Глафира Семёновна медленно поставила чайник обратно на плиту. Её лицо стало непроницаемым.
— Покажи.
Никита вздохнул, собрал остатки сил и сконцентрировался на чайнике. Не на том, чтобы его подвинуть, а на том, чтобы представить, будто он перекрывает что-то. Ничего не произошло. Чайник стоял как вкопанный.
— Не сейчас… я выжат как лимон.
— Но в тот момент это сработало, — настаивала Стася, её глаза горели. — И сработало потому, что… потому что он думал обо мне. Не как о напарнице. А как… — она запнулась, покраснела и упрямо закончила, — …как обо мне. Сила пришла через нашу связь. Ту самую, про которую ты говорила, что она всё испортит.
В кухне повисла гробовая тишина. Глафира Семёновна смотрела то на одного, то на другого. Потом её взгляд стал пристальным, изучающим.
— Сними свитер, вояка, — неожиданно приказала она Никите.
— Чего?
— Снимай. Хочу посмотреть на спину.
Не понимая, но подчиняясь, Никита стянул свитер и футболку под ним. Стася ахнула. На его спине, между лопаток, где обычно был лишь холодок от разрывов, теперь явственно проступал странный, едва заметный узор. Словно прожилки молний или корни дерева, светящиеся изнутри тусклым серебристым светом. Он пульсировал в такт его сердцебиению.
— Метка, — прошептала Глафира Семёновна, подходя ближе. — Не его. Ваша. Общая. Энергетический отпечаток вашего… союза. Того самого, запретного. Пророчество говорило, что это опалит печать. А оно… проявилось на плоти. Укрепило канал.
— Что это значит, ба? — спросила Анастасия, не в силах отвести взгляд от светящихся линий на его спине.
— Это значит, — медленно проговорила старуха, — что вы уже перешли ту черту, которую я вам рисовала. И мир не рухнул. Более того, вы получили от этого силу. Новую. Непредусмотренную инструкцией. И я не знаю, что с этим делать и чем это обернётся.
Никита натянул футболку, повернулся к ним. Он выглядел уставшим, но глаза его горели.
—Значит, можно? — спросил он прямо. — Несмотря на все запреты, на пророчества? Если это помогает бить эту тварь?
— А ты что чувствуешь? — вдруг спросила его Глафира Семёновна, глядя ему прямо в глаза. — Не умом. Здесь. — Она ткнула пальцем себе в грудь.
Никита помолчал, глядя на Анастасию. Она не отводила взгляда, выжидающе.
—Я чувствую, что, если с ней что-то случится, я сойду с ума, — тихо, но очень чётко сказал он. — И что эта… ярость, это желание её защитить, она даёт мне силы, которых у меня нет. Она не мешает. Она двигает. И… — он сделал паузу, — …и когда я её целую, мир не рушится. Он, наоборот, встаёт на место.
Стася аж подпрыгнула на месте, густо покраснев. «Целовал!» — ясно прочиталось на её лице. Глафира Семёновна лишь приподняла бровь.
—Так вы уже и до этого докатились, — констатировала она без эмоций.
—Это само получилось! — выпалила Анастасия. — После того звонка! Мы поссорились и… и это вышло! Мы не планировали!
—Страсть редко спрашивает разрешения, — философски заметила бабка. — Так что же вы теперь решили? Играть в монахов, которые делают вид, что ничего не было? Или…
— Или использовать это, — твёрдо договорил за неё Никита. Он встал, подошёл к Анастасии. Не обнимая, просто встав рядом. — Если наша… связь. Наши чувства. Если они дают силу, чтобы противостоять ему, то это и есть наше оружие. Самое настоящее. Не книга, не травы это. Жизнь за другого. Желание защитить. И… всё остальное. Мы выбираем это оружие.
— Это безумие, — прошептала Стася, но уже глядя на него, а не в пол. — Это идёт против всего, чему меня учили. Против логики.
—А что в нашей ситуации логично? — парировал Никита. — Дыры в реальности? Теневые бизнесмены? Кот, который понимает больше нас? Давай уже признаем: мы в зоне, где логика кончилась. Остаётся только то, что работает. А это — работает. На станции сработало. Сегодня сработало.
