— ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ?! — проревела она. — ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ЭТО НЕПРАВИЛЬНО! НЕ ПО ПРАВИЛАМ!
— А мы как раз специалисты по неправильности! — крикнул Никита, отрываясь на секунду от губ Стаси, и снова прильнул к ним, подпитывая своим безумием, своей верой, своей любовью этот новый, живой ритуал.
Они делали всё не по пророчеству. Они делали всё вопреки. И в этом был их главный козырь.
Глава 18. Щелчок
Энергия била через них, как ток. Это было не холодное, ритуальное могущество, а что-то дикое, живое и абсолютно их собственное. В нём была ярость Никиты на всё, что угрожало его миру. Была упрямая воля Анастасии, которая отказалась быть пешкой в чужой игре. Была их общая, глупая, прекрасная солидарность — против правил, против пророчеств, против самой тьмы.
Печать, сплетённая из тёплого света, уже не пыталась аккуратно «зашить» разрыв. Она вжималась в него, как раскалённая печать в сургуч, но сургуч этот был живой, враждебной плотью иного мира.
Тень вопила от боли и непонимания. Щупальца её метались, пытаясь разорвать этот новый, непонятный вид энергии, но она обжигала их, заставляя отскакивать.
— Вы… вы не имеете права! — голос тени стал истеричным и то и дело срывался. — Это не та магия! Это… это самодеятельность!
—Зато эффективно! — крикнул Никита, не отрываясь от Анастасии. Говорить было трудно, губы почти не слушались, но сарказм прорывался сам собой, подпитывая их общее безумие.
Глаза Анастасии были закрыты, но она чувствовала всё. Она чувствовала, как древние слова на её устах переплавляются во что-то новое. Она не читала заклинание. Она его проживала. Каждое слово было обетом. «Стоять» — и она вцепилась в Никиту крепче. «Защищать» — и световая печать стала ещё плотнее. «Любить» — и это слово, никогда не звучавшее в старых ведьминых книгах, стало самым мощным заклинанием из всех.
Портал, чёрная рана в пространстве, затрепетал. Он не просто сопротивлялся — его начало выворачивать. Их энергия, заряженная личным, человеческим, земным чувством, была для него как щёлочь для кислоты. Она не нейтрализовала его — она вступала в яростную реакцию, превращая саму структуру разрыва во что-то нестабильное.
— НЕТ! ОСТАНОВИТЕСЬ! — ревела тень, и в её голосе впервые прозвучал чистый, животный ужас. — Я ОТПУЩУ! ОТПУЩУ ГОРОД! ВЫ МОЖЕТЕ УЙТИ!
—Слышишь? — прошептал Никита, его губы касались её уха. — Предлагает сделку.
—Уже пробовали, — ответила она, и в её голосе зазвучала сталь. — Не понравилось.
Она разомкнула руки, всё ещё держась за него, и с силой хлопнула в ладоши. Звук был негромким, но он отозвался во всём пространстве котлована, как удар сердца.
— ХВАТИТ! — крикнула Анастасия одним, простым, человеческим словом.
И их общая энергия, сконцентрированная в печати, достигла критической массы. Она не стала «зашивать».
Она щёлкнула.
Представьте, как натягивают гигантский резиновый канат, а потом отпускают. Точнее, не отпускают, а резко дёргают на себя и лишь потом отпускают.
Световая печать сжалась до размеров точки, а потом выплеснулась обратно не вспышкой, а именно щелчком — резким, звуковым, физическим ударом по самой реальности.
ЩЁЛК.
Звук был не из этого мира. Он заглушил всё: вой портала, рёв тени, даже стук их сердец. На миг воцарилась абсолютная, оглушительная тишина.
А потом…
Чёрный портал не стал схлопываться. Его вывернуло наизнанку. Из раны, пьющей страх, он на мгновение превратился в источник ослепительной, чистой, безжалостной энергии — той самой, что породили они двое. И этот импульс, как обратная волна, ударил прямо в сердце тени, в то самое существо, что присосалась к Артёму Владимировичу.
Тень не успела даже взвыть. Её просто сдуло. Как пыль с книги. Словно гигантская, невидимая рука шлёпнула по нарисованному на стене монстру. Она распалась на клочья чёрного дыма, которые тут же рассеялись, растворились в воздухе, не оставив и следа.
