Но я не слишком внимательно слушал рассказ Мартина. Я готовился к очередному походу в лес. Рано или поздно Зигель бы допустила прокол и попалась, но ждать новых жертв я не имел никакого морального права.
- Слушай, Мартин, ты ведь сам охотник?
- На уток, - ответил напарник, – Тонкая работа: чуть дёрнешься, всё – ускользнёт птичка и плакала твоя добыча.
- А на кабана или волка ходил?
- Да разве что ещё на косулю, - пожал плечами толстяк, – только давай-ка оставим охоту на выходные, хорошо? Дел у нас и так полно.
- Да-да, именно охотой мы и займёмся, - спокойно произнёс я, – как ни крути, а в одиночку нашу волчицу не поймать – больно она вертлявая. Вроде ж и дылда такая, а в лесу прячется любому зверю на зависть.
- Что, инспектор, неохота в одиночку в грязи вываливаться? – не без усмешки спросил Мартин.
- Пошути у меня, - не без доли раздражения ответил я, – вот что, надо бы за егерского сынка взяться. Только так, чтобы он ничего не заподозрил.
- Прикажете его арестовать? – поинтересовался Мартин, пригладив свои растрепавшиеся волосы.
- Рано, - сухо отозвался я, – он – ключ. К тому же у него сегодня припадок случился эпилептический. Ещё дня три его нельзя будет допрашивать. Его показания крайне важны для нас, но предъявить ему обвинения, учитывая его психическое развитие, крайне сложно.
- Но разве он не в курсе преступления? Разве об ужасных подробностях пожара не говорит весь город? – возмущался Кляйн.
- И не только весь город. Пока ты, Мартин, был в Далмации, я сам посещал дом лесничего и в присутствии сына рассказал абсолютно все подробности массового убийства.
- Он это знал, и всё равно помогал ей! – ужаснулся мой напарник.
- Не всё так просто, - вздохнул я, - думаю, что он не вполне осознаёт, что преступление совершила именно она, видимо считает её невинной жертвой. Наверняка она задурила этому мальчишке голову. А задурить её очень просто.
- Но что делать нам теперь? Ждать, когда этот эпилептик поправится, а Анна Зигель, возможно, уйдёт на недосягаемое для нас расстояние? – не унимался Кляйн.
- Вот об этом я и думаю, дорогой Мартин, и, кажется, у меня есть неплохая идея…
Я кликнул дежурного и попросил его принести ключ от помещения, где мы хранили вещественные доказательства по расследуемым делам.
Доказательств по этому делу было очень много, и из-за них в комнате стоял устойчивый запах гари. По внезапно побледневшему от этого запаха лицу Кляйна я понял, что мною выбрано правильное, хотя и очень необычное решение. Но ведь и преступница у нас необычная.
Нам надо было заставить волчицу нервничать. При всей её обозлённости и бессовестности у неё всё же должны были оставаться хоть какие-то человеческие чувства. Хотя бы страх. Причём я ставил не на обычный, понятный страх быть пойманной, а на особый мистический вид страха, который заставляет делать необдуманные глупые поступки, и который особенно должен проявляться в ночном лесу.
В том, что лесничий мне однозначно во всём поможет, я был уверен на сто процентов. Во-первых, он с самого начала был поражен, не меньше других горожан, страшным преступлением, и обращение полиции за помощью казалось ему очень лестным. Во-вторых, узнав, что его сын, возможно, косвенно помог преступнице скрыться, добряк готов на всё, чтобы вывести Густава из-под удара.
Я опустился на корточки перед кучкой полуобгоревших вещей. На всех уже были прикреплены ярлычки с указанием принадлежности. Вот половинка ранца Маррен Кюрст, вторая половина превратилась в нечто спёкшееся и расплавившееся, вот почти не пострадавшие ботинки Анели Герц (девочка зачем-то сняла их и оставила на подоконнике, прежде, чем выпрыгнуть из окна) Анели лежит теперь в больнице со сломанным позвоночником и множественными травмами внутренних органов, врачи не надеются, что она останется в живых, а ботинки – как новые.
