— Слушай, я ж тебе портсигар отдала! Он у тебя?
У Эстер от удивления глаза на лоб полезли. Конечно, случалось так, что из головы у неё что-то вылетало, но вот то, что никакого портсигара у неё с собой нет, она помнила отлично. В спешке она проверила карманы. Ничего. А вот в сумке, рядом с учебниками и тетрадями, он самый — портсигар, служащий хранилищем всяких мелких безделушек Сары Манджукич!
На следующий день я шла на уроки с тяжёлым сердцем. Дурные предчувствия не отпускали меня. «Что-то будет, что-то обязательно будет», — вертелось у меня в голове всё следующее утро. Войдя в класс, я заметила, что и Симона какая-то хмурая. Что случилось?
Сама Манджукич спокойно сидела на своём месте и прихорашивалась, глядя в маленькое зеркальце. Мила дремала, развалившись на своей парте. Счастливица.
— Эй, Анна, что с тобой? — спросила Сара с наигранной беспечностью.
— Да вот, — я решила не медлить и буквально атаковала с порога: — Что ты делала у кассы, когда Симона подвернула ногу?
Смутные догадки относительно того, что произошло, начинали постепенно вырисовываться в моём мозгу.
— Стояла, — хмыкнула Сара. — А что я там могла делать? Э, подруга, ты точно не сестричка Милы? А то крыша у вас едет одинаково.
От одного упоминания моего мнимого родства с Гранчар, я скрипнула зубами. Жаль, у меня не было доказательств… Ну уж нет, если и в этот раз обвинят меня, я Сару покрывать не буду!
Так прошло два или три урока, началась большая перемена. В этот момент вошла классная дама, а вместе с ней — худенькая миниатюрная женщина.
— Попрошу всех остаться на местах! — крикнула фройляйн Гауптманн.
Симона в одно мгновение стала белей мела и отчаянно закричала:
— Тётя! Зачем ты здесь?!
Только тут мы — Сара, Мила, Эстер и я узнали в гостье Эмму Рихтер — тётю Симоны. Ту самую, что хозяйничала в бытовке кафе. Я и раньше её видела в кафетерии и на улице, но внимания не обращала. Слишком уж простецки она выглядела для совладелицы ресторана.
— Девочки, внимание! — крикнула классная дама, обратив на себя внимание всего класса. — Фрау Рихтер, ещё раз покажите, кто приходил к вам в кафе?
Фрау Рихтер внимательно оглядела всех нас и вскоре ткнула пальцем в Эстер.
— Эта была! Глаза у неё красные, это я точно помню. Эта тёмненькая, — указала на Сару, — была. И эти две — тоже.
Я в недоумении стояла, разведя руками, и поглядывала на Милу. Та, приоткрыв рот и замерев, точно так же, как и когда её учитель о чём-нибудь спрашивает, непонимающе разводит руками. Она-то что? Она вообще у вешалки стояла и уж точно ни к Кауффельдту, ни к фрау Рихтер не подходила. И когда Симона подвернула ногу, поскользнувшись на мокром полу, она даже не подбежала, лишь издали удостоверившись, что ничего серьёзного нет, спокойно повернула назад, приняв от Эстер несколько печенюшек. Что случилось? А вот у кассы в тот момент, когда Рудольф Кауффельдт отсчитывал Симоне пять крон мелкими монетами, были как раз я и Сара… Ну конечно — Сара взяла из кассы деньги, и фрау Рихтер, пересчитав, хватилась их! И возня Сары с левым рукавом своего форменного платья, и загадочное попадание портсигара в сумку Эстер — всё это звенья одной цепи.
Фройляйн Гауптманн встрепенулась и дрожащим от волнения голосом произнесла:
— Так, Келлер, Манджукич, Зигель, Гранчар и Кауффельдт, всем явиться в учительскую! Мне придётся доложить фрау Вельзер о случившемся, всё очень серьёзно.
У нас в запасе один урок — урок географии, после которого нас ждёт разбирательство. Подумать только — ещё даже страсти после случая с шилом и распоротым лицом Хильды Майер не улеглись, как бах — и новое происшествие. Наша гимназия точно заговоренная. Одноклассницы облепили нас и давай расспрашивать, кто чего и как. А мы не знаем ничего. Вернее, я и Сара делаем вид, что не знаем.