Портал, лишившийся подпитки и вывернутый, с громким, уже почти обыденным ЩЕЛЧКОМ захлопнулся. На его месте осталась лишь слегка дрожащая, но цельная, нормальная стена ночного воздуха со столбом пыли от свары. Тьма отступила. Туман начал рассеиваться.
А на краю котлована, где секунду назад стоял демонический титан, теперь лежал просто человек. Артём Владимирович. Его дорогой костюм был в пыли и порван. Лицо — пепельно-серое, без сознания. Просто человек. Очень неудачливый, с испорченной репутацией и, вероятно, тяжёлым похмельем от изгнания древнего духа.
В котловане воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым, прерывистым дыханием. Сверху доносились уже не истеричные крики, а растерянный гул очнувшихся людей.
Никита и Анастасия стояли, всё ещё обнявшись, не в силах разомкнуть руки. Светящийся узор на спине Никиты медленно угасал, оставляя лишь лёгкое, тёплое покалывание.
— Это… — начала Стася и запнулась, глядя на то место, где был портал. — Это был щелчок?
—Похоже на то, — Никита медленно, осторожно разжал объятия, будто боясь, что она рассыплется. — Мы его… щёлкнули по носу. И отправили восвояси.
Она посмотрела на него. На его разбитое, перепачканное кровью и грязью лицо. На его глаза, в которых отражалось уцелевшее небо и она. Потом она фыркнула. Потом рассмеялась. Тихим, срывающимся, истеричным смехом, в котором было облегчение, шок и дикая, неподдельная радость.
— Мы… мы сделали это не по правилам, — сквозь смех выговорила она.
—Мы сделали это по-своему, — поправил он, и его собственная улыбка, широкая и безумная, растянула губы. — И, знаешь, мне кажется, наш способ — самый эффективный.
Сверху послышались сирены — скорая, полиция, МЧС. Город просыпался от кошмара.
— Нам пора, — сказала Анастасия сквозь истеричный смех, вытирая слёзы с лица. — Пока не начали задавать вопросы.
—А как же он? — Никита кивнул на тело бизнесмена.
—Очнётся. С тяжёлой мигренью и полным провалом в памяти о последних месяцах. И, надеюсь, с непреодолимым желанием продать этот котлован под что-нибудь мирное. Вроде парка. С фонтаном из той самой речки.
Они, поддерживая друг друга, поползли вверх по склону котлована, оставляя позади поле боя. Бой был выигран. Не по пророчеству. По любви. И одним громким, решительным щелчком.
Глава 19. Утро после конца света
Рассвет был на удивление обычным. Ярким, чистым, золотым. Туман, что ещё вчера душил город, рассеялся без следа, оставив после себя только свежесть и легкий запах озона, как после грозы. Город просыпался с похмелья от коллективного кошмара, но уже без той звериной злобы. Люди выглядывали из окон, осторожно выходили на улицы, оглядываясь и тихо переговариваясь. Кто-то уже начинал убирать следы ночного безумия.
На крыше дома в Старой Слободе было тихо и просторно. Отсюда был виден весь их район, дымящие трубы, купола церквей и даже край того самого котлована, теперь уже просто ямы в земле, а не врат в иную реальность.
Никита и Анастасия сидели на старом, застиранном покрывале, прислонившись спиной к трубе. Между ними стоял термос с бабушкиным чаем и две жестяные кружки. Они молчали, смотря на просыпающийся город, и это молчание было удивительно комфортным. Не нужно было ничего объяснять, торопиться, бояться. Можно было просто быть.
Рысь, забравшийся на крышу следом, устроился у ног Стаси, мурлыча на всю округу и явно считая победу своей личной заслугой.
— Интересно, что они теперь пишут в новостях? — наконец нарушил тишину Никита, делая глоток горячего, сладкого чая. — «Массовая вспышка необъяснимой агрессии, связанная, возможно, с выбросами завода»? Или «НЛО над промзоной: горожане в панике»?
