Алена Корнет
ТАНДЕМ С ВЕДЬМОЙ,
ИЛИ ЩЕЛЧОК ПО ВСЕЛЕННОЙ
2025 год
Посвящается моему дорогому мужу, который верит в меня больше чем я сама.
Что будет, если южный гопник (по духу,
а не по факту) столкнется с концом света? Правильно — сначала отмахнется, потом выругается, а потом возьмется за ум всех построит и спасёт. С ведьмой в придачу.
ЧАСТЬ 1. ТРЕЩИНА В ЛАВАШЕ.
Глава 1. Газировка, кот и разрыв пространства
Идея доставить суши владельцу бутика итальянской кожи в тридцатиградусную жару в середине апреля была изначально порочной. Особенно если твой мопед зовут «Последнее издыхание», а в твоей куртке поселилась собственная сауна.
«Пять минут до дедлайна, — нервно сверялся Никита с часами на телефоне, прикрученном к рулю. — И пять километров через весь район. Блестяще. Клиент «Виктор Альбертович» точно тот ещё фрукт, чаевых не даст, ещё и в сервис пожалуется».
— Эх, Шпунтик, держись, — похлопал он по потрёпанному бензобаку своего железного коня. — Ещё один рывок. Зато потом купим тебе новую свечу. Или хотя бы сдуем пыль со старой.
Мопед в ответ чихнул чёрным дымом, будто сомневаясь в этой авантюре. Чтобы срезать путь, Никита свернул в лабиринт старых дворов, где время застряло где-то в девяностых. Здесь уж точно должен был быть сквозной проход.
— Ага, вон же, мимо ржавой «девятки» на кирпичах и местного памятника неизвестному холодильнику, — пробормотал он, лавируя между разбитыми бутылками и зарослями лопухов.
Именно тут его взгляд поймал движение. На помойном контейнере, в окружении воркующих голубей, происходило нечто странное.
Рыжий кот, местный барин с выдранным ухом и потрёпанным хвостом, похожим на обгрызенную антенну, не лениво дремал, щурясь на Солнце, а вёл охоту. Но его добыча была явно не из этого мира. По крышке контейнера метался небольшой, размером с грейпфрут, клубок тени. Не просто тень, а какая-то жидкая, плотная, искрящаяся чёрным светом субстанция. Она шипела, как масло на раскалённой сковороде, и воздух вокруг неё дрожал и струился, словно над асфальтом в зной.
«Отлично, — мысленно констатировал Никита, притормаживая. — Солнечный удар. Допился. Или это галлюцинация от вчерашней вечеринки? Хотя вчера был вторник… Вторник? Нет, вчера была среда. Или четверг? Опачки, я вообще вчера работал?»
Он уже хотел проехать мимо, списав всё на перегрев и трудовой энтузиазм, но кот, отчаянно махая обгрызенным хвостом, сделал неудачный прыжок, шлёпнулся об асфальт и жалобно мяукнул. Клубок тьмы, будто почуяв слабину, метнулся в сторону забора — прямиком к старой, слепой на одно око собаке по кличке Боня (Никита знал в лицо и по имени всех местных бродяг), спавшей в пыли.
Что-то в Никиткином нутре ёкнуло. Не мистическое, а вполне человеческое — жалость к местным «дворянам» и острое нежелание видеть, как эта тварь присосётся к беззащитному псу.
— Эй, пушистый санитар! — крикнул он коту. — Ты чего, крысу не видишь? Она же явно не местная! Мочи гадёныша!
Кот лишь презрительно фыркнул в его сторону, явно намекая, что разбирается в паранормальной фауне лучше, чем некоторые, которые умничают здесь вообще не по делу.
Действовал Никита на автопилоте. Рука сама потянулась к сетке на мопеде, где болталась, притуленная между коробками с заказом, полупустая банка дешёвой газировки — памятник недавнему перекусу. Прицелился. И швырнул.
— Получай, инопланетная мразь! От наших-то, земных дрожжей! Будешь помнить в своём вакууме, как тебе здесь по щам настучали!
Банка, вращаясь, пролетела по идеальной дуге и — бух! — угодила прямо в центр клубка.