— Ну да! — кричат нам. — Не знаете вы! А за что вас после уроков в учительскую зовут?
Гранчар в ответ что-то бессвязно мычит, Келлер от волнения глотает и звуки, и целые слова, а Сара будто уверена, что произошло просто небольшое недоразумение. Однако ей, похоже, едва верили, помня про историю с кражей копилки. Ещё немного, и нашей гренадерше Хельге придётся уже от Сары оттаскивать кого-то из одноклассниц. Опять я поймала на себе десятки косых взглядов, однако никто не решался обвинить меня, да и у остальных были такие искренние растерянные лица, что нам поверили, будто мы ничего не знаем.
Кончились уроки. Симона хватает меня за руку и шепчет:
— Имей в виду — и остальным скажи: вы ничего не знаете! Тётка решила, что вы обокрали нас! Она всё врёт! Скряга, хуже отца… Пока замуж за Рихтера не вышла, была нормальной… Боже ты мой!.. Ждите меня, я скоро! — внезапно, поражённая какой-то мыслью, Симона буквально срывается с места и, прихрамываяя выбегает из гимназии, надевая пальто на ходу.
Я медленно с понурым видом иду в учительскую. Опять решат, что виновата я. И ладно бы действительно виновата была, так нет же!
В этот раз все учителя вышли. Фрау Вельзер заняла место за столом, рядом с ней сидела Эмма Рихтер, а на диванах примостились Филипп Гранчар, мои родители, прислуга Келлеров и темноволосый с проседью мужчина — Вальтер Манджукич, отец Сары. Последний уже смотрел на дочь тяжёлым немигающим взглядом, как бы спрашивая, где она уже успела «отличиться». Сара испуганно пожимала плечами и шевелила губами, пытаясь, очевидно, убедить отца, что она ни в чём не виновата. Классная дама наблюдала со стороны. Мы же сели на приготовленные нам стулья. «Как настоящие подсудимые», — подумала я.
— Так, Симоны, я вижу тут нет. Впрочем, она нам не особо и нужна сейчас. Фрау Рихтер, расскажите подробно: что случилось?
— Рассказываю, — начала тётя. — Вчера вместе с Симоной пришли ещё четыре девочки. Они вертелись около кассы, разговаривали с Рудольфом, потом Симона вдруг упала и подвернула ногу. Руди отвлёкся, а они что-то там возились, оглядывались. Я потом пересчитала — пропало пятнадцать крон! Я уверена, их украли!
— Та-ак, прелестно, — строго заметила фройляйн Гауптманн. — Почему вы так уверены, что украли их именно они?
— Ну, так сами посудите: пропажа обнаружилась именно после их прихода! Мы с кассиршей всё проверили. Ошибки быть не может! Это как понимать?
Действительно, всё было просто, как дважды два. Должно быть, и Эстер сейчас поняла, что к чему, хотя она только несла в своей сумке злосчастный портсигар. Но если она укажет на Сару или на меня, то Сара легко парирует, мол, воровка — Келлер, а на неё пытается лишь спихнуть ответственность, иначе, откуда у неё в сумке портсигар, который она никогда не носила с собой?
— Девочки, предлагаю виновной самой сознаться, — строго посмотрела на нас фрау Вельзер.
Но никто не сказал «я украла». И Эстер с Сарой не сказали «мы украли». Мы все практически слово в слово рассказывали одно и то же. А я, поймав на себе скептический взгляд начальницы, протянула вперёд запястья и произнесла:
— Да-да, опять я во всём виновата! После того, как вы меня, не разобравшись, обвинили в краже копилки, я уже ничему не удивлюсь. Ведите меня сразу в полицию, чего уж там!
— Анна, не паясничай! — резко обрывает меня мама, и я замолкаю, подсознательно готовясь к тому, что опять я окажусь во всём виноватой.
— Что за спектакль вы затеяли? — вдруг перебил всех собравшихся Филипп Гранчар, — Мила ни при чём, и сами девочки подтверждают, что она вообще у вешалки торчала! Вы меня только за этим с работы дёрнули?! А если сейчас что-то сломается? Вам плевать, да? Прекратите этот цирк сей же час!
Он изображал раздражение и злость очень натурально, как заправский актёр. Я бы подумала, что он снова не в себе, если бы не видела, как мило, почти по-домашнему, он беседовал с Ингой. И хотя сама Мила, да и её отец знали, что каяться не в чем, волновались не меньше моего. В это время дверь
отворилась, и в учительскую вошёл не кто иной, как наш грозный математик.
— Добрый день, фрау Вельзер, — он сразу обратил внимание на постные хмурые лица всех присутствующих и поинтересовался: — А что тут у нас стряслось?
— Вы, наверное, слышали, что у фрау Рихтер кто-то украл пятнадцать крон? — спросила фрау Вельзер, — мы разбираем пока, что к чему.
— Понимаю, а эти, — он оглядел всех нас, — тут при чём?
— В том-то и дело, что пропажу мы обнаружили как раз после их визита, — встряла фрау Рихтер.
— Очень интересно, — нахмурился Бекермайер, — так, Келлер, продублируйте, пожалуйста, всё, что вы ранее сказали.
Хитрая тактика — заставить человека повторить всё, что он рассказывал ранее. Тут сбиться легко, если ты в чём-то виноват, волнение будет не скрыть.
— Мы пришли в кафетерий, я купила чашку какао, — с некоторой раздражённостью говорила Эстер, — потом Симона подвернула ногу, мы отвлеклись на её крик, ну, а потом герр Кауффельдт отдал Симоне пять крон мелочью. Посидели ещё и ушли. Всё.
— Хмм… Любопытно. Странно, что сама Симона не присутствует на этом своеобразном допросе, — с некоторой издёвкой заметил математик. — Она бы многое прояснила. Зачем ей нужны были эти кроны?
— Я попросила одолжить, — вмешалась Сара, чем привлекла внимание не только Бекермайера, но и своего отца. — И я говорила об этом уже сто раз, — в интонациях Сары прослеживалось глухое, но назойливое раздражение.
Сама она сидела, сцепив пальцы и не шевелилась. «Нервничает», — думала я.
— Но как же вышло, что фройляйн Кауффельдт одолжила вам вместо пяти крон пятнадцать? Неслыханная щедрость, право ж слово!
— На что вы намекаете? Вы думаете, я украла эти несчастные кроны? — Сара немного успокоилась, старалась говорить беспечно.
— В самом деле, — вмешалась фрау Вельзер, — не стоит обвинять без доказательств.
— Да разве же это обвинение? — спросил Бекермайер с лёгкой усмешкой, поймав на себе пристальный взгляд Вальтера Манджукича, — тут и не пахнет им. Я со своей стороны, конечно, допускаю, что всё это просто совпадения, однако обстоятельства дела вынуждают меня думать во вполне определённом направлении… Я думаю, это не первый подобный случай. Все воры начинали с того, что брали что-то где-то по мелочи, и если не были пойманы за руку, продолжали воровать. Со временем аппетиты растут. Хочется чего-то большего.
Он метнулся к своему столу, где в вазочке лежали простые карамельки, взял три штуки и положил в карман пиджака.
— Вот я взял, незаметно, сколько взял. Посторонний и не заметит, что стало меньше. А вот так, — он пересыпал уже все в карман, — Уже заметно. Так что, девочки, сами сознаемся или будем дальше отпираться?
— Если вы думаете на меня… — начала было я, но математик меня прервал:
— С вашей стороны красть после того случая с копилкой — самоубийство. Вы же будете первой подозреваемой! Ладно, я отвлёкся. Вот, как, по-вашему, есть ли связь между неожиданным падением фройляйн Кауффельдт, отвлечением ресторатора на неё и пропажей денег из кассы? И вы, Манджукич, как-то очень удобно оказались рядом…
— Да, выходит, мы не гимназистки, а какая-то пиратская шайка, — Сара пыталась говорить с иронией, но нотки раздражения всё равно проскальзывали.
Раздражение и внутренняя паника в ней накипали, она уже не могла подавлять их. «Как бы со зла и не проговорилась», — думала я, глядя на Сару.
