- Ты не даёшь мне спать из-за такой ерунды? – возмутилась она. – Я бы тебя поняла, если бы тебе захотелось любви, но ты просто мучаешь несчастную женщину!
Она всё же смирила гнев и рассказала, что на самом деле Бог создал одну пару людей, просто в Торе об этом написано дважды. А дальше у них родились два сына, один другого убил, и его за это изгнали в землю Нод, там он нашёл себе жену и построил город. Я не понял, откуда взялась жена и для кого понадобился город, и решил, что в этой самой Нод жили потомки первой пары, хоть Лона и утверждает, что её не было.
Потом, по рассказу Лоны, к людям стали приходить какие-то ангелы, и женщины рожали от них гигантов. Богу это не понравилось, и он устроил потоп. Выжило только семейство Ноаха – он с женой и три сына, тоже с жёнами и, может быть, с детьми. Ковчег долго болтался по морю, пока… Тут я её остановил. Плавание на ковчеге завершилось уже не у нас. События в другом мире можно будет глянуть позже. Я поблагодарил Лону и жарко поцеловал. Она напряглась и часто задышала, но усталость взяла верх, и она заснула.
А я принялся обдумывать этот наивный пересказ каких-то давних событий. Ангелы, отяжеляющие женщин гигантами – наверно, пришельцы из других миров, как и Бог. Да и первые люди – тоже. Вряд ли их создавали тут, скорее, притащили откуда-то. Причём следы транспорта, перемещающегося между мирами, остались – радиоактивность в Долине Смерти. Потом людей из Эдема переселили туда, где холоднее, иначе зачем им кожаная одежда? Неужели в Эльдорадо когда-то можно было круглый год ходить нагишом? Сейчас в жаркий сезон – запросто, а в холодный – верная смерть.
Так или иначе, людей куда-то выпроводили. Скорее всего, этот самый Ноах оказался где-то или у озера Зи, или на берегу Огромной реки, ведь израильтяне долго что-то искали в Берге и Гроссфлюсе, пока не заинтересовались Эльдорадо. Да и ковчег – плоскодонка, если верить графу, а на плоскодонках в море не ходят, если верить Лоне. А кроме моря, в этих краях долго плавать можно только по Огромной реке. Всё сходится.
Если я не сильно ошибся, нужная израильтянам реликвия должна упоминаться в начале Священного Писания, там, где рассказывают, что было до потопа. Или даже там, где речь об Эдеме, раз израильтяне ищут её в Эльдорадо. Я увидел лишь один предмет, что имеет какую-то ценность и при этом мог сохраниться до наших дней – огненный меч херувима. Но и с мечом, и с херувимом многое оставалось непонятным.
В долину Эльдорадо ведут три прохода. Почему охрана только на одном? В те времена остальные перевалы были непроходимыми? Или охрану поставили везде, но автор Торы об этом не знал? И даже если так, средненький скалолаз проберётся в долину и мимо перевалов. В общем, охрана так себе. Да и какая ценность меча, как оружия, будь он хоть сто раз огненный? Автор считает охранника с мечом непреодолимой преградой, но Химен, родоначальник нашей династии, её преодолел. Мечник всегда проигрывает лучнику, пращнику или арбалетчику.
Или у херувима был не меч? Автомат я бы издали легко спутал с мечом. А при стрельбе виден огонь. Но зачем израильтянам чужой автомат, когда у них своих полно? Или это не автомат, а лазер, бластер, гиперболоид, плазменный излучатель или что-то ещё со страниц фантастических книг? Автомат, конечно, серьёзное оружие, но мои предки вполне могли застать часового врасплох и прикончить первой же стрелой или камнем из пращи. В тех главах, что я читал, даже намёков нет, что у херувима было и другое оружие, но об этом могли написать дальше, а то и в каких-то других книгах.