Эффект был неожиданным. Вместо того чтобы отрикошетить, банка на миг застряла в этой тени, будто в густой смоле. И в этот миг Никита увидел.
Не контейнеры, не забор, не лопухи с кирпичной крошкой... Он увидел разрыв. Окно. За ним клубился серый, беззвёздный туман, и в нём шевелились смутные, недобрые силуэты. Оттуда тянуло таким ледяным, беспричинным ужасом, что у парня похолодело под курткой, несмотря на жару. И послышался шепот — не внешний звук, а прямо сразу в мозгу — полный злобы и голода. Казалось, тысячи голосов нашептывали: «Войди… Всё твоё… Слабый…»
Банка с глухим стуком упала на асфальт. Клубок тьмы с противным хлюпающим звуком испарился. Разрыв исчез. Двор снова был просто двором: голуби, запах перегара и пыли, храпящая, в тревожном от стресса сне, Боня.
Кот, сидя на попе, вылизывал лапу и смотрел на Никиту с немым укором: мол, испугал дичь, балда, теперь придётся с голодухи голубей ловить.
Никита медленно слез с мопеда, подошёл и поднял банку. Она была ледяной, покрытой изнутри инеем, который от прикосновения руки тут же начал таять.
— Что… это было? — вслух спросил он у кота. — Ты тоже это видел? Или я окончательно спятил?
Кот фыркнул, смерил человека взглядом и, высоко подняв хвост, пошёл прочь, давая понять, что разговор окончен.
Стояла тишина, нарушаемая только храпом пса. Никита потрогал лоб. Не горячий. Взглянул на солнце. Обычное. Он покачал банкой. Остатки жидкости внутри захлюпали.
В голове зазвучал внутренний диалог:
Разум: «Это галлюцинация. Явный признак теплового удара или отравления. Нужно срочно пить воду и искать тень».
Инстинкт: «Там были глаза. Они смотрели прямо на меня. И шептали».
Разум: «Шептало твое воображение, перегретое на солнце и испорченное дешёвым лавашиком из того ларька у вокзала. Ты же сам просил без майонеза, а он лодочкой навалил! Я же говорил!»
Инстинкт: «Но банка-то была ледяная…»
Разум (уверенно): «Кондиционер в бутылке! Ну, там, от удара высвободилась какая-то энергия... Так же бывает? Или… или испарительное охлаждение! Физика, Никита! Учил же в школе!»
— Ладно, — громко сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Дело ясное. Это или солнечный удар, или шаурма с вокзала. Я же просил без майонеза, а он лодочкой навалил. Гад. Отравился, блин. Галлюцинации.
Он швырнул банку в контейнер, сел на мопед и резко дёрнул с места. Мопед чихнул чёрным дымом и поплёлся дальше.
— Главное — не думать об этом, — бормотал Никита, сворачивая на оживлённую улицу. — Доставим суши, получим чаевые, купим нормальной еды. Или "Смекту". И всё пройдёт. Это просто… пищевое отравление. От шаурмы. С майонезом. И точка.
Он старался изо всех сил в это поверить. Но на спине, между лопаток, так и остался холодок. Не от холодной банки. А от того шепота за разрывом. И от взгляда, который он поймал в той серой мгле. Взгляда, полного бесконечного, древнего голода.
Он прибавил газу. Ему вдруг страшно захотелось поскорее оказаться среди людей, огней, нормального городского шума. Там, где нет тихих дворов, котов, охотящихся на тени, и окон в другие миры.
Оглянулся он лишь раз. Рыжий кот сидел на заборе и смотрел ему вслед. Его зелёные глаза в тени казались двумя яркими, знающими точками. И чудилось, в его взгляде нечто большее, чем просто кошачье презрение. Нечто вроде… предостережения. Или приглашения.
— В другой раз, пушистик, — буркнул Никита, выезжая на центральную улицу. — Мне сейчас некогда. У меня суши портятся, и мир, хоть и со странностями, но пока ещё держится. Наверное.
А холодок между лопаток так и не проходил.
Глава 2. Не та встреча
Мысль о несвежей шаурме держалась ровно до утра следующего дня. Проснувшись, Никита почувствовал себя обычным, здоровым парнем с легким дурняком от вчерашней жары и полным отсутствием мистических видений. «Капец - делу венец, — с облегчением констатировал он, наливая себе кофе. — Лаваш всему голова».