— Да, найдите в этой схеме хоть один изъян, Ватсон, — развёл руками Бекермайер, — одно дело красть незаметно, осторожно, в меру. Ну как детвора лазает в сад за яблоками, собирает подгнившую падалицу с земли, и вряд ли кто заметит пропажу. А тут вдруг целую ветку ободрать…
Обстановка в кабинете накалилась. Я сама была, как на иголках и уже готова была рассказать, как Сара спрятала сперва деньги в рукав, потом — в портсигар. Теперь-то я поняла, зачем Сара подсунула Эстер в сумку портсигар с деньгами, а после огорошила её известием о том, что якобы одолжила его. Ведь знай Эстер заранее всю схему, вряд ли у неё получилось бы натурально изобразить удивление.
В этот момент является запыхавшаяся и вспотевшая Симона.
— Фрау Вельзер, они ничего не крали! — кричит она с порога, и вскоре в кабинет врывается и сам Рудольф Кауффельдт.
Он одет по-городскому, в пальто, на голове — шляпа-котелок.
— Руди! — кричит ему тётка, — а кто остался в ресторане?
Но Кауффельдт, не обращая внимания на замечания сестры, зло выхватывает кошелёк и, отсчитав пятнадцать крон, швыряет на стол подле фрау Рихтер.
— Подавись, скряга! Что ты за человек такой? Давишься за каждый геллер! Не разобралась в ситуации, а на девчонок наговариваешь! Ещё дочь мою приплела... У тебя голова на плечах есть, а? Хорошо, хоть Симона прибежала и кричит мне прямо с порога: «Быстрей, пап! Пошли со мной», я спрашиваю, с какой это радости, а она и говорит, что ты, Эмма, заливаешь тут, что якобы они нас обокрали! И не стыдно тебе?! Сама, небось, посеяла эти несчастные кроны!
Внезапный демарш Рудольфа удался, и фрау Рихтер уже не находит возражений и, чтобы скрыть конфуз, вскакивает, словно она вдруг что-то вспомнила:
— Руди! Зачем ты бросил ресторан? Воруйте, кто сколько хочет…
Поспешно раскланявшись, тётка уходит. В этот момент у меня как гора с плеч свалилась. Пронесло. Зато Вальтер Манджукич, разозлённый ситуацией, покраснел так, что румянец стал заметен на его смуглых щеках. Его сейчас что угодно могло распалить, прямо как Филиппа Гранчара в острый период болезни.
— Я полагаю, инцидент исчерпан, прошу прощения за доставленные неудобства, но вы сами видите, что ситуация была неоднозначная, — нарушила тишину фрау Вельзер.
— Все свободны, — кивнул математик, однако при этом посмотрел на нас так пристально, что я невольно опустила взгляд.
В коридоре уже мы облегчённо вздохнули. Мама и вовсе выглядела, как выжатый лимон, зато Филипп Гранчар приободрился, стал каким-то весёлым и беззаботным. И так же воссияла Инга, встретившись с ним у лестницы. Она не ошибалась в Миле.
Вальтер Манджукич же весь трясся от гнева.
— Разнести бы этот ресторан! — шипел он, и только присутствие учителей и начальницы гимназии мешало ему распалиться, прямо как Божена после происшествия с галкой.
А вот мне мама лишь сухо сказала, что рада, если я сделала выводы после кражи копилки. Я задыхалась от гнева, но сдержала себя. Когда Сара поравнялась со мной, Бекермайер подошёл к нам и, пристально посмотрев нам в глаза, произнёс:
— Я слежу за вами, Манджукич. Помните об этом.
Хорватка не нашлась, что ответить. Весь день Сара ходила, как в воду опущенная. Столь внезапного разоблачения она никак не ждала. Её спас только демарш Рудольфа Кауффельдта и нежелание фрау Вельзер выносить скандал на всеобщее обозрение. Она не знала, где именно она оступилась, и почему математик практически мгновенно её раскусил, и ещё долго ходила хмурая и озадаченная.
Из дневника Ингрид Лауэр:
«1 октября 1904 года
Вчера ночью долго не могла уснуть, думала о старости. Это смешно звучит, ведь мне ещё не так много лет, чтобы беспокоиться о преклонных годах. Но время идёт. А у меня нет ни своей семьи, ни своих детей. У меня есть только моя работа и Вальтер, от которого в последнее время я получаю только требования денег и упрёки.
Он объясняет это тем, что я не прилагаю достаточно усилий, чтобы «стать с ним вровень». Но что это значит? Я стала задумываться с недавнего времени, а так ли неправ мой отец, который всегда называл Вальтера голодранцем и тунеядцем… Ещё год назад я бы откусила себе язык за такие слова.
У Эстер от удивления глаза на лоб полезли. Конечно, случалось так, что из головы у неё что-то вылетало, но вот то, что никакого портсигара у неё с собой нет, она помнила отлично. В спешке она проверила карманы. Ничего. А вот в сумке, рядом с учебниками и тетрадями, он самый — портсигар, служащий хранилищем всяких мелких безделушек Сары Манджукич!
На следующий день я шла на уроки с тяжёлым сердцем. Дурные предчувствия не отпускали меня. «Что-то будет, что-то обязательно будет», — вертелось у меня в голове всё следующее утро. Войдя в класс, я заметила, что и Симона какая-то хмурая. Что случилось?
Сама Манджукич спокойно сидела на своём месте и прихорашивалась, глядя в маленькое зеркальце. Мила дремала, развалившись на своей парте. Счастливица.
— Эй, Анна, что с тобой? — спросила Сара с наигранной беспечностью.
— Да вот, — я решила не медлить и буквально атаковала с порога: — Что ты делала у кассы, когда Симона подвернула ногу?
Смутные догадки относительно того, что произошло, начинали постепенно вырисовываться в моём мозгу.
— Стояла, — хмыкнула Сара. — А что я там могла делать? Э, подруга, ты точно не сестричка Милы? А то крыша у вас едет одинаково.
От одного упоминания моего мнимого родства с Гранчар, я скрипнула зубами. Жаль, у меня не было доказательств… Ну уж нет, если и в этот раз обвинят меня, я Сару покрывать не буду!
Так прошло два или три урока, началась большая перемена. В этот момент вошла классная дама, а вместе с ней — худенькая миниатюрная женщина.
— Попрошу всех остаться на местах! — крикнула фройляйн Гауптманн.
Симона в одно мгновение стала белей мела и отчаянно закричала:
— Тётя! Зачем ты здесь?!
Только тут мы — Сара, Мила, Эстер и я узнали в гостье Эмму Рихтер — тётю Симоны. Ту самую, что хозяйничала в бытовке кафе. Я и раньше её видела в кафетерии и на улице, но внимания не обращала. Слишком уж простецки она выглядела для совладелицы ресторана.
— Девочки, внимание! — крикнула классная дама, обратив на себя внимание всего класса. — Фрау Рихтер, ещё раз покажите, кто приходил к вам в кафе?
Фрау Рихтер внимательно оглядела всех нас и вскоре ткнула пальцем в Эстер.
— Эта была! Глаза у неё красные, это я точно помню. Эта тёмненькая, — указала на Сару, — была. И эти две — тоже.
Я в недоумении стояла, разведя руками, и поглядывала на Милу. Та, приоткрыв рот и замерев, точно так же, как и когда её учитель о чём-нибудь спрашивает, непонимающе разводит руками. Она-то что? Она вообще у вешалки стояла и уж точно ни к Кауффельдту, ни к фрау Рихтер не подходила. И когда Симона подвернула ногу, поскользнувшись на мокром полу, она даже не подбежала, лишь издали удостоверившись, что ничего серьёзного нет, спокойно повернула назад, приняв от Эстер несколько печенюшек. Что случилось? А вот у кассы в тот момент, когда Рудольф Кауффельдт отсчитывал Симоне пять крон мелкими монетами, были как раз я и Сара… Ну конечно — Сара взяла из кассы деньги, и фрау Рихтер, пересчитав, хватилась их! И возня Сары с левым рукавом своего форменного платья, и загадочное попадание портсигара в сумку Эстер — всё это звенья одной цепи.
Фройляйн Гауптманн встрепенулась и дрожащим от волнения голосом произнесла:
— Так, Келлер, Манджукич, Зигель, Гранчар и Кауффельдт, всем явиться в учительскую! Мне придётся доложить фрау Вельзер о случившемся, всё очень серьёзно.
У нас в запасе один урок — урок географии, после которого нас ждёт разбирательство. Подумать только — ещё даже страсти после случая с шилом и распоротым лицом Хильды Майер не улеглись, как бах — и новое происшествие. Наша гимназия точно заговоренная. Одноклассницы облепили нас и давай расспрашивать, кто чего и как. А мы не знаем ничего. Вернее, я и Сара делаем вид, что не знаем.
— Ну да! — кричат нам. — Не знаете вы! А за что вас после уроков в учительскую зовут?
Гранчар в ответ что-то бессвязно мычит, Келлер от волнения глотает и звуки, и целые слова, а Сара будто уверена, что произошло просто небольшое недоразумение. Однако ей, похоже, едва верили, помня про историю с кражей копилки. Ещё немного, и нашей гренадерше Хельге придётся уже от Сары оттаскивать кого-то из одноклассниц. Опять я поймала на себе десятки косых взглядов, однако никто не решался обвинить меня, да и у остальных были такие искренние растерянные лица, что нам поверили, будто мы ничего не знаем.
Кончились уроки. Симона хватает меня за руку и шепчет:
— Имей в виду — и остальным скажи: вы ничего не знаете! Тётка решила, что вы обокрали нас! Она всё врёт! Скряга, хуже отца… Пока замуж за Рихтера не вышла, была нормальной… Боже ты мой!.. Ждите меня, я скоро! — внезапно, поражённая какой-то мыслью, Симона буквально срывается с места и, прихрамываяя выбегает из гимназии, надевая пальто на ходу.
Я медленно с понурым видом иду в учительскую. Опять решат, что виновата я. И ладно бы действительно виновата была, так нет же!
В этот раз все учителя вышли. Фрау Вельзер заняла место за столом, рядом с ней сидела Эмма Рихтер, а на диванах примостились Филипп Гранчар, мои родители, прислуга Келлеров и темноволосый с проседью мужчина — Вальтер Манджукич, отец Сары. Последний уже смотрел на дочь тяжёлым немигающим взглядом, как бы спрашивая, где она уже успела «отличиться». Сара испуганно пожимала плечами и шевелила губами, пытаясь, очевидно, убедить отца, что она ни в чём не виновата. Классная дама наблюдала со стороны. Мы же сели на приготовленные нам стулья. «Как настоящие подсудимые», — подумала я.
— Так, Симоны, я вижу тут нет. Впрочем, она нам не особо и нужна сейчас. Фрау Рихтер, расскажите подробно: что случилось?
— Рассказываю, — начала тётя. — Вчера вместе с Симоной пришли ещё четыре девочки. Они вертелись около кассы, разговаривали с Рудольфом, потом Симона вдруг упала и подвернула ногу. Руди отвлёкся, а они что-то там возились, оглядывались. Я потом пересчитала — пропало пятнадцать крон! Я уверена, их украли!
— Та-ак, прелестно, — строго заметила фройляйн Гауптманн. — Почему вы так уверены, что украли их именно они?
— Ну, так сами посудите: пропажа обнаружилась именно после их прихода! Мы с кассиршей всё проверили. Ошибки быть не может! Это как понимать?
Действительно, всё было просто, как дважды два. Должно быть, и Эстер сейчас поняла, что к чему, хотя она только несла в своей сумке злосчастный портсигар. Но если она укажет на Сару или на меня, то Сара легко парирует, мол, воровка — Келлер, а на неё пытается лишь спихнуть ответственность, иначе, откуда у неё в сумке портсигар, который она никогда не носила с собой?
— Девочки, предлагаю виновной самой сознаться, — строго посмотрела на нас фрау Вельзер.
Но никто не сказал «я украла». И Эстер с Сарой не сказали «мы украли». Мы все практически слово в слово рассказывали одно и то же. А я, поймав на себе скептический взгляд начальницы, протянула вперёд запястья и произнесла:
— Да-да, опять я во всём виновата! После того, как вы меня, не разобравшись, обвинили в краже копилки, я уже ничему не удивлюсь. Ведите меня сразу в полицию, чего уж там!
— Анна, не паясничай! — резко обрывает меня мама, и я замолкаю, подсознательно готовясь к тому, что опять я окажусь во всём виноватой.
— Что за спектакль вы затеяли? — вдруг перебил всех собравшихся Филипп Гранчар, — Мила ни при чём, и сами девочки подтверждают, что она вообще у вешалки торчала! Вы меня только за этим с работы дёрнули?! А если сейчас что-то сломается? Вам плевать, да? Прекратите этот цирк сей же час!
Он изображал раздражение и злость очень натурально, как заправский актёр. Я бы подумала, что он снова не в себе, если бы не видела, как мило, почти по-домашнему, он беседовал с Ингой. И хотя сама Мила, да и её отец знали, что каяться не в чем, волновались не меньше моего. В это время дверь
отворилась, и в учительскую вошёл не кто иной, как наш грозный математик.
— Добрый день, фрау Вельзер, — он сразу обратил внимание на постные хмурые лица всех присутствующих и поинтересовался: — А что тут у нас стряслось?
— Вы, наверное, слышали, что у фрау Рихтер кто-то украл пятнадцать крон? — спросила фрау Вельзер, — мы разбираем пока, что к чему.
— Понимаю, а эти, — он оглядел всех нас, — тут при чём?
— В том-то и дело, что пропажу мы обнаружили как раз после их визита, — встряла фрау Рихтер.
— Очень интересно, — нахмурился Бекермайер, — так, Келлер, продублируйте, пожалуйста, всё, что вы ранее сказали.
Хитрая тактика — заставить человека повторить всё, что он рассказывал ранее. Тут сбиться легко, если ты в чём-то виноват, волнение будет не скрыть.
— Мы пришли в кафетерий, я купила чашку какао, — с некоторой раздражённостью говорила Эстер, — потом Симона подвернула ногу, мы отвлеклись на её крик, ну, а потом герр Кауффельдт отдал Симоне пять крон мелочью. Посидели ещё и ушли. Всё.
— Хмм… Любопытно. Странно, что сама Симона не присутствует на этом своеобразном допросе, — с некоторой издёвкой заметил математик. — Она бы многое прояснила. Зачем ей нужны были эти кроны?
— Я попросила одолжить, — вмешалась Сара, чем привлекла внимание не только Бекермайера, но и своего отца. — И я говорила об этом уже сто раз, — в интонациях Сары прослеживалось глухое, но назойливое раздражение.
Сама она сидела, сцепив пальцы и не шевелилась. «Нервничает», — думала я.
— Но как же вышло, что фройляйн Кауффельдт одолжила вам вместо пяти крон пятнадцать? Неслыханная щедрость, право ж слово!
— На что вы намекаете? Вы думаете, я украла эти несчастные кроны? — Сара немного успокоилась, старалась говорить беспечно.
— В самом деле, — вмешалась фрау Вельзер, — не стоит обвинять без доказательств.
— Да разве же это обвинение? — спросил Бекермайер с лёгкой усмешкой, поймав на себе пристальный взгляд Вальтера Манджукича, — тут и не пахнет им. Я со своей стороны, конечно, допускаю, что всё это просто совпадения, однако обстоятельства дела вынуждают меня думать во вполне определённом направлении… Я думаю, это не первый подобный случай. Все воры начинали с того, что брали что-то где-то по мелочи, и если не были пойманы за руку, продолжали воровать. Со временем аппетиты растут. Хочется чего-то большего.
Он метнулся к своему столу, где в вазочке лежали простые карамельки, взял три штуки и положил в карман пиджака.
— Вот я взял, незаметно, сколько взял. Посторонний и не заметит, что стало меньше. А вот так, — он пересыпал уже все в карман, — Уже заметно. Так что, девочки, сами сознаемся или будем дальше отпираться?
— Если вы думаете на меня… — начала было я, но математик меня прервал:
— С вашей стороны красть после того случая с копилкой — самоубийство. Вы же будете первой подозреваемой! Ладно, я отвлёкся. Вот, как, по-вашему, есть ли связь между неожиданным падением фройляйн Кауффельдт, отвлечением ресторатора на неё и пропажей денег из кассы? И вы, Манджукич, как-то очень удобно оказались рядом…
— Да, выходит, мы не гимназистки, а какая-то пиратская шайка, — Сара пыталась говорить с иронией, но нотки раздражения всё равно проскальзывали.
Раздражение и внутренняя паника в ней накипали, она уже не могла подавлять их. «Как бы со зла и не проговорилась», — думала я, глядя на Сару.
— Да, найдите в этой схеме хоть один изъян, Ватсон, — развёл руками Бекермайер, — одно дело красть незаметно, осторожно, в меру. Ну как детвора лазает в сад за яблоками, собирает подгнившую падалицу с земли, и вряд ли кто заметит пропажу. А тут вдруг целую ветку ободрать…
Обстановка в кабинете накалилась. Я сама была, как на иголках и уже готова была рассказать, как Сара спрятала сперва деньги в рукав, потом — в портсигар. Теперь-то я поняла, зачем Сара подсунула Эстер в сумку портсигар с деньгами, а после огорошила её известием о том, что якобы одолжила его. Ведь знай Эстер заранее всю схему, вряд ли у неё получилось бы натурально изобразить удивление.
В этот момент является запыхавшаяся и вспотевшая Симона.
— Фрау Вельзер, они ничего не крали! — кричит она с порога, и вскоре в кабинет врывается и сам Рудольф Кауффельдт.
Он одет по-городскому, в пальто, на голове — шляпа-котелок.
— Руди! — кричит ему тётка, — а кто остался в ресторане?
Но Кауффельдт, не обращая внимания на замечания сестры, зло выхватывает кошелёк и, отсчитав пятнадцать крон, швыряет на стол подле фрау Рихтер.
— Подавись, скряга! Что ты за человек такой? Давишься за каждый геллер! Не разобралась в ситуации, а на девчонок наговариваешь! Ещё дочь мою приплела... У тебя голова на плечах есть, а? Хорошо, хоть Симона прибежала и кричит мне прямо с порога: «Быстрей, пап! Пошли со мной», я спрашиваю, с какой это радости, а она и говорит, что ты, Эмма, заливаешь тут, что якобы они нас обокрали! И не стыдно тебе?! Сама, небось, посеяла эти несчастные кроны!
Внезапный демарш Рудольфа удался, и фрау Рихтер уже не находит возражений и, чтобы скрыть конфуз, вскакивает, словно она вдруг что-то вспомнила:
— Руди! Зачем ты бросил ресторан? Воруйте, кто сколько хочет…
Поспешно раскланявшись, тётка уходит. В этот момент у меня как гора с плеч свалилась. Пронесло. Зато Вальтер Манджукич, разозлённый ситуацией, покраснел так, что румянец стал заметен на его смуглых щеках. Его сейчас что угодно могло распалить, прямо как Филиппа Гранчара в острый период болезни.
— Я полагаю, инцидент исчерпан, прошу прощения за доставленные неудобства, но вы сами видите, что ситуация была неоднозначная, — нарушила тишину фрау Вельзер.
— Все свободны, — кивнул математик, однако при этом посмотрел на нас так пристально, что я невольно опустила взгляд.
В коридоре уже мы облегчённо вздохнули. Мама и вовсе выглядела, как выжатый лимон, зато Филипп Гранчар приободрился, стал каким-то весёлым и беззаботным. И так же воссияла Инга, встретившись с ним у лестницы. Она не ошибалась в Миле.
Вальтер Манджукич же весь трясся от гнева.
— Разнести бы этот ресторан! — шипел он, и только присутствие учителей и начальницы гимназии мешало ему распалиться, прямо как Божена после происшествия с галкой.
А вот мне мама лишь сухо сказала, что рада, если я сделала выводы после кражи копилки. Я задыхалась от гнева, но сдержала себя. Когда Сара поравнялась со мной, Бекермайер подошёл к нам и, пристально посмотрев нам в глаза, произнёс:
— Я слежу за вами, Манджукич. Помните об этом.
Хорватка не нашлась, что ответить. Весь день Сара ходила, как в воду опущенная. Столь внезапного разоблачения она никак не ждала. Её спас только демарш Рудольфа Кауффельдта и нежелание фрау Вельзер выносить скандал на всеобщее обозрение. Она не знала, где именно она оступилась, и почему математик практически мгновенно её раскусил, и ещё долго ходила хмурая и озадаченная.
Из дневника Ингрид Лауэр:
«1 октября 1904 года
Вчера ночью долго не могла уснуть, думала о старости. Это смешно звучит, ведь мне ещё не так много лет, чтобы беспокоиться о преклонных годах. Но время идёт. А у меня нет ни своей семьи, ни своих детей. У меня есть только моя работа и Вальтер, от которого в последнее время я получаю только требования денег и упрёки.
Он объясняет это тем, что я не прилагаю достаточно усилий, чтобы «стать с ним вровень». Но что это значит? Я стала задумываться с недавнего времени, а так ли неправ мой отец, который всегда называл Вальтера голодранцем и тунеядцем… Ещё год назад я бы откусила себе язык за такие слова.