Она молчала, борясь сама с собой. Страх древних запретов против ясного, неоспоримого факта: он спас её, используя силу их связи. Наконец, она выдохнула.
—Ладно. Допустим. Но… но это же не значит, что мы теперь будем… я не знаю… целоваться перед каждым боем для подзарядки!
—А идея не лишена смысла. Я – за! — не удержался Никита, и на его лице появилась та самая, знакомая дерзкая ухмылка.
—Никита!
—Шучу! Шучу… в основном. Или нет. — Он стал серьёзнее. — Речь о другом. О том, чтобы не прятаться. Не делать вид. Принять это. Как часть команды. Самую важную часть. Как то, вокруг чего всё объединено.
Глафира Семёновна наблюдала за этим диалогом, и постепенно строгие складки вокруг её рта смягчились. Она медленно покачала головой, а потом негромко рассмеялась. Сухим, старческим смешком.
—Ну что ж. Похоже, вы меня обошли. И всех моих предков заодно. Главное, Авдотью! От этого мне больше всего веселей. — Она улыбнулась своим воспоминаниям. Потом посерьёзнела и вздохнула, но в этом вздохе была уже не тревога, а странное облегчение. — Всю жизнь я твердила, что пророчество — закон. А вы взяли и… переписали его на ходу. Может, и правда старые тексты криво перевели. Или те, кто их писали, сами никогда не любили по-настоящему. Потому что любовь… она ведь не только про страсть. Она про ответственность. Про готовность биться за другого до конца. А это, как ни крути, — самая мощная сила в мире. Сильнее любой тьмы.
Она подошла к столу, налила три кружки чая.
—Так что пейте. Восстанавливайте силы. Вашим новым… методом. А потом — за работу. Вам ещё воду искать, землю и пепел. Только теперь у вас есть секретное оружие. — Она прищурилась, глядя на них. — И ради всего святого, хоть немного осторожности. А то спасёте мир, а сами сгорите дотла от собственного накала. Кот потом за вами прибираться не захочет.
Рысь, услышав упоминание о себе, вышел из-под стола и громко замурлыкал, явно выражая полное согласие с последним тезисом.
Никита и Анастасия переглянусь. Стыд, паника, неловкость — всё ещё витали в воздухе, но теперь его пронизывало что-то новое. Ощущение права. Ощущение, что они стоят на одной стороне не только в войне с тенежором, но и в войне с глупыми, устаревшими правилами. Они выбрали друг друга. Вопреки всему. И этот выбор, как выяснилось, был самым мощным заклинанием из всех.
Глава 14. План с южным колоритом
Решение было принято. Запрет – отменён. Сила – признана. Теперь нужно было действовать. Но для Большого Ритуала, способного запечатать портал размером с гараж, одних только дерзости и поцелуев было мало. Нужны были вполне материальные ингредиенты.
Список, составленный Глафирой Семёновной, лежал на столе, вызывая уныние.
— Вода, помнящая чистоту источника, — зачитала Анастасия, подперев щеку. — Источник под промзоной мы уже облюбовали. И чуть не стали там вечными гостями. Варианты?
—Речка, — предложил Никита. — Она же когда-то из того источника и других питалась. Должна хоть каплю памяти хранить.
—Речка, в которую три завода сливают один Бог знает что, а местные рыбаки вылавливают мутантов с тремя глазами? — Стася подняла бровь. — Идеальная «память чистоты».
—Ну, мы же не будем её пить! Мы её… энергетически профильтруем. Твоими светлыми руками и моим сарказмом в качестве абсорбента.
Второй пункт был ещё веселее. «Земля с порога, где семь поколений стояли на страже очага и традиций».
— В нашем городе семь поколений в одном доме? — Никита задумался. — Разве что… семья Кривощёковых, у них там ларек с шаурмой уже лет тридцать, и дед Кривощёк, кажется, родился прямо в палатке с кебабом. Но вряд ли это считается «очагом традиций».
—Ты не понял, — сказала Стася, изучая карту. — Речь не о крови. Речь о месте, которое десятилетиями было точкой силы, стабильности. Куда люди несли свою энергию. Где решались судьбы.