Чувство нормальности было таким приятным, что он даже с лёгким сердцем принял новый заказ в приложении. Адрес: улица Старая Слобода, дом 13. Имя клиента: «Г. Глафира». «Глафира? — усмехнулся Никита. — Бабулька, наверное. Скорее всего, пирожки или банный веник везу».
Заказ, однако, оказался странным. Не пирожки. В пункте выдачи ему вручили аккуратный, туго набитый пакет, от которого пахло… аптекой, лесом после грозы и старой бумагой. Заглянуть было неловко, но Никита всё же разглядел: свёрток с какими-то сушёными травами (не петрушка, точно), кусок необработанного янтаря с мошкой внутри и потрёпанную, в кожаном переплёте книгу в прозрачном пакете. На обложке были вытиснены непонятные символы, отдалённо напоминающие то ли арабскую вязь, то ли пляшущих тараканов.
«Окей, — подумал он, садясь на мопед. — Бабуля увлекается народной медициной и антиквариатом. Будем считать, что везу экспонаты для краеведческого музея. Только вот почему в музей заказывают доставку, а не транспортную компанию?»
Старая Слобода была не слободой, а районом частного сектора, где доживали свой век дома ещё дореволюционной постройки, с резными ставнями и покосившимися заборами. Дом №13 оказался не страшным, а скорее забытым. Типичный южный дом, облупленный, может, даже местами ещё саманный, но с крепкой резьбой на фронтоне и ставнях. Во дворе буйно росла сирень и какие-то высокие травы, а по крыше важно расхаживал… рыжий кот с выдранным ухом.
Лёгкий холодок пробежал по спине Никиты. Совпадение? Котов в городе тысячи. Он твёрдо отогнал навязчивые мысли, задрапировав их в логику: «Если это тот самый кот, значит, он местный. И всё, что я вчера видел, — это его блохи в ракурсе моей тепловой прострации. Блохи-мутанты. Всё сходится».
Он твёрдо постучал в дверь, украшенную фигурной железной ручкой в виде совы.
Дверь открылась не сразу. Сначала щёлкнул замок, и она приоткрылась на цепочке. В щели возникло лицо. Никакой не бабки.
Девушка. Его сверстница, наверное. Тёмные, почти чёрные волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Очень светлая кожа. И глаза — серые, холодные, как дымка над рекой в ноябре. В них читалась усталость, раздражение и что-то ещё, чего Никита с ходу определить не смог. Высокая колкость.
— Чего? — спросила она. Голос был не хриплым, а низким, с лёгкой хрипотцой, как от недосыпа.
— Доставка, — бодро отрапортовал Никита, поднимая пакет. — Для Г. Глафиры. Вы… получатель?
Девушка оценивающе скользнула взглядом по нему, по мопеду у калитки, потом снова по нему. Взгляд был настолько проницающим, что Никите стало не по себе. Будто она видит не его куртку и шлем, а что-то под ними. Может, он носки непарные надел? Или на трусах дырка?
— Получатель я, — коротко бросила она. — Давай сюда.
Она протянула руку, не отстёгивая цепочку. Рука была тонкой, с длинными пальцами, без маникюра.
— Так не пойдёт, — парировал Никита, включая режим «вежливый курьер против сложного клиента». — Нужно подтверждение получения в приложении. Либо код, либо подпись.
Девушка закатила глаза с таким видом, будто он только что потребовал у неё справку от инопланетян о незапланированной беременности у особи из популяции тонкокрылых бегемотов.
— Боже, какие формальности… Ладно.
Цепочка с лязгом отстегнулась, дверь открылась полностью. Она стояла в проёме, в просторной футболке с изображением квантового кота Шрёдингера и в рваных джинсах. Вышла на крыльцо, протянула руку за пакетом. В этот момент Никита не удержался и бросил взгляд внутрь дома.
И увидел. На массивной старой полке, среди груды разных коробочек и склянок, сидел тот самый рыжий кот. Он сидел как статуя, уставившись на Никиту своими зелёными глазищами, и медленно, демонстративно, облизнулся.
— К-кот… — невольно вырвалось у Никиты.
