«Личный ассистент, — с горькой усмешкой думал он. — Ассистент по высасыванию душ. Нет уж, увольте».
Он не знал, сколько просидел так. Чай остыл. Глафира Семёновна молча убрала со стола, её лицо было каменной маской решимости. Потом она просто сказала: «Иди. Поговори с ней. Иначе сваритесь каждый в своём котле».
Никита встал, ноги были ватными. Он подошёл к двери Стаси, постоял, слушая тишину за ней, и постучал.
— Стася. Открой.
—Уходи.
—Открой, тебе говорю! — его голос сорвался, в нём прорвалось всё напряжение последних дней. — Мы не будем сидеть по разным углам! Он на это и рассчитывает!
Дверь резко распахнулась. Анастасия стояла на пороге, глаза её горели, лицо было бледным и мокрым от слёз, которые она явно пыталась стереть.
— На что он рассчитывает? На то, что мы будем сидеть и дрожать? Так, мы так и делаем! Он знает про бабушку! Про Рыся! Что мы можем сделать? Бежать? Спрятать их? А куда? Он везде! Он в тени, в воздухе, в каждом разрыве!
— Мы можем дать ему по зубам! — крикнул Никита в ответ, шагнув вперёд. — Мы не будем прятаться! Мы соберём эти чёртовы ингредиенты и заткнём его дыру! А потом посмотрим, как он будет угрожать, когда его кормушка закроется!
— Ты ничего не понимаешь! — её голос был полон отчаяния. — Это не игра! Это не твой курьерский квест! Это моя семья! И из-за тебя, из-за твоего «дара», на них теперь охотятся! Прости… – резко осеклась она. – На самом деле я так не думаю. Я не думаю, что ты виноват. Просто я… Я ненавижу это! Ненавижу эти силы, ненавижу пророчества, ненавижу, что моя жизнь разваливается из-за какой-то древней сказки! И ненавижу… — она запнулась, сглотнув ком в горле, — …ненавижу, что ты тут стоишь и смотришь на меня своими честными глазами, как будто мы действительно можем всё исправить!
— А что ты предлагаешь? — его лицо было в сантиметрах от её. Он чувствовал её прерывистое дыхание, видел каждую ресницу, каждую трещинку в её уверенности. — Сдаться? Отдать себя ему в обмен на выдуманную, ложную безопасность? Думаешь, он остановится? Он сожрёт меня, а потом придёт за тобой! Потому что ты тоже — часть уравнения! Мы — часть уравнения, Стася! Мы в этом вместе, нравится тебе это или нет!
— Я не хочу быть с тобой в этом! — выкрикнула она, и это была последняя искра отчаяния, последний протест против судьбы, который вырвался наружу не как слова, а как чистая, неконтролируемая эмоция.
И эти эмоции, доведённые до предела страхом, яростью и непосильной ответственностью, столкнулись в одной точке. Они стояли так близко, что между ними почти не оставалось воздуха. Дрожь, что пробегающая через её тело, отзывалась в нём. Его собственные нервы были натянуты как струны.
Взгляды их встретились, зацепились друг за друга, сцепились в смертельной схватке — и внезапно в них не осталось ни злости, ни упрёков. Осталось только это невыносимое напряжение, эта магнитная сила, которая тянула их друг к другу с первого дня, вопреки всем пророчествам и запретам.
Никита не помнил, кто сделал движение первым. Возможно, он. Возможно, она. Возможно, это сделало само пространство между ними, не выдержавшее накала.
Он схватил её за лицо. Она вцепилась пальцами в ткань его футболки. Их губы столкнулись.
Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это было столкновение. Голодное, отчаянное, солёное от слёз и горькое от страха. В нём было всё: и ярость на несправедливый мир, и страх за близких, и безумная, дикая радость от того, что в этом аду ты не один. Что есть кто-то, кто понимает. Кто держит тебя, и чьи губы отвечают тебе с той же силой.
Он прижал её к косяку двери, она втянула его в комнату, не размыкая поцелуя. Мир сузился до точки соприкосновения, до тепла её кожи под его ладонями, до её короткого, прерывистого вздоха. Это длилось вечность и мгновение одновременно.
Потом они оторвались друг от друга одновременно, как оттолкнувшись от раскалённой плиты. Отпрыгнули на шаг. Дышали часто, смотрели друг на друга широко раскрытыми, шокированными глазами.
На губах у Никиты ещё горело её прикосновение. У Стаси волосы растрепались, на щеках горел румянец.
— Этого… этого не должно было случиться, — прошептала она, и в её голосе была настоящая паника. — Мы… мы нарушили всё. Пророчество… ба говорила…
— А вот хрен! — выдохнул Никита, сам находясь в полном шоке. Его разум пытался перезагрузиться, выдавая обрывки мыслей: «Ты только что поцеловал ведьму. Колючую, злую, прекрасную ведьму. И она ответила. И теперь всё кончено. Мир накрылся медным тазом. Здравствуй армагедец. Или всё только начинается?»
Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться.
— Пророчество… может, оно не про это. Может, оно про то, что нельзя быть равнодушными. А мы… мы явно не равнодушны.
— Это не смешно! — она обхватила себя руками, будто замерзая. — Ты же слышал! «Сила будет чистой, только если сердца свободны от страстей»! Это страсть, Никита! Самая что ни на есть! И она всё испортит! Когда будем запечатывать портал, она собьёт фокус, и мы всё проиграем!
— А может, наоборот, — сказал он тихо, всё ещё глядя на неё, на её распухшие губы. — Может, именно это и даст нам силу. Ту самую, чтобы его остановить. Разве на станции не так было? Мы схватились за руки, и у нас получилось. Не из-за холодного расчёта. Из-за… из-за этого.
Он не знал, прав ли он. Но верил в это. Потому что иначе этот поцелуй был просто ещё одной катастрофой в череде катастроф. А он отчаянно хотел верить, что это было что-то хорошее. Что-то их. Своё. Не подвластное целому миру вокруг.
Анастасия молчала, глядя в пол. Потом медленно подняла на него глаза.
— Мы не можем, — сказала она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Была растерянность. — Мы… мы должны делать вид, что этого не было. Держать дистанцию. Как и договорились.
— Да, — кивнул Никита, чувствуя, как в груди что-то сжимается. — Конечно. Делать вид. Держать дистанцию. Чисто рабочее взаимодействие.
Он сделал шаг назад, к двери. Она не остановила его.
— Завтра в семь, — сказала она, и её голос снова стал плоским, профессиональным. — Не опаздывай. И… будь готов к худшему.
— Всегда готов, — ответил он и вышел, закрыв за собой дверь.
Он прислонился к стене в коридоре, закрыл глаза. Сердце бешено колотилось. Он всё ещё чувствовал её вкус на губах.
«Отлично, — подумал он с горькой иронией. — Враг угрожает смертью близким, апокалипсис на пороге, а ты целуешься с ведьмой. Молодец. Герой. Именно так и надо спасать мир».
Но, странное дело, страх отступил. Осталась та же ясная, холодная решимость, что была после звонка, но теперь она была подкреплена чем-то новым. Не просто долгом или злостью. Чем-то личным. Чем-то своим. За что теперь нужно было бороться не просто потому что «надо», а потому что иначе… иначе это что-то отнимут. Навсегда.
В комнате за дверью Анастасия медленно сползла по стене на пол. Она прижала пальцы к своим губам. Они горели. «Запретное влечение», — прошептала она в тишину. Самое опасное из всего, что могло случиться. И оно случилось. Теперь они были связаны не только пророчеством и общей угрозой. Теперь их связывало это. Гремучее, неправильное, невозможное «это». И отступать было некуда.
Глава 12. Ловушка на стройке
План был прост: проникнуть на промзону у старой дубравы на рассвете, «зарядить» воду и убраться до того, как там появятся рабочие или что похуже. Но Артём Владимирович, судя по всему, читал их планы через плечо.
Они подошли к месту — унылому пустырю с ржавыми каркасами цехов и горами металлолома — и сразу почувствовали неладное. Тишина. Не просто отсутствие людей, а гнетущая, неестественная тишина, словно даже ветер боялся тут свистеть.
— Ничего не чувствуешь? — шёпотом спросила Стася, сжимая в руке мешочек с солью.
— Чувствую, что нас ждали, — мрачно ответил Никита, его «зоркость» болезненно ныла, улавливая десятки холодных, голодных точек, расставленных вкруговую. — Это не разведка. Это засада.
— Может, отступим? — в её голосе прозвучала надежда.
—Поздно, — он кивнул в сторону единственного въезда на территорию. Оттуда медленно, бесшумно катилась чёрная, дорогая машина. Внедорожник Артёма Владимировича. Он остановился в тридцати метрах от них. Двери не открылись.
А потом из-за каждой груды мусора, из каждого тёмного проёма стали появляться они. Не люди. Не одержимые. Сущности. Более плотные, более оформленные, чем те, что были на вокзале. Они напоминали искажённые, дымчатые тени собак с клыками из мрака и слишком многими суставами. Их глаза мерцали тусклым багровым светом. Их было много. Очень много.
— Весело, — пробормотал Никита, отступая спиной к спине со Стасей. — Видимо, мой отказ от должности ассистента его сильно задел. Такой легкоранимый попался. С лабильной психикой. Устроил собеседование в полевых условиях.
— Молчи и концентрируйся, — прошипела Анастасия. Её пальцы уже летали, плетя в воздухе первые защитные чары. Воздух вокруг них заколебался, появилось слабое мерцание — словно жарким днём над асфальтом. — Щит долго не продержится против такого количества.
— А план?
—План — выжить!
Первая тень ринулась в атаку. Она ударилась о невидимый барьер с противным шипением и отскочила, но барьер дрогнул, и Стася вздрогнула, будто её ударили.
— Никита, ищи слабое место! Надо прорываться!
—Ищу! — он вглядывался в кольцо из тварей, пытаясь найти разрыв в их строю, но их было слишком много, и они смыкались, как хорошо обученная стая.
Атаки участились. Барьер трещал. С лица Анастасии стекал пот, она тяжело дышала.
— Не могу… долго… — она выдавила сквозь зубы.
И тут одна из сущностей, более крупная, проявила хитрость. Она не стала бить в лоб, а метнулась вдоль барьера и ударила в его основание, в точку у самых их ног. Эффект был как от подкопа. Защита дала крен. Стася вскрикнула, потеряла равновесие и упала на колено. Мешочек с солью выскользнул из её руки и покатился в сторону.
В тот же миг другая тень, словно ждавшая этого, метнулась в образовавшуюся брешь. Не на Никиту. На неё.
Никита увидел всё, как в замедленной съёмке. Падающую Стасю. Багровый клыкастый оскал, летящий к её незащищённой спине. Её широко раскрытые, полные ужаса глаза.
В его голове что-то сорвалось с цепи. Не страх. Горячая, слепая, всепоглощающая ярость. НЕТ.
Он не просто увидел тварь. Он увидел нить. Тончайшую, чёрную, пульсирующую нить, которая тянулась от неё куда-то вглубь промзоны, к источнику их силы. К тому самому, ещё не залеченному разрыву, что он видел здесь прошлый раз. И он, не думая, не рассчитывая, вцепился в эту нить не взглядом, а всей силой своего «я», своей яростью, своим желанием защитить её. Он представил, как сжимает её в кулаке. Как продавливает. Как уничтожает этот канал, по которому течёт тьма.
И это сработало.
Тварь, уже почти достигшая Стаси, вдруг замерла в воздухе, исказилась в немой гримасе боли и начала расплываться, как клякса на промокашке. Нить, питавшая её, натянулась и… порвалась. Вернее, не порвалась, а будто была рассечена. Сущность с шипением испарилась.
Но на этом эффект не закончился. Все остальные тени вокруг замерли, завибрировали. Их связь с источником тоже была нарушена — Никита, сам того не желая, наложил своё «зажимающее» усилие на саму точку разрыва где-то в глубине территории. Он не закрыл её. Он придушил на время. Перекрыл кислород.
— Что ты… сделал? — прошептала Анастасия, поднимаясь и глядя на него огромными глазами.