—А! — Никита щёлкнул пальцами. — Администрация! Районная управа! Там наверняка порог весь стёрт от ног чиновников, решающих судьбы кварталов. И традиции там… ой, какие традиции! Бюрократические, но всё же.
—Бррр, энергия бумажной волокиты и взяток, — поморщилась Анастасия. — Но… как ни крути, это мощный поток. Концентрированная человеческая воля к власти и порядку. Может сработать как броня.
Третий пункт – «Пепел древесины, опалённой небесным огнём».
— С этим проще, — сказал Никита. — Звоним в лесничество, спрашиваем, где в прошлом году грозой деревья жгло.
—Или идём на свалку, — неожиданно предложила Глафира Семёновна, выглянув из-за своей газеты. — Там недалеко мужики знакомые один старый сарай, в который молния попала, разбирали на дрова для бани. Могли угольки оставить. Для шашлыка.
—Вы знаете очень странных людей, Глафира Семёновна, — с уважением констатировал Никита.
План сложился сам собой, абсурдный и дерзкий, как и всё в их жизни теперь.
Пункт первый. Речка.
Они пришли на берег в самом, как им казалось, чистом месте – у старой дубовой рощицы. Чистота была относительной: вода отливала радужной плёнкой, а на берегу сидели трое местных философов в трениках и распивали напиток, пахнущий антисептиком.
— Братва, — бодро обратился к ним Никита, пока Стася набирала воду в бутылку, стараясь не смотреть на плавающие рядом пакеты. — Не подскажете, тут, где поглубже-то?
—А тебе нахрена? — философски поинтересовался самый бородатый.
—Да я… рыбу считать. Эколог. Учёный.
—Рыбы тут давно нет, — грустно констатировал второй. — Одни духовные ценности плавают. — И он плеснул из своей бутылки в реку.
Никита кивнул и поспешил к Стасе.
—Всё, заряжай быстрее свою воду «памятью чистоты», пока они не решили поделиться духовными ценностями напрямую.
Анастасия, закрыв глаза, держала руки над бутылкой, что-то шепча. Философы с интересом наблюдали.
—Девка-то что, воду колдует? — поинтересовался третий.
—Не, — быстро сориентировался Никита. — Она… блогер. Эко-активист. Проверяет pH. Сейчас в тикток выложит, как вы тут мусорите.
Слово «тикток» подействовало магически. Мужики зашушукались, видимо на тему того, как быстро и насколько успешно они смогут «приструнить» амбала и деваху. Но запал иссяк, и они поспешно ретировались. Через пять минут вода в бутылке Стаси перестала пахнуть тиной и приобрела едва уловимый запах… мокрых камней и ивы. «Сработало», — удовлетворённо кивнула она.
Пункт второй. Администрация.
Высокое здание районной управы с колоннами внушало трепет. Они кружили вокруг, ища чёрный ход.
—Видишь того охранника? — указал Никита на дородного мужчину у служебного входа, с умным лицом, погружённого в телефон. — Он не сторожит. Он существует. Он – часть порога. Нам нужна пыль из-под его ног.
—Гениально. Как выманить его?
—Создать административный инцидент.
Никита подошёл к охраннику с озабоченным лицом.
—Брат, тут беда! — зашептал он конспиративно. — Возле главного входа мужик на машине чиновника, как олень поперёк дороги встал и спать лёг! Кажется, пьяный! Скандал будет!
Охранник, для которого «скандал» было самым страшным словом на свете, бросил телефон и ринулся на разведку. Пока он удалялся, Анастасия, присев на корточки у самого порога, быстрыми движениями смахнула в маленький мешочек пыль и песок, накопившиеся в стыке плит. Энергия места была тяжёлой, вязкой, но невероятно плотной – пахло властью, макулатурой и вечным «не сейчас».
— Готово! — прошептала она, и они слились с толпой прохожих, как только охранник, ворча, вернулся на пост.
Пункт третий. Свалка.
Место силы, где хранились отслужившие своё вещи, встретило их вонью и стаями крикливых чаек. Бабушкин знакомый, дед Вася, оказался суровым мужиком с лицом, как дубовая кора.