—Скорее второе, — усмехнулась Анастасия, закутываясь в свой растянутый свитер. Усталость давила на плечи приятной тяжестью, но внутри была лёгкость, которой не было очень давно. — А про Артёма Владимировича скажут, что у него нервный срыв из-за краха бизнес-империи. Найдут в его кабинете гору эзотерической литературы и решат, что свихнулся на почве увлечения мистикой.
—Неплохая версия. Почти правда, — кивнул Никита. Он повернулся к ней, облокотившись на локоть. Солнце золотило её растрёпанные волосы, и в её серых глазах больше не было той вечной напряжённой готовности к бою. Было спокойствие. И усталость. И что-то ещё. — Ну что, Бильбо-ведьма… Теперь-то мы можем нормально встречаться? Или у твоей бабушки в запасе есть ещё какое-нибудь пророчество? Например: «Герою, спасшему мир, воспрещается водить бывшую Ведьмину Дочь в кино на ужастики»?
Стася посмотрела на него, и в уголках её губ заплясали смешинки.
—Насчёт кино не знаю, — сказала она, делая вид, что глубокомысленно размышляет. — Но есть одно древнее предсказание. Передаётся из поколения в поколение.
—И? — Никита насторожился.
—Оно гласит: «Не филонить, парень. Мир спасён — это не повод расслабляться. Иди-ка лучше шавермы купи, герой хренов. А то я с утра ещё ничего не ела, а силы на щелчки тратила немаленькие».
Никита засмеялся. Звонко, искренне, от всей души. Этот смех смыл последние остатки напряжения.
—Пророчество что надо! Ясное, практичное, без дурацких подтекстов про чистоту и душноту, — он встал, отряхиваясь. — Ладно, подчиняюсь воле предков. Шаурма, говоришь? С майонезом или без?
—Без! — почти взвизгнула Анастасия. — После всего пережитого я хочу жить долго и без гастрита! И возьми три. Ба тоже не откажется. Она такая.
—Учту. А кот?
Рысь открыл один глаз и издал многозначительное «Мррррр», явно намекая, что его доля — это не шаурма, а что-то более пахучее и рыбное.
—Коту — паштет. Он сегодня большой молодец.
—Считай, уже несу, — Никита сделал несколько шагов к слуховому окну, потом обернулся. — А… ты тут одна не заскучаешь? Мало ли, новые разрывы начнут появляться от скуки.
—Да вряд ли, — она улыбнулась, глядя на него. Солнце играло в её глазах. — Но на всякий случай… возвращайся быстрее. А то я тут одна на крыше… вдруг решу полетать на метле от нечего делать. Без инструктора.
— Этого допустить нельзя! — с пафосом воскликнул Никита. — Я через двадцать минут! С шаурмой, без майонеза и с твёрдым намерением предотвратить нелегальные полёты!
Он скрылся в проёме, и на крыше снова стало тихо. Анастасия откинулась назад, закрыла глаза, подставив лицо солнцу. Ветерок трепал её волосы. Где-то внизу залаяла собака, завелась машина. Обычная жизнь. Та самая, которой она так отчаянно хотела и которую едва не потеряла навсегда.
Она думала о Москве. О стажировке. Код всё так же манил своей логикой и порядком. Но теперь это было не бегство. Это был просто… вариант. Один из многих. А здесь, на этой крыше, в этом городе, пахнущем шаурмой, пылью и победой, был другой вариант. Не менее интересный.
Через некоторое время послышались шаги, и на крышу, держа в руках огромный, пахнущий на весь квартал пакет, выбрался Никита.
—Добыча! — провозгласил он. — И как пророчествовала бабушка ваша: «Герой, несущий шаверму, да будет благословенен».
Они устроили пир на крыше мира. Ели, смеялись, вспоминали самые нелепые моменты вчерашнего боя («А помнишь, как ты читала заклинание на мотив «Владимирского централа»?» — «Это был мощный ритмический паттерн!»). Говорили о будущем. Без пафоса. Просто.
— Знаешь, — сказал Никита, облизывая пальцы. — Я, кажется, передумал насчёт кроссовок. На эти деньги лучше мопед отремонтировать. А то он героический уже, заслуженный. И Шпунтиком его звать как-то не солидно теперь.