Я наклонился к куче вещей и стал их внимательно перебирать.
- Зачем вы это делаете? – спросил Кляйн, зажимая нос платком и не скрывая ужаса и отвращения.
- А затем, дорогой коллега, что у меня возник план, который, я надеюсь, поможет нам заставить преступницу занервничать и начать совершать ошибки. Что, в свою очередь, упростит её поимку. Лесничий, и в этом я с ним согласен, убеждён, что мне удалось ранить её, и теперь она не настолько сильна и хладнокровна, как вначале.
Я отобрал несколько предметов, которые мне показались наиболее впечатляющими. Особенно трогательным выглядело форменное платьице одиннадцатилетней Евы, одной из первых жертв волчицы. Белый узорный воротничок побурел, а само платье торчало колом от впитавшейся в материю крови. Кляйн смотрел на меня с испуганным недоумением, и я могу поклясться, что у него во время моих поисков в куче вещей погибших девочек не раз мелькнула мысль, что я сошёл с ума на почве расследования этого дела.
Однако разум мой был ясен, как никогда. Я приказал дежурному принести рогожу, и попросил Кляйна никому не рассказывать о том, что из комнаты для вещественных доказательств мною были изъяты некоторые предметы. Высказывая эту просьбу, я имел в виду не опасение, что слухи о моих действиях дойдут до преступницы, а недовольство моего начальства, которое далеко не всегда одобрительно относилось к подобным экспериментам.
Кляйн молча кивнул, но выражение его лица было таким потешным, глаза так явно лезли на лоб, что пришлось ему кое-что объяснить.
- Понимаете, коллега, - проговорил я, садясь за стол и закидывая ногу за ногу, - у каждого человека, в том числе у преступника, есть свой запас прочности. Даже самый закоренелый злодей, с железным непрошибаемым характером имеет свой предел. И там, за этим пределом, он начинает вести себя по определённым законам, которые предполагают и страх, и панику, и отчаяние, и усталость… И всё это приводит к тому, что преступник, до этого максимально осторожный и внимательный, начинает совершать ошибки. Сначала небольшие, затем эти ошибки накапливаются, он уже не успевает, да и не может их подчищать, и, в конце концов, дело заканчивается арестом.
Что касается нашей волчицы, то, как мне показывает мой, не такой уж маленький, опыт, сейчас она близка к этому пределу. Но ещё не переступила его. И переступить её может заставить мелочь, чепуха, какой-то внезапный испуг или неожиданное явление.
Я собираюсь разместить в лесу, где прячется наша убийца, эти невинные предметы. Вы спросите, кого же они могут напугать? Но, поверьте мне, в лесу, ночью, когда нервы и так напряжены, появление вещей убитых или покалеченных по её вине одноклассниц могут повлиять на волчицу самым роковым образом. По крайней мере, я на это очень надеюсь. Конечно, метод нетрадиционный, но я считаю, что в этом деле все методы хороши, только бы они вели к скорейшей поимке преступницы.
Кляйн продолжал смотреть на меня испуганно и неодобрительно, возможно, в этот момент он понял, что не вполне хорошо знал мой характер, впрочем, мне было не до переживаний Мартина. Я получил упакованный в рогожу свёрток и поехал домой обедать, намереваясь оставить свёрток дома, а после работы вместе с лесничим разместить мои ловушки на вероятных путях нашей преступницы. Мне также не терпелось узнать, как здоровье Густава, и когда я смогу его допросить.
Дома была только Берта. Она мне сообщила, что брат с матерью ушли к дантисту, а она отпущена с занятий из-за головной боли. Выглядела дочь и правда нездоровой, на моё предложение вместе пообедать ответила отказом. Я грустно съел в одиночестве оставленный Мартой обед и вернулся на службу.
Когда же я в седьмом часу вечера приехал домой за свёртком с вещами, дома не было ни свёртка, ни Берты.
Зная характер нашей дочери, Марта пока не слишком волновалась, думая, что Берта просто зашла после занятий к одной из подруг и там задержалась. Про то, что из дома пропали вещественные доказательства по делу, она не знала, так как вообще не имела понятия, что я привёз в обед домой этот свёрток. Но меня новость основательно встревожила.
