Это местный агроном, - приказал начальник. Анисимов быстро нашел общий язык с агрономом. Саюн, наблюдая, как мужчины ведут непринужденную беседу, поймал себя на мысли, что находится на какой-то райкомовской летучке, а не на боевом выходе. Летучка это или нет, но командир получил необходимую информацию. Продукты в селе были, но просто так их отдавать вряд-ли кто захочет. Дроздовский, как бы случайно назвал фамилии тех односельчан, у которых родственники служили в полиции или других немецких учреждениях, или же прятались в лесу, поддерживая националистические движения, но только не польского толка. Если у них экспроприируют немного продуктов, население Гуты возмущаться не станет. И чем этот Дроздовский не староста? Разве, что в другую сторону. Имея такие сведения Анисимов, распределил партизан по нужным адресам. Напутствие Олега Геннадиевича для его группы, не совсем понравились старшине. Он напомнил парням, что фашисты и их пособники не останавливались не перед чем, уничтожая еврейское население города и поэтому пусть никто из них не питает особой жалости к родственникам полицаев. Воевать с гражданскими, Саюн не привык. Зато решительное выражение лица Анджея его беспокоило. Этот, на фоне домашней трагедии, мог наделать глупостей.
В первом доме, куда они зашли, проживала семья украинского националиста. Пока его парни шарили по подвалу и сараям в поисках продовольствия, он, напустив на себя вид сурового начальника, хотел застращать семейку буржуазного националиста. Не сильно получилось. Мамаша, завидев незнакомцев в своем дворе, выскочила из хаты и стала кричать на всю улицу, будто-бы к ней пришли не красные партизаны, а какие-то грабители. Хотя методы у них с бандитами были одинаковы, а вот повод разный. От этого женщине легче не стало. Ей начала вторить и молодица. Анджей не сдержался и схватился за винтовку. Это он сделал, конечно, зря. Та, что моложе, принесла грудного ребенка и теперь требовала, чтобы ее застрелили вместе с малышом, чтобы тот без мамки не мучился. Уж, коль у партизан сил не хватает справиться с мужем, то пусть стреляют в нее. У Анджея было, что ответить, но у местных баб, своя, правда. Паны были, товарищи тоже, сейчас господа, а только вот при всех властях людишки с оружием лазили по подвалам желая чем-то поживиться. Понятное дело, что стрелять в украинок никто не собирался, к тому же по докладу Давида и взять у них было не чего. В общем только наделали шума и привлекли к себе внимание. Под этот аккомпанемент женских криков перешли к другому дому, где должен был проживать полицай. Подворье побогаче. Сразу видно, что здесь живет зажиточная семья. Было что взять в подвале и кладовой. Давид довольный заполнял кошелки различной снедью. Молодая женщина испуганно забилась в углу, наблюдая за действиями грабителей. Что послужило причиной перебранки домохозяйки с Анджеем, старшина не уследил. Хозяйка, что-то сказала партизану по-польски и тот моментально начал кричать. Нервы у молодого человека, что говориться «ни к черту». Полька тоже в ответ не молчала. Анджей в порыве гнева подбежал к семейным фотографиям висевших на стене под рамкой и вытащил оттуда фото, на котором счастливая домохозяйка стояла в обнимку с мужчиной, облаченным в форму вспомогательной полиции. Неопровержимое доказательство того, что они зашли в дом к жене полицая. «Шума» были причастны к зверствам в местном гетто, где погибла возлюбленная парня. Желание отомстить и напутственные слова командира отряда толкали Анджея на более решительные действия. Он схватил женщину за руку и собирался вытащить ее во двор. Для польки ситуация складывалась не лучшим образом. Давид, услышав громкую перебранку, прошмыгнул в светлицу и взял со стола фото, которое служило главной уликой для его товарища, который хотел расправиться с женой ненавистного прислужника фашистов.