Из чистого хулиганства я разбудил Лону и спросил, есть ли у трепещущих другие священные книги, кроме Танаха. Оказалось, есть – Талмуд и Каббала, но она никогда их не видела и не знает, о чём они. И добавила, что если я ещё раз разбужу её ради ерунды, она, несмотря на всю любовь ко мне, непременно меня убьёт. Не дожидаясь ответа, моя принцесса повернулась спиной и заснула. А я попробовал оценить, стоит ли одна штука ручного оружия таких затрат времени, денег и человеческих жизней? Израильтяне потеряли уже два десятка лет и несколько тысяч людей, а до финиша по-прежнему далеко. Неужели у них в ходу девиз «Бабы новых нарожают», и никто не считает потерь?
Но раз им нужен меч херувима, нужно добраться до него раньше. Или хотя бы узнать, где он. Оружие убитого часового стало трофеем. Возможно, именно им добрый король Химен I перебил всех мужчин племени. Но куда потом делся этот меч? В королевском арсенале его нет, в летописях не упоминается. Утерян или где-то хранится тайно? Здесь, в глуши Камарга, этого не узнать, а дома расскажу о древнем мече дяде Бадену. Кому разбираться с оружием, как не ему?
Глаза давно слипались, нас учили не спать сутками на горных склонах, а не в мягкой тёплой постели. Я отложил книгу и погасил свечу. Мелькнула мысль поприставать к Лоне, даже повернулся на правый бок, чтобы было удобнее, но уснул раньше, чем решил, с чего начать.
По карте, что я прихватил из дому, определять расстояния можно только приблизительно, точность оставляла желать лучшего. Но я и так понимал, что до Болотного порта совсем недалеко. Ведь я доехал на дилижансе от порта Зелёного Мыса до столицы Гроссфлюса меньше, чем за сутки, а от пятизвёздочного отеля до Болотного порта примерно столько же. Порты, столица и отель образовывали прямоугольник, да и тракты между ними почти не отклонялись от прямой. Наши жеребцы куда быстрее любого дилижанса, так что мы вот-вот доберёмся до побережья с его бесконечными дождями.
Крохотная тёмная полоска на восточном краю неба быстро росла, превратившись к полудню в неподвижную тучу, накрывшую весь горизонт. Солнце нещадно палило, но дующий с востока ветерок приносил запах дождя. Мы перешли с галопа на лёгкую рысь и стали высматривать постоялый двор, харчевню или остановку дилижансов. Нашли указатель на отель, но там под названием красовалась приписка «Закрыт до возобновления работы порта». Что ж, снова пообедали всухомятку.
Лона была неимоверно собой довольна – утром она опробовала то, что вычитала в своих непристойных книжках, и у неё прекрасно получилось. За обедом она сказала, что не против повторить, но я спросил, как можно совместить это с едой, и она только молча покраснела. Я всерьёз задумался, не устроить ли привал прямо здесь. Конечно, тут полно комаров – пока обедали, я прихлопнул троих. Вечером их налетят тучи, но если постараться, в палатку пролезет немного.
Когда изложил всё это вслух, Лона просто расцвела, но потом всё же отказалась. Объяснила, что сейчас ей очень важно мыться хотя бы раз в день, так что поедим, и в путь, разве что задержимся ненадолго для «сам знаешь чего». Вскоре мы уже скакали галопом, облачённые в непромокаемые плащи и шляпы.
Минут через двадцать появилась мелкая водяная пыль, а под копытами жеребцов грунтовка сменилась булыжной мостовой, и мы перевели коней с галопа на быстрый шаг. Морось перешла не просто в ливень, а в водопад. Ветер задувал капли и в лицо, и за воротник плаща, а лошадей и собаку дождь хлестал безжалостно. Дваш фыркал, скулил, а в конце запрыгнул на спину моему жеребцу. Коней дождь тоже не приводил в восторг, они вертели головами и пытались остановиться, ума не приложу, зачем.
А вокруг, по обе стороны дороги, местные землепашцы возились на рисовых плантациях. Так сказала Лона, сам я не отличил бы рисовые от перловых. И у крестьян были лошади. По стати и размерам они здорово уступали нашим, зато не обращали внимания на дождь. Я тут же вспомнил дилижанс в Гроссфлюсе и кебы в Гибралтаре, там лошади тоже спокойно его терпели. Для себя отметил, что если дома буду выступать на скачках, нужно выбирать дни без дождя.