—Как хочешь, — улыбнулась Стася. — Только если назовёшь «Пегасом» или «Щелчком», я с тобой больше никуда не поеду. Стыдно будет.
Они допили чай, собрали мусор. Солнце поднялось выше, город окончательно ожил. Кошмар отступал, становясь просто странной историей, которую будут рассказывать шепотом.
Спускаясь с крыши, Никита взял её за руку. Не потому что нужно было куда-то бежать или что-то закрывать. Просто потому что мог. Потому что хотел.
— Так что, — спросил он, уже на лестнице. — Когда первое свидание? Завтра? Как обычные люди. В кино. На кофе. Куда-нибудь, где не нужно никого щёлкать.
Анастасия задумалась на секунду.
—Дай-ка я сверюсь с расписанием, — сказала она с ложной важностью. — Завтра… завтра, вроде, свободно. Только если без мистики, экзорцизма и попыток разрушить реальность.
—Обещаю, — торжественно сказал Никита. — Только попкорн, темнота и, возможно, дурацкая комедия.
—Идет, — она сжала его руку в ответ. — Договорились.
Утро после конца света оказалось на удивление приятным. Пахло весной, чаем и началом чего-то нового. Очень нового. И совсем не страшного.
Глава 20. Эпилог. Новые заказы
Прошёл месяц. Самый обычный, потрясающе скучный и прекрасный месяц.
Никита, как и обещал, вложил свои героические гонорары (которых, по правде говоря, не было) в капитальный ремонт «Последнего издыхания». Теперь мопед, перекрашенный в матово-чёрный, бодро тарахтел по улицам, а Никита по-прежнему развозил заказы. Вот только в его навигаторе, рядом с адресами пиццерий и цветочных, светились несколько особых точек. «Сквер у фонтана – ослабление, подзарядить». «Перекрёсток Пролетарский – остаточный холодок, проверить». Он подъезжал к ним, иногда брал с собой Анастасию, и они, как добросовестные дворники мироздания, «подметали» энергетические заусенцы, не давая им превратиться во что-то большее.
Анастасия доделывала диплом. Тема была сугубо прикладная: «Оптимизация алгоритмов обработки данных в распределённых системах». Но на её рабочем столе, рядом с монитором, висела стикер-памятка: «Купить базилик для защитного саше» и «Проверить код на наличие энергетических утечек (Шутка. Или нет)». А на телефоне у неё уже стояла бета-версия приложения «Бытовой оберег v.1.0». Пока там было только три функции: «Найти ключи» (работало через усиление удачи, требовало точной мыслеформы и заряда батареи выше 50%), «Успокоить кота» (проигрывало ультразвуковую мурлыкалку, на Рыся не действовало) и «Прогнать лень» (выдавало гневное уведомление: «Вставай и делай! Магия тебе не поможет!»).
Они снимали квартиру. Небольшую, на двоих, с видом не на котлован, а на обычный двор. Утром он нёсся по делам, а она корпела над кодом. Вечером… вечером было по-разному.
— Стась, ты видела мои носки? — раздавался голос из прихожей.
—Ты их, как обычно, носил один день и выбросил в угол, где их немедленно утащил Рысь в свою сокровищницу под диваном, — доносился ответ из комнаты, не отрываясь от клавиатуры.
—Ага, нашёл! Он из них гнездо сделал! Смотри, как уютно устроился!
—Не трогай его гнездо! Он потом всю ночь будет на нас обижаться и топтаться по лицу!
Были и другие разговоры.
—Слушай, а что, если попробовать вот эту руну не вышивать, а… запрограммировать? Как световой паттерн? — могла спросить Стася за ужином.
—Ты хочешь создать магическую гифку? — уточнял Никита, доедая пельмени. — Которая мигает и защищает от сглаза? Может, сразу в стикеры для Телеграма?
—Это гениально! Но нет. Я думаю о более элегантном интерфейсе…
Иногда они ссорились. Из-за разбросанных вещей, из-за того, кто последний пил молоко, из-за того, что Никита снова назвал её «Бильбо-ведьмой» при посторонних. Но эти ссоры были лёгкими, быстрыми, и заканчивались они обычно… неловким молчанием, а потом смехом или чем-то ещё, более приятным.