— Угольки? От грозового сарая? — хрипло переспросил он, оценивающе глядя на них. — А вам нахрена? Небось, херотой какой занялись. Колдованить будете?
—Для… оберега, — честно сказала Стася.
—Правильно, — неожиданно одобрил дед Вася. — Нынче времена, что без оберега – никуда. Сто рублей.
За символическую плату он вручил им жестяную банку из-под тушёнки, доверху наполненную чёрным, лёгким как пух углем. От него исходило странное, щекочущее нервы ощущение – застывшая чистая ярость неба, ударившая в землю.
Сидели вечером на кухне, разложив перед собой добычу: бутылку с памятью реки, мешочек с пылью власти и банку с небесным гневом.
— Ну, что, — сказал Никита, обводя взглядом трофеи. — Водой, землёй и огнём запаслись. Осталось всё это красиво смешать и ткнуть в рыло Артёму Владимировичу. С соблюдением всех магических техник безопасности.
— И с учётом нашего «секретного ингредиента», — тихо добавила Анастасия, и в углу её рта дрогнула улыбка.
Глафира Семёновна молча наливала чай. Потом сказала:
—План, конечно, с душком. Речка грязная, земля – с бюрократического порога, огонь – со свалки. Но, может, в этом и есть правда. Чтобы починить этот мир, нужно использовать то, что в нём самом же и есть. Даже если это неидеально. Даже если это немного… потрёпано жизнью. Главное – намерение. А у вас с ним, кажется, полный порядок.
Рысь прыгнул на стол, обнюхал банку с углём, чихнул и демонстративно отвернулся. Видимо, небесный огонь пришёлся не по вкусу. Зато паштет – всегда пожалуйста.
Квест был пройден. Оружие – собрано. Оставалось самое сложное – применить его. Но теперь они были не просто Зрячим и Ведьминой Дочерью. Они были командой, нашедшей свою, особую, южную и немного бредовую магию. И были готовы дать бой.
Глава 15. Битва за город
День торжественной закладки первого камня в фундамент ТРЦ «Алексеевы палаты» выдался на редкость мерзким. С утра на город опустился густой, липкий туман, который не рассеивался, а лишь клубился, окрашиваясь в грязно-жёлтые оттенки от уличных фонарей. Воздух вибрировал от низкого, почти неслышного гула, сводившего зубы.
— Прямо как в плохом хорроре, — заметил Никита, выглядывая из-за занавески в окне дома в Старой Слободе. — Не хватает только зловещей музыки.
—Музыка есть, — мрачно ответила Анастасия, проверяя содержимое рюкзака: три ингредиента, соль, обереги. — Это гул самого разрыва. Он резонирует с нервной системой людей. Смотри.
На улице две соседки, обычно мирно обсуждавшие цены на картошку, вдруг сцепились в перепалке из-за мусорного бака. Их крики были истеричными, нечеловеческими. Над их головами клубились тёмные сгустки.
— Он не ждёт, пока мы придём, — сказала Глафира Семёновна, закутанная в платок. — Он запускает механизм. Чем больше злобы и страха, тем шире раскрываются врата. Вам нужно пробиться к центру и закрыть их, пока город не разорвало по швам.
План был прост до безобразия: пробраться на стройплощадку, используя хаос, как прикрытие, дойти до котлована и провести ритуал. Реализация обещала быть адской.
Город встретил их апокалипсисом в миниатюре. На перекрёстках дрались водители, выскочив из машин. В витрине магазина кто-то крушил телевизоры. Повсюду сновали тени – уже не мелкие споры, а плотные, агрессивные сущности, подстёгивающие насилие.
Первая стычка ждала их у самого моста. Трое одержимых, с глазами, залитыми чёрным, перекрыли дорогу, рыча.
— Никита, левый! — выкрикнула Стася, её пальцы уже плели в воздухе узор.
—Вижу! У него связь с порталом тоньше! — крикнул Никита, его «зоркость» выхватывала тонкие, дрожащие нити, тянущиеся от тварей в сторону стройки.
Анастасия, не прерывая движения рук, начала начитывать. Но это были не древние слова. Это был быстрый, ритмичный поток, больше похожий на речитатив:
