми ранее пользовались местные Хемиры. В ожидании своей спутницы, что должна была стать его гидом по остальной канализации, он вдоль и поперек обошел все помещение, состоящее из двух небольших прямоугольных этажей, соединенных ржавой лестницей, и повсюду на стенах и полу усеянное мерцающими разноцветными надписями. Перечитав их, наверное, уже все, он даже стал мысленно разбирать по атомам состав зеленоватого, явно токсичного, мерцающего красителя, которым сам вписал на стене, между каракуль Хемир, пару своих изречений. Страшно было даже подумать, из каких опасных веществ местные жители гнали эту краску, и какие, очевидно, растения использовали для сего процесса. Все-таки, в этом не было ничего удивительного для хорошо разбирающегося в искусстве обитателя поверхности. Для создания красок люди часто используют давленные до однородной массы растения, даже используют кровь некоторых животных. Для создания рисовальных кисточек используют волосы или шерсть, а для письма используют перья. На секунду Соккон даже задумался, как и прежде невзначай, о потребительском характере человечества, использующем все вокруг себе во благо, даже если это переступает обыкновенную грань между миролюбием и жестокостью. Такие мысли для него были не редкостью, и недавнее пояснение Таргота о сущности всех Кацер вполне это оправдывали. Возможно, у имтердов изначально в крови была некая неприязнь к людям. Которая, правда, у самого Соккона и членов его семьи, если и была, то выражена была совсем немного.
Тогда же дверь в соседний туннель, через который Соккон и зашел в текущее помещение, отворилась с едва заметным скрипом, больше привлекая внимание «искусного художника» легкими потоками дунувшего от сквозняка в его сторону ветра, чем звуком. Конечно, никакого ветра даже в тех туннелях не было, и воздух там циркулировал, от больших залов и решеток с поверхности, крайне незаметно. Золотисто-белые волосы Соккона колыхнулись лишь на мгновение, но тут же вынудили его оторваться от своего занятия, и повернуть голову в сторону двери. Он ждал этого уже довольно долго, даже забыв в ожидании прежнее волнение, и был только рад вернуться к делам насущным. Или, вернее сказать, он был вынужден это сделать, что, в целом, сути дела не меняло. Ему хотелось разобраться с этим как можно скорее.
- Ты немного задержалась. – вытирая измазанные в краске два пальца правой руки о шершавую стену, или закрашивая ими свои тем более странные рисунки, обратился к быстро выходящей из двери веселой девочке Соккон. – Не могла уговорить сестру не переживать?
- Она все равно будет. Она же моя сестра. – весело хихикая, протискиваясь в проем слишком тяжелой для нее двери, проскочила внутрь помещения девочка-мышь Кали.
Соккон уже понял, что всю краску с пальцев ему не оттереть, и уже начал печально крутить ими перед собой, думая, не привлечет ли их легкое мерцание внимание врага в остальной канализации. С самого начала в его планах было просто смыть краску, и он был уверен, что ему еще придется проходить дальше по местам с водой, как во всех прочих частях канализации, где он уже бывал. Теперь он был не совсем уверен, что эту краску вообще можно было смыть, ибо ощущения от ее касания кожи были как минимум неприятны, и говорили о некоторой кислотности красителя. Пускай даже самой незначительной.
- Краска отмывается обычной водой. – уже подошла совсем близко к Соккону Кали.
- Хорошо. Нам не нужно привлекать лишнее внимание. – наконец отошел от стены, и повернулся в сторону спутницы он.
В некоторых углах помещения росли фосфоресцирующие грибы, а кое-где и прочие растения, чаще толстые и мокрые, но на вид все равно пропитанные опасными ядами. Все эти растения источали неприятный и обжигающий химический свет, но длина волны того света, то есть интенсивность излучения от расстояния, была крайне невелика, и обжигала кожу только совсем вплотную. Токсичные испарения там также присутствовали, но самому Соккону не вредили, ибо слишком активно их фильтровали легкие октолима. По скрипучей и ходящей ходуном лестнице наши герои спустились вниз, в помещение с чем-то вроде давно прогнивших ящиков, и оттуда устремились к едва заметной на фоне серых стен двери справа. Пусть этого еще не понимала девочка, Соккон был уверен, что каждая секунда промедления в выполнении его миссии может самым негативным образом сказаться на жизни убежища местных Хемир, особенно если преследователи его заранее знали, где сие место искать. Они оба должны были торопиться, если хотели упредить возможную будущую катастрофу.