-Точно полицай, - подтвердил парнишка принадлежность мужчины, изображенного на фотографии, к шуцманшафту. Но в интонации произнесенных слов, не было ни какой злости или ненависти к хозяйке дома, скорее даже скрытое сожаление. Саюн, ради интереса взял в свои руки фото. Черт подери! На него смотрел улыбающийся Чижов. Неужели такое могло быть? Хотя, там, в балке за городом, где он прятался от погони, старшина видел Гришку и именно в такой форме. Не устоял, сломался и в результате чего, перешел на сторону врага. Такое случалось со многими. Кто-то шел служить гитлеровцам из-за классовой ненависти, которую питали к большевикам, другие одурманенные пропагандой, а большинство по одной простой причине, чтобы выжить. Он не думал, что Гриша был тайным врагом советской власти. Скорее не идеология, а житейские обстоятельства заставили сделать его этот шаг. Если бы Гришка ненавидел существующий в стране строй, то, не задумываясь, выдал Саюна полицаям, так ведь промолчал. Считай, рисковал собой, чтобы спасти старшину. И здесь он пустил корни. Женился, обзавелся хозяйством. Думал, что сможет отсидеться. Но не вышло. Сейчас этот еврейский юноша с обезумившими глазами, застрелит его жену и при этом у него не дрогнет рука, и весь мир Чижова рухнет. Не останется у него спокойной жизни, только пепел в душе, как у этих юнцов. И ведь при желании всех можно понять. Еврейских парней желающих мести, польку нашедшую свое женское счастье и самого Чижова, поменявшего понятие Родины на сытую жизнь. Не прав Гришка. А если он сейчас не остановит Анджея, то и сам будет ходить «с камнем на душе».
-Анджей, отпусти ее, - твердо и достаточно громко произнес Петрович. Его требование услышали все.
-Что? – не поверил своим ушам партизан. Давид с интересом посмотрел на старшего товарища.
-Отпусти хозяйку. Негоже нам с бабами воевать.
-Да ты хоть знаешь, кто она? – писклявым голоском возмутился лесной мститель, позволив себе фамильярно перейти на ты к старшему товарищу.
-Она жена полицая. Ты разве не знаешь, что они сделали с евреями в Сарнах? Мою возлюбленную насиловали по очереди, такие как ее муженек, а потом, удовлетворив свои животные инстинкты, просто убили, - напомнил Анджей присутствующим о своей истории.
-Но ведь это была не она, - попытался аргументировать свое требование Петрович.
-Если попадется мне на пути шуцман, то убью без колебаний. Они убивают наших близких, то почему этого не можем делать мы? Пусть знают и боятся, что кара за содеянное зло может настигнуть не только их самих, но и родственников. Может это их остановит? Око за око, зуб за зуб. Ведь об этом говорил товарищ Анисимов? – теперь Анджей обращался уже в сторону Давида, ища у него моральную поддержку своим действиям. Парнишка виновато кивнул головой. Попробуй тут не согласись! У самого подобная история приключилась.
-Если мы начнем террор против женщин и стариков, то кем станем сами? Чем мы будем отличаться от фашистов? – не сдавался Саюн.
-Ты, старшина не путай невинных стариков с этими, - он кивнул в сторону Стефании.
-Ты думаешь, она ничего не знает или не поддерживает своего муженька? Смотри, как они расцвели на нашем горе, - обвел он рукой горницу, желая чтобы товарищи, обратили внимание на достаток в доме.
-Именно они в свое время стреляли нашим людям в спину, а теперь с хлебом - солью встречают оккупанта, - оправдывал свое решение расстрелять женщину Анджей. Насчет того, что стрелять в спину, Саюн был с ним согласен. Это он уже проходил, но не с полькой конкретно.
-Все равно нельзя. Село польское, а ты еврей, а я русский. Если мы начнем молодых женщин стрелять, то, что поляки о нас подумают? – зашел Петрович с другой стороны, так сказать, с этнической.
-Какая разница кто мы по национальности? Тут один признак, ты или с врагом или за Родину! – безапелляционно заявил парень.
-Вот именно, - неожиданно согласился старшина.
-Для меня понятие Родина это одно, а у них оно может быть другим. Вот, что для тебя Родина? – удерживал Саюн молодого человека от поспешных выводов.
-Земля, обычаи, семейные устои, дух предков, справедливость, в конце концов, - немного растерялся Анджей, не зная как правильно сформулировать такое объемное понятие.
-А теперь, сам подумай, как мыслит эта женщина? Она воспитывалась в польской католической семье. Жила на своей земле и училась в польской школе. С детства ей прививали понятия, что Польша превыше всего, а тут пришла Советская власть и сказала, что все, что ты впитал с молоком матери теперь неправильно. Земля принадлежит народу, вера в Бога это неправильно и нет больше Великой Польши, а есть Советский Союз, - высказал крамольные понятия старшина. Анджей от таких слов лишился дара речи.