— Я… не знаю, — тяжело дыша, ответил Никита. По его лицу стекали струйки крови из носа, в висках стучало, словно он пробежал марафон. — Я просто очень не хотел, чтобы она тебя тронула.
Кольцо тварей потеряло слаженность. Они метались, теряли форму, некоторые просто рассыпались в прах. Давление спало.
— Бежим! Сейчас! — крикнула Стася, хватая его за руку.
Они рванули через расступившуюся, дезориентированную толпу сущностей к дыре в заборе. Никита бежал, чувствуя, как его ноги подкашиваются от нечеловеческой усталости. Он оглянулся лишь раз. Из окна чёрного внедорожника на них смотрели ледяные глаза. Артём Владимирович. Он не выглядел разгневанным. Он выглядел… заинтересованно. Как учёный, увидевший неожиданную реакцию в пробирке.
Они вырвались на свободу, на пустынную утреннюю улицу, и бежали, пока не завернули за угол какого-то дома, не ввалились в подъезд без домофона. И не рухнули, тяжело дыша на подоконник между этажами.
— Ты… ты остановил разрыв, — сказала Анастасия, обхватив его за плечи, проверяя, цел ли он. — Не закрыл. Остановил. Насильно. Такого не может быть. Такого нет в книгах!
— Значит, в книгах есть не всё, — хрипло прошептал Никита, вытирая кровь с лица. — Это… это из-за того, что было на станции. Из-за нашей связи. Когда я подумал о тебе… я смог не просто увидеть, а воздействовать.
Она замолчала, глядя на него. В её глазах читался ужас, но не от тварей. От осознания. От того, что пророчество и мудрость поколений могли ошибаться. Или не договаривать.
— Ба говорила, что наши чувства собьют фокус, — тихо сказала она. — А они… дали тебе новую силу. Силу, которой не должно было быть.
— Или которая и должна была быть, — возразил Никита, с трудом поднимаясь. — Может, не «чистота» нужна. Может, нужна именно эта… гремучая смесь. Чтобы затыкать дыры, созданные из ненависти и холода, нужна своя, живая гремучая смесь. Наша.
Они сидели в грязном подъезде, прислушиваясь к погоне, которой не было. Враг отступил, получив неожиданные данные.
— Что теперь? — спросила Стася. — Он теперь знает, на что ты способен.
—Значит, знает, — Никита усмехнулся, и в его улыбке появилось что-то новое — не дерзость, а уверенность. — Пусть знает. Пусть боится. А мы идём за водой. Только уже не сюда. Ищем другое «место силы». Потому что если наша связь — это оружие, то нам нужно больше патронов. И мы их сделаем. Вопреки всему.
Глава 13. Выбор без выбора
Обратный путь в дом в Старой Слободе был больше похож на похоронную процессию двух сильно помятых и слегка обгоревших энтузиастов. Никита шёл, опираясь на плечо Анастасии, из носа у него периодически капала кровь, а в голове гудело, будто там провели небольшой ремонт отбойным молотком. Стася была бледна как полотно, но её хватка на его талии была твёрдой, почти болезненной. Она как будто заземлялась от него. Как будто держалась, сама боясь упасть. Они не проронили ни слова.
Глафира Семёновна встретила их на пороге. Взгляд её, острый и цепкий, скользнул по ним, оценивая повреждения и, что было куда важнее, новую, тревожную энергетику, витавшую между ними.
— Не впустили на объект? — сухо спросила она, пропуская их внутрь.
—Впустили, — хрипло ответил Никита, плюхаясь на стул в кухне. — С фанфарами и охраной. Пришлось устроить небольшое светопреставление на выходе.
—Он… проявил новую способность, — тихо сказала Анастасия, наливая Никите стакан воды. Её руки слегка дрожали. — Закрыл разрыв. Не запечатал. А насильно, временно, пережал. Как шланг.
Бабка замерла с заварным чайником в руке.
—Что?
—Я… когда она падала, и на неё летела тварь, я не думал, — начал объяснять Никита, с трудом выговаривая слова. — Я просто очень сильно не хотел, чтобы она пострадала. И увидел нить, связывающую эту тварь с источником. И… зажал её. Всё.