С тяжелым скрипом отворив металлическую дверь усилиями только Соккона, ибо Кали, как и ожидалось, физически была сложена максимум на свой возраст и внешность, оба они, ловя носом уже более сырой и холодный воздух внутри, вышли в небольшой и узкий коридор, довольно темный без каких-либо источников света, но, что было видно по свету светящихся растений позади, явно уходящий развилкой куда-то влево и право. Темнота уже давно не причиняла неудобств всю жизнь прожившей в канализации Кали, животные глаза которой даже в этом плане не уступали глазам реальных животных, а то и вовсе их превосходили. Плюс к тому, Хемиры всегда могли использовать для ориентирования на местности животные нюх и слух. У Соккона, в этом плане, возможности были куда скромнее, даже учитывая его едва ли выраженные гены имтерда. Стоило ему зажечь в своей руке небольшой шарик света окто, как Кали прикрыла глаза рукой, пусть это не многим ей помогло – шарик, от руки Соккона, подлетел к самой ее голове, и там же остановился. Пропуская спутника вперед, девочка даже забыла, что это она должна была показывать ему дорогу, а не наоборот. Она чуть глупо посмотрела на него тогда, слегка недоумевающего от действий спутницы, явно пропуская ее вперед. Кали быстро поняла свою ошибку, возвращая на лицо улыбку, и, чуть смущенно, потирая макушку головы рукой, прошла вперед.
Ничего интересного в пути героев по тем узким и слегка влажным коридорам, к сожалению, не было. Где-то на стенах были отпечатки лап и даже рук, где-то протекали проходящие под потолком трубы, пахло там неприятной прелой сыростью, а Соккону там и вовсе было немного тяжело дышать от общей сдавленности воздуха. Только Кали чувствовала себя там словно рыба в воде, даже будучи похожей на мышь (не могу сказать, зачем я сделал такое уточнение). Она желала идти не перед Сокконом, а позади него, как прежде, но выбора у нее тогда еще, казалось, не было. Какое-то время назад, еще по пути к комнате с надписями, девочка попросила Соккона немного подождать ее, потому что забыла в убежище некий факел, наверняка сделанный из непростых подручных материалов ввиду отсутствия в канализации реальной ткани и масла. Когда она убегала, Соккон кинул ей вдогонку «нам не нужен факел», что девушка явно проигнорировала, позволяя спутнику окончательно убедиться, какую вещь та забыла в убежище на самом деле. А забыла она не взять вещь, а сделать вещь – попрощаться с сестрой. Пускай даже теперь она не слишком это скрывала.
- А у тебя есть сестра? – с большим интересом теперь, продолжая путь по коридору, оборачивалась к Соккону она.
- Да, есть. – однозначно ответил Соккон. – У меня есть и братья.
- Братья? – улыбалась любознательная девочка, явно наслаждаясь беседой с «кем-то новым» о «чем-то новом», по крайней мере в окружающей среде постоянного застоя.
- То же, что и сестры, только мужского пола. – дал своеобразное уточнение Соккон.
- Знаю, знаю. Отец Коллорин рассказывал нам об этом, и я сама читала об этом в книгах.
- У вас есть книги? – не понял Соккон.
- Иногда Отец приносит их с поверхности. А иногда мы сами их находим.
- Что за книги вы находите здесь?
- Это сложные книги. Они рассказывают о том, как работает эта канализация. Иногда попадаются очень старые книги, рассказывающие о всяких монстрах. Даже хорошо, что мы никогда не встречали здесь ничего подобного.
- И Отец учит вас чтению, письму и каллиграфии?
- Кали…чему? – все же дали осечку знания девушки.
- Искусству красивого письма. Как пример – те каракули на стенах тоже часть каллиграфии. Как и подписи, или росписи.
- О, нет. Мы просто пишем первое, что приходит в голову. А еще, иногда мы оставляем в туннелях послания для подруг. Они могут предупредить об опасности, или просто успокоить.
- Я заметил. – кивнул Соккон. – И все же, здесь нет других Хемир, кроме вас?
- Кажется нет. – задумалась Кали, все равно не глядя на дорогу. – А кто такие эти Сестры, которых мы ищем?
- Хотел бы я знать. – вздохнул Соккон. – Но ваш Отец счел их опасными, вот и все.
Не прекращая движения вперед, Соккон не прекращал и мыслей о недавних словах своего старого друга Кенна, на самом деле вызвавших в нем некоторое волнение и даже негодование. Он не слишком переживал за свою жизнь, на которую, по словам Гедыра, собирались покуситься Геллар и его компания. Проблема была в другом. С одной только своей былой мощью, Западный Военачальник имтердов уничтожил целую Восточную Сторону Света, к слову и принадлежавшую изначально роду Кацер. Но с тех пор прошли столетия, и Геллар уже наверняка обрел куда большую мощь. Единственный раз, когда Соккон видел его лично, то есть после последнего пожара в Кацере, на лице имтерда выделялись небольшие трещинки, а под самой кожей виднелись черные вены. Соккон уже и сам не помнил, узнавал ли он где-то об этом раньше, но Актонисы, каким был и Геллар, и каким был я, запирали все свое Первородное Пламя в одном теле, разрывая его связь с остальным миром, вылавливая из Алого Озера свою Душу, соединяя ее с материальным телом. Как минимум, для этого живое существо, желающее стать Актонисом, должно обладать властью над Белым Пламенем, Красным Пламенем, и Зеленым Пламенем (что и являются составляющими Алого Озера, то есть Мира Душ). Но все последние столетия Алое Озеро находится в Бездне Марконнор, поглощенной Черным Пламенем. Если Геллар стал Актонисом так же, как это сделал Архей Соккон, то есть я, он должен был пройти через саму Бездну, и почти что заразиться ее Черным Пламенем. Одной власти над столькими видами Первородного Пламени достаточно, чтобы ее обладатель по силам стал сравним с самими Клинками Власти. Но стоит Геллару получить Душу Россе со всем ее Белым Пламенем – он выйдет на уровень Правителя. Если, конечно, все это действительно работало так, как думал Соккон, и если Геллар вообще мог запереть в своем теле Душу Клинка Власти.
Но Соккон все еще не видел Геллара в роли своего врага. Что-то глубоко внутри него противилось мысли, что этот имтерд, уже многократно прославившийся среди всего человечества одним из самых ужасных злодеев, на самом деле был ему врагом. Больше голос сердца Соккона перебивался обыкновенной логикой и фактами, которым он тогда просто ничего не мог противопоставить. В первую очередь, это были факт уничтожения Гелларом земель Кацер, а также факт его соучастия в убийстве родителей Соккона. Его сердце спрашивало разум «участвовал ли на самом деле в первом пожаре Кацеры тот Геллар?», от чего разум вспоминал разговор Геллара и Думы, который Соккон слышал во время самого пожара, будучи без сознания, и который теперь легко вспоминал. Тогда сердце снова спрашивало «правда ли это было в памяти настоящего Соккона?», чего разум совсем не понимал, и на что не мог ответить.
В любом случае, если Геллар уже прибыл в канализацию, Соккону следовало избегать прямой встречи с ним, пока он точно сам во всем не разберется. Он не мог слепо верить знаниям, которые попадали в его голову из ниоткуда, и у которых буквально не было реальной основы. За любую ошибку он заплатил бы кровью всех своих близких и друзей, а этого он допустить не мог.
- Только что мы обошли заваленный туннель сверху. Но он все равно вел в тупик. – передвигаясь даже в небольшую припрыжку, весело уточняла Кали. – Скоро должен быть поворот направо, и оттуда мы, безопасным путем, доберемся до Сонной Зоны.
Пускай в коридоре и не было даже легкого ветерка, Соккону было там немного холодно, ибо одежда, предоставленная ему Кенном, оказалось явно неприспособленной к исследованию канализации, пускай и напоминала его повседневную. Новая рубаха уже была немного истрепана, обувь явно потерта, а штаны, в коленях, и вовсе были стерты до ниток, будто кто-то в них непрестанно молился…или делал что-то еще, о чем Соккон даже не пытался думать. Впрочем, даже я не могу объяснить, откуда Кенн взял эти вещи, для чего ранее они использовались, и почему тот хранил их у себя. В качестве оружия он отдал Соккону один из своих кривых и толстых скимитаров, все же довольно сомнительных при использовании лишь в одиночном виде. Изогнутое оружие никогда не было фаворитом Соккона при выборе в кузне, ибо всегда стоило дороже прямых мечей, и прямые колющие атаки ими проводить было куда тяжелее. Выбора ему, в этот раз, никто и вовсе не предоставил, и Кенн совсем не хотел расставаться со своим оружием, намекая на необходимость составления пары строго из двух одинаковых мечей, затем намекая и на собственную жадность. Одному ему во всей канализации никогда шибко не было нужно оружие, с его уровнем скрытности Бога Тьмы в постоянной темноте и мощью окто. Он просто любил со всеми спорить, и потому его никто не любил. Никто, кроме сестры, разумеется, с которой они все равно были разными, как олицетворяемые ими свет и тьма.
Без особого шума, нарушая окружающую тишину лишь звуком собственных шагов, наши герои, наконец, уперлись в стену, что первым заметил Соккон, но о чем, сначала, не сообщил спутнице, только перед самым столкновением заметив, что та смотрит не вперед, а назад. Она почти не спускала глаз с красивого, по мнению большинства окружавших его всю жизнь девушек, хорошо сложенного и благородного, разве что теперь грязного и неотесанного от обстоятельств, действительно приглянувшегося ей юноши. Не сказать, что это было заслугой лишь его внешности – Соккон производил большее впечатление на людей извечно умным лицом, хорошими манерами, и, тем более, всегда приятными чертами аристократа, каким он когда-то являлся. Но Кали, как вечная жительница подземелья, подобных тонкостей не понимала, и вовсе не личность Соккона тогда была ей в нем интересна. Просто-напросто, это был человек из другого мира, которого запертая в одних туннелях и коридорах девочка никогда не видела, но о котором слышала так много, что уже давно видела его лишь в своих мечтах, готовая отдать собственную жизнь за возможность взглянуть на прекрасное, как говорил Отец Коллорин, золотое солнце.
- Сложно сказать. – тихо кивнул Соккон, не показывая своего подозрительного вида наверняка хорошо чувствовавшему его взгляд даже спиной Кенну. – По крайней мере, она не из пугливых, и мне как раз нужно отблагодарить ее за доверие.
?
Глава 4: Мост.
Прошло довольно много времени, и Соккон, от скуки, уже начал рисовать на стенах забавные надписи теми же красителями, что лежали тут и там на полу, и которыми ранее пользовались местные Хемиры. В ожидании своей спутницы, что должна была стать его гидом по остальной канализации, он вдоль и поперек обошел все помещение, состоящее из двух небольших прямоугольных этажей, соединенных ржавой лестницей, и повсюду на стенах и полу усеянное мерцающими разноцветными надписями. Перечитав их, наверное, уже все, он даже стал мысленно разбирать по атомам состав зеленоватого, явно токсичного, мерцающего красителя, которым сам вписал на стене, между каракуль Хемир, пару своих изречений. Страшно было даже подумать, из каких опасных веществ местные жители гнали эту краску, и какие, очевидно, растения использовали для сего процесса. Все-таки, в этом не было ничего удивительного для хорошо разбирающегося в искусстве обитателя поверхности. Для создания красок люди часто используют давленные до однородной массы растения, даже используют кровь некоторых животных. Для создания рисовальных кисточек используют волосы или шерсть, а для письма используют перья. На секунду Соккон даже задумался, как и прежде невзначай, о потребительском характере человечества, использующем все вокруг себе во благо, даже если это переступает обыкновенную грань между миролюбием и жестокостью. Такие мысли для него были не редкостью, и недавнее пояснение Таргота о сущности всех Кацер вполне это оправдывали. Возможно, у имтердов изначально в крови была некая неприязнь к людям. Которая, правда, у самого Соккона и членов его семьи, если и была, то выражена была совсем немного.
Тогда же дверь в соседний туннель, через который Соккон и зашел в текущее помещение, отворилась с едва заметным скрипом, больше привлекая внимание «искусного художника» легкими потоками дунувшего от сквозняка в его сторону ветра, чем звуком. Конечно, никакого ветра даже в тех туннелях не было, и воздух там циркулировал, от больших залов и решеток с поверхности, крайне незаметно. Золотисто-белые волосы Соккона колыхнулись лишь на мгновение, но тут же вынудили его оторваться от своего занятия, и повернуть голову в сторону двери. Он ждал этого уже довольно долго, даже забыв в ожидании прежнее волнение, и был только рад вернуться к делам насущным. Или, вернее сказать, он был вынужден это сделать, что, в целом, сути дела не меняло. Ему хотелось разобраться с этим как можно скорее.
- Ты немного задержалась. – вытирая измазанные в краске два пальца правой руки о шершавую стену, или закрашивая ими свои тем более странные рисунки, обратился к быстро выходящей из двери веселой девочке Соккон. – Не могла уговорить сестру не переживать?
- Она все равно будет. Она же моя сестра. – весело хихикая, протискиваясь в проем слишком тяжелой для нее двери, проскочила внутрь помещения девочка-мышь Кали.
Соккон уже понял, что всю краску с пальцев ему не оттереть, и уже начал печально крутить ими перед собой, думая, не привлечет ли их легкое мерцание внимание врага в остальной канализации. С самого начала в его планах было просто смыть краску, и он был уверен, что ему еще придется проходить дальше по местам с водой, как во всех прочих частях канализации, где он уже бывал. Теперь он был не совсем уверен, что эту краску вообще можно было смыть, ибо ощущения от ее касания кожи были как минимум неприятны, и говорили о некоторой кислотности красителя. Пускай даже самой незначительной.
- Краска отмывается обычной водой. – уже подошла совсем близко к Соккону Кали.
- Хорошо. Нам не нужно привлекать лишнее внимание. – наконец отошел от стены, и повернулся в сторону спутницы он.
В некоторых углах помещения росли фосфоресцирующие грибы, а кое-где и прочие растения, чаще толстые и мокрые, но на вид все равно пропитанные опасными ядами. Все эти растения источали неприятный и обжигающий химический свет, но длина волны того света, то есть интенсивность излучения от расстояния, была крайне невелика, и обжигала кожу только совсем вплотную. Токсичные испарения там также присутствовали, но самому Соккону не вредили, ибо слишком активно их фильтровали легкие октолима. По скрипучей и ходящей ходуном лестнице наши герои спустились вниз, в помещение с чем-то вроде давно прогнивших ящиков, и оттуда устремились к едва заметной на фоне серых стен двери справа. Пусть этого еще не понимала девочка, Соккон был уверен, что каждая секунда промедления в выполнении его миссии может самым негативным образом сказаться на жизни убежища местных Хемир, особенно если преследователи его заранее знали, где сие место искать. Они оба должны были торопиться, если хотели упредить возможную будущую катастрофу.
С тяжелым скрипом отворив металлическую дверь усилиями только Соккона, ибо Кали, как и ожидалось, физически была сложена максимум на свой возраст и внешность, оба они, ловя носом уже более сырой и холодный воздух внутри, вышли в небольшой и узкий коридор, довольно темный без каких-либо источников света, но, что было видно по свету светящихся растений позади, явно уходящий развилкой куда-то влево и право. Темнота уже давно не причиняла неудобств всю жизнь прожившей в канализации Кали, животные глаза которой даже в этом плане не уступали глазам реальных животных, а то и вовсе их превосходили. Плюс к тому, Хемиры всегда могли использовать для ориентирования на местности животные нюх и слух. У Соккона, в этом плане, возможности были куда скромнее, даже учитывая его едва ли выраженные гены имтерда. Стоило ему зажечь в своей руке небольшой шарик света окто, как Кали прикрыла глаза рукой, пусть это не многим ей помогло – шарик, от руки Соккона, подлетел к самой ее голове, и там же остановился. Пропуская спутника вперед, девочка даже забыла, что это она должна была показывать ему дорогу, а не наоборот. Она чуть глупо посмотрела на него тогда, слегка недоумевающего от действий спутницы, явно пропуская ее вперед. Кали быстро поняла свою ошибку, возвращая на лицо улыбку, и, чуть смущенно, потирая макушку головы рукой, прошла вперед.
Ничего интересного в пути героев по тем узким и слегка влажным коридорам, к сожалению, не было. Где-то на стенах были отпечатки лап и даже рук, где-то протекали проходящие под потолком трубы, пахло там неприятной прелой сыростью, а Соккону там и вовсе было немного тяжело дышать от общей сдавленности воздуха. Только Кали чувствовала себя там словно рыба в воде, даже будучи похожей на мышь (не могу сказать, зачем я сделал такое уточнение). Она желала идти не перед Сокконом, а позади него, как прежде, но выбора у нее тогда еще, казалось, не было. Какое-то время назад, еще по пути к комнате с надписями, девочка попросила Соккона немного подождать ее, потому что забыла в убежище некий факел, наверняка сделанный из непростых подручных материалов ввиду отсутствия в канализации реальной ткани и масла. Когда она убегала, Соккон кинул ей вдогонку «нам не нужен факел», что девушка явно проигнорировала, позволяя спутнику окончательно убедиться, какую вещь та забыла в убежище на самом деле. А забыла она не взять вещь, а сделать вещь – попрощаться с сестрой. Пускай даже теперь она не слишком это скрывала.
- А у тебя есть сестра? – с большим интересом теперь, продолжая путь по коридору, оборачивалась к Соккону она.
- Да, есть. – однозначно ответил Соккон. – У меня есть и братья.
- Братья? – улыбалась любознательная девочка, явно наслаждаясь беседой с «кем-то новым» о «чем-то новом», по крайней мере в окружающей среде постоянного застоя.
- То же, что и сестры, только мужского пола. – дал своеобразное уточнение Соккон.
- Знаю, знаю. Отец Коллорин рассказывал нам об этом, и я сама читала об этом в книгах.
- У вас есть книги? – не понял Соккон.
- Иногда Отец приносит их с поверхности. А иногда мы сами их находим.
- Что за книги вы находите здесь?
- Это сложные книги. Они рассказывают о том, как работает эта канализация. Иногда попадаются очень старые книги, рассказывающие о всяких монстрах. Даже хорошо, что мы никогда не встречали здесь ничего подобного.
- И Отец учит вас чтению, письму и каллиграфии?
- Кали…чему? – все же дали осечку знания девушки.
- Искусству красивого письма. Как пример – те каракули на стенах тоже часть каллиграфии. Как и подписи, или росписи.
- О, нет. Мы просто пишем первое, что приходит в голову. А еще, иногда мы оставляем в туннелях послания для подруг. Они могут предупредить об опасности, или просто успокоить.
- Я заметил. – кивнул Соккон. – И все же, здесь нет других Хемир, кроме вас?
- Кажется нет. – задумалась Кали, все равно не глядя на дорогу. – А кто такие эти Сестры, которых мы ищем?
- Хотел бы я знать. – вздохнул Соккон. – Но ваш Отец счел их опасными, вот и все.
Не прекращая движения вперед, Соккон не прекращал и мыслей о недавних словах своего старого друга Кенна, на самом деле вызвавших в нем некоторое волнение и даже негодование. Он не слишком переживал за свою жизнь, на которую, по словам Гедыра, собирались покуситься Геллар и его компания. Проблема была в другом. С одной только своей былой мощью, Западный Военачальник имтердов уничтожил целую Восточную Сторону Света, к слову и принадлежавшую изначально роду Кацер. Но с тех пор прошли столетия, и Геллар уже наверняка обрел куда большую мощь. Единственный раз, когда Соккон видел его лично, то есть после последнего пожара в Кацере, на лице имтерда выделялись небольшие трещинки, а под самой кожей виднелись черные вены. Соккон уже и сам не помнил, узнавал ли он где-то об этом раньше, но Актонисы, каким был и Геллар, и каким был я, запирали все свое Первородное Пламя в одном теле, разрывая его связь с остальным миром, вылавливая из Алого Озера свою Душу, соединяя ее с материальным телом. Как минимум, для этого живое существо, желающее стать Актонисом, должно обладать властью над Белым Пламенем, Красным Пламенем, и Зеленым Пламенем (что и являются составляющими Алого Озера, то есть Мира Душ). Но все последние столетия Алое Озеро находится в Бездне Марконнор, поглощенной Черным Пламенем. Если Геллар стал Актонисом так же, как это сделал Архей Соккон, то есть я, он должен был пройти через саму Бездну, и почти что заразиться ее Черным Пламенем. Одной власти над столькими видами Первородного Пламени достаточно, чтобы ее обладатель по силам стал сравним с самими Клинками Власти. Но стоит Геллару получить Душу Россе со всем ее Белым Пламенем – он выйдет на уровень Правителя. Если, конечно, все это действительно работало так, как думал Соккон, и если Геллар вообще мог запереть в своем теле Душу Клинка Власти.