-О чем ты говоришь? Так могут рассуждать только буржуазные недобитки. Как ты вообще попал в отряд? Товарищ Анисимов знает о твоих взглядах? – насторожился Анджей.
-В отряд я попал из концентрационного лагеря военнопленных, а туда из окружения. В отличие от многих, не просто говорил красивые правильные слова, а еще и воевал с фашистами. И я прекрасно понимаю, что если мы начнем расстреливать мирное население, то больше никто нам ничего не даст. Местные еще не совсем привыкли к новой власти, а тут мы их начнем убивать за то, что сами не смогли их защитить.
-К Советской власти не привыкли, зато фашистскую быстро приняли. Не чего таких жалеть. А твои высказывания дурно пахнут. Уж не скрытый ли ты враг народа? – ощетинился словно еж, молодой еврей.
-Жену полицая защищаешь, всяких предателей оправдываешь. Завтра скажешь, что и с евреями ничего страшного не произошло.
-Никого я не защищаю. Ты из меня не делай врага народа. Я всего лишь против того, чтобы с бабами воевать. У этой муж полицай, у соседки супруг бандеровец. Давай начнем их расстреливать. Чего только их? Фашисты ведь никого не жалели? Не стариков, ни детей. Пойдем к соседке, и пальнешь ее, старуху и дитя новорожденное. Почему нет? Ты же сам говорил, что никому пощады не давать. А кто из ребенка вырастет? Второй бандеровец, который захочет отомстить советской власти за убитую мамку. И как можно разорвать этот порочный круг? Они будут убивать наших детей, а мы их. В чем разница? Как можно будет отличить тебя, от того же «шума»? У всех руки по локоть в крови, - разозлился Петрович на собеседника, так жаждущего чужой крови.
-Интересно ты мыслишь. Красных партизан в один ряд с фашистами поставил, - сделал свой вывод из сказанного Анджей.
-Ты мне 58 статью не шей! Молод еще! – возмутился Петрович.
-Буду вынужден обо всем доложить командиру, - предупредил молодой человек старшину о своих дальнейших действиях.
-Можешь докладывать, - нервничал Саюн. И зачем он вступился за эту полячку? Кто его просил? Теперь все его слова перевернут с ног на голову и начнут раскручивать как врага народа. Это так модно стало последнее время. Все время готовились к войне, а в итоге оказались не готовы. И кто виноват? Виновных если не найдут, то назначат. Сейчас под эту волну борьбы с предателями и трусами главное не попасть. Он до сих пор помнил, как его допрашивал начальник разведки, бывший районный милиционер Бураков. Вопросы задавал так вкрадчиво, а сам все в глаза смотрел, будто в них можно было прочесть врет он или нет. Тогда Саюну бояться было нечего, говорил, все как было. Сейчас придется юлить. Нельзя чтобы кто-нибудь узнал, что он знаком с мужем этой полячки. Тогда обвинят в связях с полицаями, а это опасно. И зачем он ввязался в это дело? Чижов уже все равно своим не станет, а Саюна врагом народа сделают.
Анджей отпустил Стефанию и демонстративно вышел во двор. Петрович и Давид вытащили к воротам экспроприированные продукты. А тут и Дугинов на телеге подоспел. Анисимов был настоящим хозяйственником. Продовольствие у недругов советской власти изъяли, а еще в придачу и транспортными средствами разжились. Сергей Иванович собрал по дороге и остальные группы партизан, действовавших по самостоятельному плану. В центре села сформировали колонну и потянулись в сторону лесного массива. Старшина плелся рядом с телегой, придерживаясь рукой за ее борт. Он бросал косые взгляды на Анджея, который демонстративно отвернулся от Петровича и смотрел на первые две телеги, на которых находилось начальство партизанского отряда. Решает, как меня сдать, - подумал про себя военный. Они не успели достигнуть опушки леса, когда раздался гул и в небе появился самолет разведчик. Партизаны удивленно подняли головы вверх, сопровождая взглядами самолет. Воздушное судно сделало несколько кругов над обозом. Лошади нервно фыркали, переходя с обычного шага на движение рысью.
-Вижу крест, но он какой-то странный, - поделился результатами наблюдений возница.
-Синий, с красным кругом внутри, - пожимал плечами Сергей Иванович.