Девушка резко обернулась, потом посмотрела на него с новым, острым интересом.
— Кот. Что с котом? — спросила она, и в её голосе зазвучала лёгкая, но явная тревога.
— Да он… у вас такой… брутальный, — нашёлся Никита, чувствуя себя идиотом. — С ухом. И с хвостом.
— У него характер такой, — сухо ответила она, выхватывая пакет из его рук. — Удивительно, конечно, когда у кота ухо и хвост, но у этого есть. Прям, от рождения. Код какой?
— 4455, — автоматически сказал Никита, пока она тыкала в свой телефон.
— Всё? — спросила она, уже поворачиваясь к двери.
— Всё… — начал было Никита, но тут в нём проснулась обида. За галлюцинации, за этот холодок, за её тотальное безразличие. Он был вежлив, а с ним обращались, как с назойливым комаром. — А чаевые? — вдруг выдал он с самой обаятельной улыбкой, на какую был способен. — За скорость, индивидуальный подход и комплименты вашему коту. Он и правда очень… брутальный и волевой.
Она остановилась на пороге, медленно обернулась. В её серых глазах что-то вспыхнуло. Такое себе. Не доброе.
— Чаевые? — переспросила она, и её голос стал сладким, как сироп. — Хорошо. Совет на чай. Не пей дешёвую жижу во дворах. И не кидай банками в то, чего не понимаешь. А-то в следующий раз… оно может поймать банку и кинуть обратно. И прицелится получше, чем некоторые.
Она сказала это так спокойно и убедительно, что у Никиты отвисла челюсть. Как она… Откуда…
— Вы… Вы что, видели? — выдавил он.
— Я ничего не видела, — парировала она, и дверь начала закрываться. — Я просто хорошо понимаю котов. Они иногда видят то, что нам не положено. И им не нравится, когда им портят охоту. Всё. До свидания.
Дверь захлопнулась перед его носом с таким же твердым щелчком, как вчера захлопнулось то окно в другой мир.
Никита стоял, как вкопанный. В голове гудело. «Она знает. Она точно знает. Она или сама видела, или кот ей рассказал. Кот! Блин, я уже думаю, что коты умеют рассказывать! Что там надо пить от биполярки? Или, может, валерьянки с пустырником хватит?»
Он подошёл к мопеду, сел, но не стал заводить его сразу. Взгляд упал на окно рядом с дверью. За стеклом, в полумраке комнаты, стояла она. Та самая девушка. Смотрела прямо на него. В руках у неё была книга из пакета. А на подоконнике, свернувшись калачиком, явно довольный собой, лежал рыжий кот и мыл лапу.
Их взгляды встретились. Она не отвела глаз. Её лицо было серьёзным, и немного загадочным. А потом она… вздохнула? Пожалела его? Или просто устала? Она плавным движением опустила штору, отрезав себя от его поля зрения.
Никита резко дёрнул стартер. Мопед взвыл.
— Хорошо, — проворчал он, выезжая на улицу. — Допустим, я не сошёл с ума. Допустим, вчера было что-то реальное. Тогда получается… эта «Бильбо-ведьма» (прозвище пришло само собой) связана с этим. И её кот — соучастник. Вот ведь, шкура рыжая!
Он ехал медленнее обычного, мыслей было слишком много для одной, пусть даже не глупой головы. Он обдумывал. Страх потихоньку уступал место азарту. Глупому, безрассудному, о котором он, возможно пожалеет, но азарту.
— Ладно, красавица, — сказал Никита вслух, будто обращаясь к захлопнутой двери. — Сыграли в загадки. Понял правила. Если оно «кинет банку обратно»… Значит, мне понадобится тот, кто знает, как их ловить. Или хотя бы, как от них уворачиваться. И мне кажется, я энаю кто этот кто-то.
Он ухмыльнулся. В голове сложился план. Не идеальный, не гениальный, но типично никитинский. Прямой и наглый.
Ему нужно было узнать, кто она. И для этого у него уже было кое-что: приложение, в котором светился её номер под именем «Г. Глафира». И дикое, неудержимое любопытство, которое окончательно затмило остатки страха.
Приехав домой, он первым делом позвонил своему однокласснику, а по совместительству и другу-айтишнику, Славке.