Но Соккон все еще не видел Геллара в роли своего врага. Что-то глубоко внутри него противилось мысли, что этот имтерд, уже многократно прославившийся среди всего человечества одним из самых ужасных злодеев, на самом деле был ему врагом. Больше голос сердца Соккона перебивался обыкновенной логикой и фактами, которым он тогда просто ничего не мог противопоставить. В первую очередь, это были факт уничтожения Гелларом земель Кацер, а также факт его соучастия в убийстве родителей Соккона. Его сердце спрашивало разум «участвовал ли на самом деле в первом пожаре Кацеры тот Геллар?», от чего разум вспоминал разговор Геллара и Думы, который Соккон слышал во время самого пожара, будучи без сознания, и который теперь легко вспоминал. Тогда сердце снова спрашивало «правда ли это было в памяти настоящего Соккона?», чего разум совсем не понимал, и на что не мог ответить.
В любом случае, если Геллар уже прибыл в канализацию, Соккону следовало избегать прямой встречи с ним, пока он точно сам во всем не разберется. Он не мог слепо верить знаниям, которые попадали в его голову из ниоткуда, и у которых буквально не было реальной основы. За любую ошибку он заплатил бы кровью всех своих близких и друзей, а этого он допустить не мог.
- Только что мы обошли заваленный туннель сверху. Но он все равно вел в тупик. – передвигаясь даже в небольшую припрыжку, весело уточняла Кали. – Скоро должен быть поворот направо, и оттуда мы, безопасным путем, доберемся до Сонной Зоны.
Пускай в коридоре и не было даже легкого ветерка, Соккону было там немного холодно, ибо одежда, предоставленная ему Кенном, оказалось явно неприспособленной к исследованию канализации, пускай и напоминала его повседневную. Новая рубаха уже была немного истрепана, обувь явно потерта, а штаны, в коленях, и вовсе были стерты до ниток, будто кто-то в них непрестанно молился…или делал что-то еще, о чем Соккон даже не пытался думать. Впрочем, даже я не могу объяснить, откуда Кенн взял эти вещи, для чего ранее они использовались, и почему тот хранил их у себя. В качестве оружия он отдал Соккону один из своих кривых и толстых скимитаров, все же довольно сомнительных при использовании лишь в одиночном виде. Изогнутое оружие никогда не было фаворитом Соккона при выборе в кузне, ибо всегда стоило дороже прямых мечей, и прямые колющие атаки ими проводить было куда тяжелее. Выбора ему, в этот раз, никто и вовсе не предоставил, и Кенн совсем не хотел расставаться со своим оружием, намекая на необходимость составления пары строго из двух одинаковых мечей, затем намекая и на собственную жадность. Одному ему во всей канализации никогда шибко не было нужно оружие, с его уровнем скрытности Бога Тьмы в постоянной темноте и мощью окто. Он просто любил со всеми спорить, и потому его никто не любил. Никто, кроме сестры, разумеется, с которой они все равно были разными, как олицетворяемые ими свет и тьма.
Без особого шума, нарушая окружающую тишину лишь звуком собственных шагов, наши герои, наконец, уперлись в стену, что первым заметил Соккон, но о чем, сначала, не сообщил спутнице, только перед самым столкновением заметив, что та смотрит не вперед, а назад. Она почти не спускала глаз с красивого, по мнению большинства окружавших его всю жизнь девушек, хорошо сложенного и благородного, разве что теперь грязного и неотесанного от обстоятельств, действительно приглянувшегося ей юноши. Не сказать, что это было заслугой лишь его внешности – Соккон производил большее впечатление на людей извечно умным лицом, хорошими манерами, и, тем более, всегда приятными чертами аристократа, каким он когда-то являлся. Но Кали, как вечная жительница подземелья, подобных тонкостей не понимала, и вовсе не личность Соккона тогда была ей в нем интересна. Просто-напросто, это был человек из другого мира, которого запертая в одних туннелях и коридорах девочка никогда не видела, но о котором слышала так много, что уже давно видела его лишь в своих мечтах, готовая отдать собственную жизнь за возможность взглянуть на прекрасное, как говорил Отец Коллорин, золотое солнце.