-Это словак, - уверенно произнес старшина, будучи наслышанным о дислокации словацких самолетов на аэродроме в Сарнах.
-Может, пронесет, коль не немец? – питал иллюзорные надежды старый партизан.
-Как же, пронесет. Он четко нас приметил и сейчас доложит куда следует. Жди теперь беды. Староста сбежал, а теперь и этот летающий гад. Искать нас будут. Немцы это так не оставят, - посмел высказать и свое мнение Саюн. Колонна заскочила под кроны деревьев, и самолет, потеряв из вида лесных мстителей, покинул этот район. Телеги остановились. Анисимов, обеспокоенный появлением воздушного разведчика созвал маленькое совещание младших командиров. Пользуясь, случаем, Анджей побежал с докладом к Анисимову. Старшина нервно смотрел, как молодой еврей пытался, наябедничать Олегу Геннадиевичу на своего старшего товарища. Бывший партийный руководитель района поманил Петровича к себе рукой. Все-таки настучал, - вздохнул военный и понуро поплелся к Олегу Геннадиевичу.
-Что думаешь? – кратко поинтересовался Анисимов.
-Думаю, что негоже красным партизанам с бабами воевать, если они даже родственники врагов советской власти, - не отступил от своей позиции старшина.
-Ты о чем это? – искренне удивился командир отряда.
-Так вы же меня по поводу жалобы Анджея вызывали? – не понял такого удивления мужчина. Анисимов посмотрел в сторону молодого еврея и пренебрежительно махнул рукой.
-Об этом потом поговорим.
-Я бы дело в долгий ящик не откладывал, - заметил начальник разведки, за чью спину спрятался молодой жалобщик. Анисимов будто-бы и не услышал слова своего заместителя.
-Что по вопросу самолета скажешь? Чего нам ждать от его полета? – продолжил командир. У старшины отлегло от сердца.
-Разведчик нас заметил. Не зря он круги нарезал. Значит, и доложил куда следует. Впрочем, это и староста сам сделает. Его ведь мы не поймали? В этом случае по нашему следу вышлют погоню. Следов-то за нами предостаточно, - кивнул Петрович на груженные продовольствием телеги.
-Вот и я так думаю. Мы сами можем их на отряд вывести. Необходимо обмануть противника. Возьмешь две подводы и со своей группой двинешься в сторону Михайловки, - по-деловому заговорил Анисимов, доставая из планшета карту.
-Зови сюда деда Дугинова. Он лес лучше знает. Будет тебе проводником.
Пока Петрович ходил за Сергеем Ивановичем начальник разведки позволил высказать и свое мнение.
-Не спешишь ли ты Олег Геннадиевич поручать ему такое дело? Тут ведь на старшину сигнал поступил. Проверить бы не мешало.
-Это твоя работа Юрий Валерьевич, - согласился Анисимов.
В первом доме, куда они зашли, проживала семья украинского националиста. Пока его парни шарили по подвалу и сараям в поисках продовольствия, он, напустив на себя вид сурового начальника, хотел застращать семейку буржуазного националиста. Не сильно получилось. Мамаша, завидев незнакомцев в своем дворе, выскочила из хаты и стала кричать на всю улицу, будто-бы к ней пришли не красные партизаны, а какие-то грабители. Хотя методы у них с бандитами были одинаковы, а вот повод разный. От этого женщине легче не стало. Ей начала вторить и молодица. Анджей не сдержался и схватился за винтовку. Это он сделал, конечно, зря. Та, что моложе, принесла грудного ребенка и теперь требовала, чтобы ее застрелили вместе с малышом, чтобы тот без мамки не мучился. Уж, коль у партизан сил не хватает справиться с мужем, то пусть стреляют в нее. У Анджея было, что ответить, но у местных баб, своя, правда. Паны были, товарищи тоже, сейчас господа, а только вот при всех властях людишки с оружием лазили по подвалам желая чем-то поживиться. Понятное дело, что стрелять в украинок никто не собирался, к тому же по докладу Давида и взять у них было не чего. В общем только наделали шума и привлекли к себе внимание. Под этот аккомпанемент женских криков перешли к другому дому, где должен был проживать полицай. Подворье побогаче. Сразу видно, что здесь живет зажиточная семья. Было что взять в подвале и кладовой. Давид довольный заполнял кошелки различной снедью. Молодая женщина испуганно забилась в углу, наблюдая за действиями грабителей. Что послужило причиной перебранки домохозяйки с Анджеем, старшина не уследил. Хозяйка, что-то сказала партизану по-польски и тот моментально начал кричать. Нервы у молодого человека, что говориться «ни к черту». Полька тоже в ответ не молчала. Анджей в порыве гнева подбежал к семейным фотографиям висевших на стене под рамкой и вытащил оттуда фото, на котором счастливая домохозяйка стояла в обнимку с мужчиной, облаченным в форму вспомогательной полиции. Неопровержимое доказательство того, что они зашли в дом к жене полицая. «Шума» были причастны к зверствам в местном гетто, где погибла возлюбленная парня. Желание отомстить и напутственные слова командира отряда толкали Анджея на более решительные действия. Он схватил женщину за руку и собирался вытащить ее во двор. Для польки ситуация складывалась не лучшим образом. Давид, услышав громкую перебранку, прошмыгнул в светлицу и взял со стола фото, которое служило главной уликой для его товарища, который хотел расправиться с женой ненавистного прислужника фашистов.
-Точно полицай, - подтвердил парнишка принадлежность мужчины, изображенного на фотографии, к шуцманшафту. Но в интонации произнесенных слов, не было ни какой злости или ненависти к хозяйке дома, скорее даже скрытое сожаление. Саюн, ради интереса взял в свои руки фото. Черт подери! На него смотрел улыбающийся Чижов. Неужели такое могло быть? Хотя, там, в балке за городом, где он прятался от погони, старшина видел Гришку и именно в такой форме. Не устоял, сломался и в результате чего, перешел на сторону врага. Такое случалось со многими. Кто-то шел служить гитлеровцам из-за классовой ненависти, которую питали к большевикам, другие одурманенные пропагандой, а большинство по одной простой причине, чтобы выжить. Он не думал, что Гриша был тайным врагом советской власти. Скорее не идеология, а житейские обстоятельства заставили сделать его этот шаг. Если бы Гришка ненавидел существующий в стране строй, то, не задумываясь, выдал Саюна полицаям, так ведь промолчал. Считай, рисковал собой, чтобы спасти старшину. И здесь он пустил корни. Женился, обзавелся хозяйством. Думал, что сможет отсидеться. Но не вышло. Сейчас этот еврейский юноша с обезумившими глазами, застрелит его жену и при этом у него не дрогнет рука, и весь мир Чижова рухнет. Не останется у него спокойной жизни, только пепел в душе, как у этих юнцов. И ведь при желании всех можно понять. Еврейских парней желающих мести, польку нашедшую свое женское счастье и самого Чижова, поменявшего понятие Родины на сытую жизнь. Не прав Гришка. А если он сейчас не остановит Анджея, то и сам будет ходить «с камнем на душе».
-Анджей, отпусти ее, - твердо и достаточно громко произнес Петрович. Его требование услышали все.
-Что? – не поверил своим ушам партизан. Давид с интересом посмотрел на старшего товарища.
-Отпусти хозяйку. Негоже нам с бабами воевать.
-Да ты хоть знаешь, кто она? – писклявым голоском возмутился лесной мститель, позволив себе фамильярно перейти на ты к старшему товарищу.
-Она жена полицая. Ты разве не знаешь, что они сделали с евреями в Сарнах? Мою возлюбленную насиловали по очереди, такие как ее муженек, а потом, удовлетворив свои животные инстинкты, просто убили, - напомнил Анджей присутствующим о своей истории.
-Но ведь это была не она, - попытался аргументировать свое требование Петрович.
-Если попадется мне на пути шуцман, то убью без колебаний. Они убивают наших близких, то почему этого не можем делать мы? Пусть знают и боятся, что кара за содеянное зло может настигнуть не только их самих, но и родственников. Может это их остановит? Око за око, зуб за зуб. Ведь об этом говорил товарищ Анисимов? – теперь Анджей обращался уже в сторону Давида, ища у него моральную поддержку своим действиям. Парнишка виновато кивнул головой. Попробуй тут не согласись! У самого подобная история приключилась.
-Если мы начнем террор против женщин и стариков, то кем станем сами? Чем мы будем отличаться от фашистов? – не сдавался Саюн.
-Ты, старшина не путай невинных стариков с этими, - он кивнул в сторону Стефании.