Тех крестьян, что были поближе, мы пытались спросить, далеко ли до порта. Большинство из них нас не понимали, только один ответил «Порт есть не работать», и тут же зашлёпал по воде прочь от тракта. Жеребцы с понуро опущенными головами медленно брели вперёд, мы с Лоной потихоньку мокли, несмотря на непромокаемые плащи, а впереди дальше двадцати шагов ничего не было видно за непроницаемой стеной дождя. Я сбился со счёта, сколько раз пожалел, что послушал Лону и не остановился на ночлег возле того закрытого отеля. Казалось, мы едем по кругу, хоть я и постоянно смотрел на компас.
Вдруг Лона радостно вскрикнула – увидела табличку «Найм карет, круглосуточно». Увы, ни карет, ни людей мы там не нашли, зато наткнулись на указатель «Отель, 70 шагов» и стрелку. Шаги я не считал, но до отеля мы добрались, и он работал. Правда, портье, хоть и не отказывал нам в ночлеге, был нам не рад.
- Свободных номеров сколько угодно, - сказал он. – Порт закрыт, приезжих почти нет. Но… Понимаете, у нас поселили два десятка краснокожих горцев из Сьерры. Они голодранцы, и если наберут на всех сотню медяков, то сами удивятся. Но за них платит Лига Побережья, так что нам выгодно. А вы – тоже горец. Они глупы – решат, что вы берг, и попытаются убить. Мне не нужны в отеле горские разборки.
- А как вы поняли, что он не берг? – удивилась Лона.
- Что тут понимать? Вы, девушка, на торговом говорите с акцентом Гроссфлюса. И лошади у вас из Гроссфлюса. Будь ваш парень из Берга, вы бы с ним говорили на своём, потому что Берг и Гроссфлюс друг друга понимают.
- Первый раз слышу, что у меня акцент.
- У всех акцент. Не передумали остановиться у нас?
Я получил ключ, но пошли мы не в номер, а ставить лошадей. Наши смотрелись рядом с местными, как ирбисы возле домашних кошек. Подвыпивший конюх взял серебряную монету и пообещал сделать всё, что нужно.
В номере я сразу снял насквозь мокрые штаны и сапоги – когда едешь верхом, плащ не прикрывает ног. Пока я доставал из вещмешка сухие штаны, Лона сменила свою набедренную повязку и горестно смотрела на розоватые потёки у себя на бёдрах. Потом тяжко вздохнула и принялась объяснять, что из-за сильного дождя куда-то там попала вода, а туда должна была попасть кровь, но там уже не было места, и поэтому… Дальнейшие подробности я сумел пропустить мимо ушей, а то, что сапоги и штаны у неё тоже мокрые, видел и сам.
Одежду и обувь я отдал в местную прачечную – постирать, почистить, высушить. Коридорному приказал принести ящик с песком и столбиком, заявив, что в такую погоду добрый хозяин собаку из отеля не выгонит. Ещё отправил курьера в порт, узнать, прибыл ли аргентинский корабль, и если да, то передать записку вахтенному офицеру и принести ответ. Заказал еды нам и Двашу, и пошёл мыться, благо из душа текла тёплая вода. Заодно и Лоне спину помыл, хоть она и сама достаёт, с её-то гибкостью акробатки.
После ужина я был бы не против и отойти ко сну, но ждал курьера из порта, так что решил разобраться с родословной принцессы. Она быстро просмотрела книжку о королевских лошадях, ту, что на её языке, и перевела небольшой фрагмент. Там говорилось, что лошади признают не только королевское потомство, но и любовниц этого потомства, если в них попало много королевской спермы. Год издания был свежий, но Лона сказала, что книга написана больше тридцати лет назад. Выходит, спермы было много, но она не подействовала, в книге ошибка, и израильская разведчица Ребекка заплатила за неё жизнью.
Лона уснула, а я принялся штудировать вторую книгу, ту, что на торговом. Продираясь сквозь научный жаргон, я смог понять, что эту лошадиную породу четыреста лет назад вывел знаменитый профессор Блиндт. В своей работе он опирался на труды аргентинца Веласкеса, что описал разницу между кровью королей и черни, независимо от страны и династии. Давалось подробное объяснение, но я его не понял.
Потом я стал смотреть, кого лошади признают за своих. Там всё оказалось чуть сложнее, чем рассказывала Лона. Через пять поколений кровь принцев теряла свойства королевской. Женщинам было ещё сложнее – королевская кровь должна быть или у её отца, или у отца её ребёнка, благодаря тому, что при беременности кровь матери и ребёнка слегка смешивается. Я перечитал ещё раз. Королевскую кровь женщине передаёт или её отец, или отец её ребёнка. Чуть дальше было написано, что гипотеза о влиянии на женщину королевской спермы опровергнута экспериментально.
Если автор прав, а он, похоже, прав, что тогда? У Лоны королевская кровь. Значит, у её матери - тоже. У Ребекки королевской крови не было. Выходит, Лона не дочь Ребекки. И без разницы, кто её отец. Мелона, рождённая Ребеккой, и Лона, спящая рядом – разные люди.
Когда выяснилось, что его жена не имела королевской крови, кронпринц Герхадт понял – принцесса-младенец, когда подрастёт, не сможет ездить на этих лошадях. И народ сделает вывод, что он рогоносец. Неважно, знал ли он изначально, что ребёнок не его, нельзя допускать, чтобы о неверности принцессы узнали подданные. Смешными могут быть шуты, но не короли и принцы. Народу не нужен правитель-шут. Казалось бы, кто спрашивает, чего там нужно черни, но от смеха над монархом недалеко и до республики, а на её фоне желающие сменить короля на его младшего брата покажутся образцом лояльности.
Король не мог публично объявить о супружеской неверности Ребекки и изгнать из дворца её дочь, скандал – плохо для династии. Да и вряд ли это бы одобрили банкиры, навязавшие кронпринцу в жёны уже отяжелевшую Ребекку. А их слово тогда было решающим. Убить младенца – тоже нехорошо. Одновременная смерть матери и дочери вызовет подозрения, и есть человек, кто не промолчит – брат нынешнего короля, рвущийся на трон. А уж банкиры убийство малолетней соотечественницы не поймут ещё больше, чем её изгнание.
Единственный выход – подмена младенца. Думаю, королю несложно найти внебрачную дочь кого-нибудь из правящей династии, родившуюся примерно в нужное время. Для посторонних все младенцы одинаковы, никто не заметит, что в колыбели другой ребёнок. Но нянька – не посторонняя, её, может, и приставили к принцессе именно на такой случай. И она подчиняется Израилю, а не Гроссфлюсу, приказать ей нельзя, подкупить – тоже. Можно убить, но банкиры и этого не одобрят. Значит, подменили с ведома израильтян. Может, они сами и провели подмену.
Им всего-то и надо было найти такую роженицу, что у неё королевская кровь есть, а у её отца – нет. Это гарантирует, что королевская кровь есть и у её дочери. Правда, не уверен, что мать и отец с радостью отдадут дочь куда-то в другой мир, пусть даже в королевский дворец, но есть королевства, где всё решает монарх, и я читал, что такое бывает и в республиках. Всевластный правитель называется «диктатор». Может, в Израиле диктатура, и родителей не спрашивают.
Мои размышления прервал осторожный стук в дверь. Дваш приподнял ухо, принюхался, и продолжил спокойно спать. На пороге стоял мальчишка-коридорный, он принёс всё сразу – штаны, сапоги и записку от капитана «Царя Давида». Я сунул ему двести медных монет, и он убежал, радостно насвистывая. Увы, записка оказалась на израильском. Пришлось будить Лону. Она перевела, что утром за нами пришлют карету, а в полдень «Царь Давид» покинет Болотный порт. Пока я вспоминал, не осталось ли дел, что непременно нужно завершить до отплытия, Лона взяла раскрытую книжку про лошадей и прочла те несколько абзацев, где описывалось, кто считается обладателем королевской крови.
- Дарен, ты понял, что там написано? – испуганно спросила она. – Если в ребёнке есть королевская кровь, то она есть и в его маме! Во мне – есть, а в маме – не было. Выходит, мама мне не мама?
Она всё же смирила гнев и рассказала, что на самом деле Бог создал одну пару людей, просто в Торе об этом написано дважды. А дальше у них родились два сына, один другого убил, и его за это изгнали в землю Нод, там он нашёл себе жену и построил город. Я не понял, откуда взялась жена и для кого понадобился город, и решил, что в этой самой Нод жили потомки первой пары, хоть Лона и утверждает, что её не было.
Потом, по рассказу Лоны, к людям стали приходить какие-то ангелы, и женщины рожали от них гигантов. Богу это не понравилось, и он устроил потоп. Выжило только семейство Ноаха – он с женой и три сына, тоже с жёнами и, может быть, с детьми. Ковчег долго болтался по морю, пока… Тут я её остановил. Плавание на ковчеге завершилось уже не у нас. События в другом мире можно будет глянуть позже. Я поблагодарил Лону и жарко поцеловал. Она напряглась и часто задышала, но усталость взяла верх, и она заснула.
А я принялся обдумывать этот наивный пересказ каких-то давних событий. Ангелы, отяжеляющие женщин гигантами – наверно, пришельцы из других миров, как и Бог. Да и первые люди – тоже. Вряд ли их создавали тут, скорее, притащили откуда-то. Причём следы транспорта, перемещающегося между мирами, остались – радиоактивность в Долине Смерти. Потом людей из Эдема переселили туда, где холоднее, иначе зачем им кожаная одежда? Неужели в Эльдорадо когда-то можно было круглый год ходить нагишом? Сейчас в жаркий сезон – запросто, а в холодный – верная смерть.
Так или иначе, людей куда-то выпроводили. Скорее всего, этот самый Ноах оказался где-то или у озера Зи, или на берегу Огромной реки, ведь израильтяне долго что-то искали в Берге и Гроссфлюсе, пока не заинтересовались Эльдорадо. Да и ковчег – плоскодонка, если верить графу, а на плоскодонках в море не ходят, если верить Лоне. А кроме моря, в этих краях долго плавать можно только по Огромной реке. Всё сходится.
Если я не сильно ошибся, нужная израильтянам реликвия должна упоминаться в начале Священного Писания, там, где рассказывают, что было до потопа. Или даже там, где речь об Эдеме, раз израильтяне ищут её в Эльдорадо. Я увидел лишь один предмет, что имеет какую-то ценность и при этом мог сохраниться до наших дней – огненный меч херувима. Но и с мечом, и с херувимом многое оставалось непонятным.
В долину Эльдорадо ведут три прохода. Почему охрана только на одном? В те времена остальные перевалы были непроходимыми? Или охрану поставили везде, но автор Торы об этом не знал? И даже если так, средненький скалолаз проберётся в долину и мимо перевалов. В общем, охрана так себе. Да и какая ценность меча, как оружия, будь он хоть сто раз огненный? Автор считает охранника с мечом непреодолимой преградой, но Химен, родоначальник нашей династии, её преодолел. Мечник всегда проигрывает лучнику, пращнику или арбалетчику.
Или у херувима был не меч? Автомат я бы издали легко спутал с мечом. А при стрельбе виден огонь. Но зачем израильтянам чужой автомат, когда у них своих полно? Или это не автомат, а лазер, бластер, гиперболоид, плазменный излучатель или что-то ещё со страниц фантастических книг? Автомат, конечно, серьёзное оружие, но мои предки вполне могли застать часового врасплох и прикончить первой же стрелой или камнем из пращи. В тех главах, что я читал, даже намёков нет, что у херувима было и другое оружие, но об этом могли написать дальше, а то и в каких-то других книгах.
Из чистого хулиганства я разбудил Лону и спросил, есть ли у трепещущих другие священные книги, кроме Танаха. Оказалось, есть – Талмуд и Каббала, но она никогда их не видела и не знает, о чём они. И добавила, что если я ещё раз разбужу её ради ерунды, она, несмотря на всю любовь ко мне, непременно меня убьёт. Не дожидаясь ответа, моя принцесса повернулась спиной и заснула. А я попробовал оценить, стоит ли одна штука ручного оружия таких затрат времени, денег и человеческих жизней? Израильтяне потеряли уже два десятка лет и несколько тысяч людей, а до финиша по-прежнему далеко. Неужели у них в ходу девиз «Бабы новых нарожают», и никто не считает потерь?
Но раз им нужен меч херувима, нужно добраться до него раньше. Или хотя бы узнать, где он. Оружие убитого часового стало трофеем. Возможно, именно им добрый король Химен I перебил всех мужчин племени. Но куда потом делся этот меч? В королевском арсенале его нет, в летописях не упоминается. Утерян или где-то хранится тайно? Здесь, в глуши Камарга, этого не узнать, а дома расскажу о древнем мече дяде Бадену. Кому разбираться с оружием, как не ему?
Глаза давно слипались, нас учили не спать сутками на горных склонах, а не в мягкой тёплой постели. Я отложил книгу и погасил свечу. Мелькнула мысль поприставать к Лоне, даже повернулся на правый бок, чтобы было удобнее, но уснул раньше, чем решил, с чего начать.
***
По карте, что я прихватил из дому, определять расстояния можно только приблизительно, точность оставляла желать лучшего. Но я и так понимал, что до Болотного порта совсем недалеко. Ведь я доехал на дилижансе от порта Зелёного Мыса до столицы Гроссфлюса меньше, чем за сутки, а от пятизвёздочного отеля до Болотного порта примерно столько же. Порты, столица и отель образовывали прямоугольник, да и тракты между ними почти не отклонялись от прямой. Наши жеребцы куда быстрее любого дилижанса, так что мы вот-вот доберёмся до побережья с его бесконечными дождями.
Крохотная тёмная полоска на восточном краю неба быстро росла, превратившись к полудню в неподвижную тучу, накрывшую весь горизонт. Солнце нещадно палило, но дующий с востока ветерок приносил запах дождя. Мы перешли с галопа на лёгкую рысь и стали высматривать постоялый двор, харчевню или остановку дилижансов. Нашли указатель на отель, но там под названием красовалась приписка «Закрыт до возобновления работы порта». Что ж, снова пообедали всухомятку.
Лона была неимоверно собой довольна – утром она опробовала то, что вычитала в своих непристойных книжках, и у неё прекрасно получилось. За обедом она сказала, что не против повторить, но я спросил, как можно совместить это с едой, и она только молча покраснела. Я всерьёз задумался, не устроить ли привал прямо здесь. Конечно, тут полно комаров – пока обедали, я прихлопнул троих. Вечером их налетят тучи, но если постараться, в палатку пролезет немного.
Когда изложил всё это вслух, Лона просто расцвела, но потом всё же отказалась. Объяснила, что сейчас ей очень важно мыться хотя бы раз в день, так что поедим, и в путь, разве что задержимся ненадолго для «сам знаешь чего». Вскоре мы уже скакали галопом, облачённые в непромокаемые плащи и шляпы.
Минут через двадцать появилась мелкая водяная пыль, а под копытами жеребцов грунтовка сменилась булыжной мостовой, и мы перевели коней с галопа на быстрый шаг. Морось перешла не просто в ливень, а в водопад. Ветер задувал капли и в лицо, и за воротник плаща, а лошадей и собаку дождь хлестал безжалостно. Дваш фыркал, скулил, а в конце запрыгнул на спину моему жеребцу. Коней дождь тоже не приводил в восторг, они вертели головами и пытались остановиться, ума не приложу, зачем.
А вокруг, по обе стороны дороги, местные землепашцы возились на рисовых плантациях. Так сказала Лона, сам я не отличил бы рисовые от перловых. И у крестьян были лошади. По стати и размерам они здорово уступали нашим, зато не обращали внимания на дождь. Я тут же вспомнил дилижанс в Гроссфлюсе и кебы в Гибралтаре, там лошади тоже спокойно его терпели. Для себя отметил, что если дома буду выступать на скачках, нужно выбирать дни без дождя.
Тех крестьян, что были поближе, мы пытались спросить, далеко ли до порта. Большинство из них нас не понимали, только один ответил «Порт есть не работать», и тут же зашлёпал по воде прочь от тракта. Жеребцы с понуро опущенными головами медленно брели вперёд, мы с Лоной потихоньку мокли, несмотря на непромокаемые плащи, а впереди дальше двадцати шагов ничего не было видно за непроницаемой стеной дождя. Я сбился со счёта, сколько раз пожалел, что послушал Лону и не остановился на ночлег возле того закрытого отеля. Казалось, мы едем по кругу, хоть я и постоянно смотрел на компас.
Вдруг Лона радостно вскрикнула – увидела табличку «Найм карет, круглосуточно». Увы, ни карет, ни людей мы там не нашли, зато наткнулись на указатель «Отель, 70 шагов» и стрелку. Шаги я не считал, но до отеля мы добрались, и он работал. Правда, портье, хоть и не отказывал нам в ночлеге, был нам не рад.
- Свободных номеров сколько угодно, - сказал он. – Порт закрыт, приезжих почти нет. Но… Понимаете, у нас поселили два десятка краснокожих горцев из Сьерры. Они голодранцы, и если наберут на всех сотню медяков, то сами удивятся. Но за них платит Лига Побережья, так что нам выгодно. А вы – тоже горец. Они глупы – решат, что вы берг, и попытаются убить. Мне не нужны в отеле горские разборки.
- А как вы поняли, что он не берг? – удивилась Лона.
- Что тут понимать? Вы, девушка, на торговом говорите с акцентом Гроссфлюса. И лошади у вас из Гроссфлюса. Будь ваш парень из Берга, вы бы с ним говорили на своём, потому что Берг и Гроссфлюс друг друга понимают.
- Первый раз слышу, что у меня акцент.
- У всех акцент. Не передумали остановиться у нас?
Я получил ключ, но пошли мы не в номер, а ставить лошадей. Наши смотрелись рядом с местными, как ирбисы возле домашних кошек. Подвыпивший конюх взял серебряную монету и пообещал сделать всё, что нужно.
В номере я сразу снял насквозь мокрые штаны и сапоги – когда едешь верхом, плащ не прикрывает ног. Пока я доставал из вещмешка сухие штаны, Лона сменила свою набедренную повязку и горестно смотрела на розоватые потёки у себя на бёдрах. Потом тяжко вздохнула и принялась объяснять, что из-за сильного дождя куда-то там попала вода, а туда должна была попасть кровь, но там уже не было места, и поэтому… Дальнейшие подробности я сумел пропустить мимо ушей, а то, что сапоги и штаны у неё тоже мокрые, видел и сам.
Одежду и обувь я отдал в местную прачечную – постирать, почистить, высушить. Коридорному приказал принести ящик с песком и столбиком, заявив, что в такую погоду добрый хозяин собаку из отеля не выгонит. Ещё отправил курьера в порт, узнать, прибыл ли аргентинский корабль, и если да, то передать записку вахтенному офицеру и принести ответ. Заказал еды нам и Двашу, и пошёл мыться, благо из душа текла тёплая вода. Заодно и Лоне спину помыл, хоть она и сама достаёт, с её-то гибкостью акробатки.
После ужина я был бы не против и отойти ко сну, но ждал курьера из порта, так что решил разобраться с родословной принцессы. Она быстро просмотрела книжку о королевских лошадях, ту, что на её языке, и перевела небольшой фрагмент. Там говорилось, что лошади признают не только королевское потомство, но и любовниц этого потомства, если в них попало много королевской спермы. Год издания был свежий, но Лона сказала, что книга написана больше тридцати лет назад. Выходит, спермы было много, но она не подействовала, в книге ошибка, и израильская разведчица Ребекка заплатила за неё жизнью.
Лона уснула, а я принялся штудировать вторую книгу, ту, что на торговом. Продираясь сквозь научный жаргон, я смог понять, что эту лошадиную породу четыреста лет назад вывел знаменитый профессор Блиндт. В своей работе он опирался на труды аргентинца Веласкеса, что описал разницу между кровью королей и черни, независимо от страны и династии. Давалось подробное объяснение, но я его не понял.
Потом я стал смотреть, кого лошади признают за своих. Там всё оказалось чуть сложнее, чем рассказывала Лона. Через пять поколений кровь принцев теряла свойства королевской. Женщинам было ещё сложнее – королевская кровь должна быть или у её отца, или у отца её ребёнка, благодаря тому, что при беременности кровь матери и ребёнка слегка смешивается. Я перечитал ещё раз. Королевскую кровь женщине передаёт или её отец, или отец её ребёнка. Чуть дальше было написано, что гипотеза о влиянии на женщину королевской спермы опровергнута экспериментально.
Если автор прав, а он, похоже, прав, что тогда? У Лоны королевская кровь. Значит, у её матери - тоже. У Ребекки королевской крови не было. Выходит, Лона не дочь Ребекки. И без разницы, кто её отец. Мелона, рождённая Ребеккой, и Лона, спящая рядом – разные люди.
Когда выяснилось, что его жена не имела королевской крови, кронпринц Герхадт понял – принцесса-младенец, когда подрастёт, не сможет ездить на этих лошадях. И народ сделает вывод, что он рогоносец. Неважно, знал ли он изначально, что ребёнок не его, нельзя допускать, чтобы о неверности принцессы узнали подданные. Смешными могут быть шуты, но не короли и принцы. Народу не нужен правитель-шут. Казалось бы, кто спрашивает, чего там нужно черни, но от смеха над монархом недалеко и до республики, а на её фоне желающие сменить короля на его младшего брата покажутся образцом лояльности.
Король не мог публично объявить о супружеской неверности Ребекки и изгнать из дворца её дочь, скандал – плохо для династии. Да и вряд ли это бы одобрили банкиры, навязавшие кронпринцу в жёны уже отяжелевшую Ребекку. А их слово тогда было решающим. Убить младенца – тоже нехорошо. Одновременная смерть матери и дочери вызовет подозрения, и есть человек, кто не промолчит – брат нынешнего короля, рвущийся на трон. А уж банкиры убийство малолетней соотечественницы не поймут ещё больше, чем её изгнание.
Единственный выход – подмена младенца. Думаю, королю несложно найти внебрачную дочь кого-нибудь из правящей династии, родившуюся примерно в нужное время. Для посторонних все младенцы одинаковы, никто не заметит, что в колыбели другой ребёнок. Но нянька – не посторонняя, её, может, и приставили к принцессе именно на такой случай. И она подчиняется Израилю, а не Гроссфлюсу, приказать ей нельзя, подкупить – тоже. Можно убить, но банкиры и этого не одобрят. Значит, подменили с ведома израильтян. Может, они сами и провели подмену.
Им всего-то и надо было найти такую роженицу, что у неё королевская кровь есть, а у её отца – нет. Это гарантирует, что королевская кровь есть и у её дочери. Правда, не уверен, что мать и отец с радостью отдадут дочь куда-то в другой мир, пусть даже в королевский дворец, но есть королевства, где всё решает монарх, и я читал, что такое бывает и в республиках. Всевластный правитель называется «диктатор». Может, в Израиле диктатура, и родителей не спрашивают.
Мои размышления прервал осторожный стук в дверь. Дваш приподнял ухо, принюхался, и продолжил спокойно спать. На пороге стоял мальчишка-коридорный, он принёс всё сразу – штаны, сапоги и записку от капитана «Царя Давида». Я сунул ему двести медных монет, и он убежал, радостно насвистывая. Увы, записка оказалась на израильском. Пришлось будить Лону. Она перевела, что утром за нами пришлют карету, а в полдень «Царь Давид» покинет Болотный порт. Пока я вспоминал, не осталось ли дел, что непременно нужно завершить до отплытия, Лона взяла раскрытую книжку про лошадей и прочла те несколько абзацев, где описывалось, кто считается обладателем королевской крови.
- Дарен, ты понял, что там написано? – испуганно спросила она. – Если в ребёнке есть королевская кровь, то она есть и в его маме! Во мне – есть, а в маме – не было. Выходит, мама мне не мама?