-Ты думаешь, она ничего не знает или не поддерживает своего муженька? Смотри, как они расцвели на нашем горе, - обвел он рукой горницу, желая чтобы товарищи, обратили внимание на достаток в доме.
-Именно они в свое время стреляли нашим людям в спину, а теперь с хлебом - солью встречают оккупанта, - оправдывал свое решение расстрелять женщину Анджей. Насчет того, что стрелять в спину, Саюн был с ним согласен. Это он уже проходил, но не с полькой конкретно.
-Все равно нельзя. Село польское, а ты еврей, а я русский. Если мы начнем молодых женщин стрелять, то, что поляки о нас подумают? – зашел Петрович с другой стороны, так сказать, с этнической.
-Какая разница кто мы по национальности? Тут один признак, ты или с врагом или за Родину! – безапелляционно заявил парень.
-Вот именно, - неожиданно согласился старшина.
-Для меня понятие Родина это одно, а у них оно может быть другим. Вот, что для тебя Родина? – удерживал Саюн молодого человека от поспешных выводов.
-Земля, обычаи, семейные устои, дух предков, справедливость, в конце концов, - немного растерялся Анджей, не зная как правильно сформулировать такое объемное понятие.
-А теперь, сам подумай, как мыслит эта женщина? Она воспитывалась в польской католической семье. Жила на своей земле и училась в польской школе. С детства ей прививали понятия, что Польша превыше всего, а тут пришла Советская власть и сказала, что все, что ты впитал с молоком матери теперь неправильно. Земля принадлежит народу, вера в Бога это неправильно и нет больше Великой Польши, а есть Советский Союз, - высказал крамольные понятия старшина. Анджей от таких слов лишился дара речи.
-О чем ты говоришь? Так могут рассуждать только буржуазные недобитки. Как ты вообще попал в отряд? Товарищ Анисимов знает о твоих взглядах? – насторожился Анджей.
-В отряд я попал из концентрационного лагеря военнопленных, а туда из окружения. В отличие от многих, не просто говорил красивые правильные слова, а еще и воевал с фашистами. И я прекрасно понимаю, что если мы начнем расстреливать мирное население, то больше никто нам ничего не даст. Местные еще не совсем привыкли к новой власти, а тут мы их начнем убивать за то, что сами не смогли их защитить.
-К Советской власти не привыкли, зато фашистскую быстро приняли. Не чего таких жалеть. А твои высказывания дурно пахнут. Уж не скрытый ли ты враг народа? – ощетинился словно еж, молодой еврей.
-Жену полицая защищаешь, всяких предателей оправдываешь. Завтра скажешь, что и с евреями ничего страшного не произошло.
-Никого я не защищаю. Ты из меня не делай врага народа. Я всего лишь против того, чтобы с бабами воевать. У этой муж полицай, у соседки супруг бандеровец. Давай начнем их расстреливать. Чего только их? Фашисты ведь никого не жалели? Не стариков, ни детей. Пойдем к соседке, и пальнешь ее, старуху и дитя новорожденное. Почему нет? Ты же сам говорил, что никому пощады не давать. А кто из ребенка вырастет? Второй бандеровец, который захочет отомстить советской власти за убитую мамку. И как можно разорвать этот порочный круг? Они будут убивать наших детей, а мы их. В чем разница? Как можно будет отличить тебя, от того же «шума»? У всех руки по локоть в крови, - разозлился Петрович на собеседника, так жаждущего чужой крови.
-Интересно ты мыслишь. Красных партизан в один ряд с фашистами поставил, - сделал свой вывод из сказанного Анджей.
-Ты мне 58 статью не шей! Молод еще! – возмутился Петрович.
-Буду вынужден обо всем доложить командиру, - предупредил молодой человек старшину о своих дальнейших действиях.
-Можешь докладывать, - нервничал Саюн. И зачем он вступился за эту полячку? Кто его просил? Теперь все его слова перевернут с ног на голову и начнут раскручивать как врага народа. Это так модно стало последнее время. Все время готовились к войне, а в итоге оказались не готовы. И кто виноват? Виновных если не найдут, то назначат. Сейчас под эту волну борьбы с предателями и трусами главное не попасть. Он до сих пор помнил, как его допрашивал начальник разведки, бывший районный милиционер Бураков. Вопросы задавал так вкрадчиво, а сам все в глаза смотрел, будто в них можно было прочесть врет он или нет. Тогда Саюну бояться было нечего, говорил, все как было. Сейчас придется юлить. Нельзя чтобы кто-нибудь узнал, что он знаком с мужем этой полячки. Тогда обвинят в связях с полицаями, а это опасно. И зачем он ввязался в это дело? Чижов уже все равно своим не станет, а Саюна врагом народа сделают.
Анджей отпустил Стефанию и демонстративно вышел во двор. Петрович и Давид вытащили к воротам экспроприированные продукты. А тут и Дугинов на телеге подоспел. Анисимов был настоящим хозяйственником. Продовольствие у недругов советской власти изъяли, а еще в придачу и транспортными средствами разжились. Сергей Иванович собрал по дороге и остальные группы партизан, действовавших по самостоятельному плану. В центре села сформировали колонну и потянулись в сторону лесного массива. Старшина плелся рядом с телегой, придерживаясь рукой за ее борт. Он бросал косые взгляды на Анджея, который демонстративно отвернулся от Петровича и смотрел на первые две телеги, на которых находилось начальство партизанского отряда. Решает, как меня сдать, - подумал про себя военный. Они не успели достигнуть опушки леса, когда раздался гул и в небе появился самолет разведчик. Партизаны удивленно подняли головы вверх, сопровождая взглядами самолет. Воздушное судно сделало несколько кругов над обозом. Лошади нервно фыркали, переходя с обычного шага на движение рысью.
-Вижу крест, но он какой-то странный, - поделился результатами наблюдений возница.
-Синий, с красным кругом внутри, - пожимал плечами Сергей Иванович.
-Это словак, - уверенно произнес старшина, будучи наслышанным о дислокации словацких самолетов на аэродроме в Сарнах.
-Может, пронесет, коль не немец? – питал иллюзорные надежды старый партизан.
-Как же, пронесет. Он четко нас приметил и сейчас доложит куда следует. Жди теперь беды. Староста сбежал, а теперь и этот летающий гад. Искать нас будут. Немцы это так не оставят, - посмел высказать и свое мнение Саюн. Колонна заскочила под кроны деревьев, и самолет, потеряв из вида лесных мстителей, покинул этот район. Телеги остановились. Анисимов, обеспокоенный появлением воздушного разведчика созвал маленькое совещание младших командиров. Пользуясь, случаем, Анджей побежал с докладом к Анисимову. Старшина нервно смотрел, как молодой еврей пытался, наябедничать Олегу Геннадиевичу на своего старшего товарища. Бывший партийный руководитель района поманил Петровича к себе рукой. Все-таки настучал, - вздохнул военный и понуро поплелся к Олегу Геннадиевичу.
-Что думаешь? – кратко поинтересовался Анисимов.
-Думаю, что негоже красным партизанам с бабами воевать, если они даже родственники врагов советской власти, - не отступил от своей позиции старшина.
-Ты о чем это? – искренне удивился командир отряда.
-Так вы же меня по поводу жалобы Анджея вызывали? – не понял такого удивления мужчина. Анисимов посмотрел в сторону молодого еврея и пренебрежительно махнул рукой.
-Об этом потом поговорим.
-Я бы дело в долгий ящик не откладывал, - заметил начальник разведки, за чью спину спрятался молодой жалобщик. Анисимов будто-бы и не услышал слова своего заместителя.
-Что по вопросу самолета скажешь? Чего нам ждать от его полета? – продолжил командир. У старшины отлегло от сердца.
-Разведчик нас заметил. Не зря он круги нарезал. Значит, и доложил куда следует. Впрочем, это и староста сам сделает. Его ведь мы не поймали? В этом случае по нашему следу вышлют погоню. Следов-то за нами предостаточно, - кивнул Петрович на груженные продовольствием телеги.
-Вот и я так думаю. Мы сами можем их на отряд вывести. Необходимо обмануть противника. Возьмешь две подводы и со своей группой двинешься в сторону Михайловки, - по-деловому заговорил Анисимов, доставая из планшета карту.
-Зови сюда деда Дугинова. Он лес лучше знает. Будет тебе проводником.
Пока Петрович ходил за Сергеем Ивановичем начальник разведки позволил высказать и свое мнение.
-Не спешишь ли ты Олег Геннадиевич поручать ему такое дело? Тут ведь на старшину сигнал поступил. Проверить бы не мешало.
-Это твоя работа Юрий Валерьевич, - согласился Анисимов.