Получалось, что Берта без моего разрешения вошла в кабинет, развязала бечёвку, развернула рогожу и увидела все эти вещи. Хватит ли у неё сообразительности понять, что это за предметы. Да наверняка. Мою дочь можно обвинить в чём угодно, но только не в глупости. Тем более, что все вещи подписаны. Куда она могла их унести из дома? И что будет с моей служебной карьерой, если хоть кто-то из взрослых увидит, что девчонка играет с вещественными доказательствами, которые даже выносить за пределы участка можно только после получения специального разрешения. Обнаружение моего проступка могло привести не только к краху по службе, но в самом худшем случае даже к суду.
Ничего не говоря обо всём этом жене, я быстро спросил её:
- Кто её подруги? Быстро назови мне их адреса и имена их родителей!
- Вот если бы ты побольше уделял времени дочери… - начала свою обычную песню Марта.
- Некогда! - прервал я её, - мне необходимо сейчас же найти Берту, если ещё не поздно!
- Но, Флоре, - удивилась Марта, - сейчас ещё не так поздно, девочка сейчас вернётся, ведь ещё даже нет восьми часов. Она наверняка вернётся к ужину. А я просто хотела тебе сказать, что если бы ты занимался детьми почаще, ты бы знал имена и адреса их друзей и не бил тревогу на пустом месте.
- Быстро делай, что я тебе сказал!
Видимо, выражение моего лица испугало мою жену, и она нехотя принесла изящную записную книжку, в которой были записаны адреса некоторых подруг Берты.
Выхватив книжку у неё из рук, я выбежал на улицу.
По первому адресу меня ждала неудача. В доме ужинала счастливая семья банковского клерка. Здесь никто не имел понятия, где сейчас моя дочь, а их весёлая рыженькая дочка заявила, что последний раз видела Берту на третьем уроке, когда она пожаловалась на головную боль и была отпущена домой.
У дома Эльзы Фишер, который стоял в списке вторым, мальчик лет пяти катал по крыльцу лошадку на колёсиках. И вид у этого ребёнка был более чем несчастный. Когда я попытался пройти мимо него в двери, он грустно сообщил, что дома никого нет. Мама побежала искать Эльзу, которая пропала, а няня Бригитта сегодня выходная. Я, присев на корточки рядом с малышом, потряс его за плечи, пытаясь получить ответ на вопрос, куда пошла его сестра Эльза, этим я его только перепугал. Мальчик заревел и, кроме невразумительных выкриков, я от него ничего не получил. Ну что ж, надо признать, я никогда не умел обращаться с детьми. Внезапно я услышал за спиной возмущённый женский голос:
- Эй, господин! Что вы делаете с ребёнком?
Я быстро вытащил из кармана полицейский жетон, а мальчик вырвался из моих рук и рванул к подошедшей женщине с радостным криком: «Няня приехала!», как будто мгновение назад он не рыдал так безутешно.
Объяснив ситуацию вернувшейся няньке, я попросил её высказать предположение, куда могла уйти Эльза, где она обычно проводит свободное время. Няня задумалась, потом решительно сказала:
- Пойдёмте, я вам покажу. Это здесь недалеко. У девчонок есть что-то вроде своего тайного убежища. Ну, понимаете, там секреты девчачьи всякие, записочки, портретики мальчиков, дневники…
- Я не хочу быть один! – опять завопил мальчик, цепляясь за нянькину ногу, - я тоже хочу в лес гулять и пугать бандитов привидением!
- Что ты хочешь?!
Я резко остановился. Но этот чёртов ребёнок опять орал и категорически отказывался реагировать на мои вопросы. Нам с нянькой пришлось затащить его в дом, нагреть ему молоко, дать печенье, и только после этого он соизволил нормально разговаривать. А время, между тем, шло.
В конце концов, мы с нянькой услышали, что после обеда к его старшей сестре Эльзе пришла подружка с узлом, в котором лежали вещи для переодевания. В интерпретации малыша, девочки собирались переодеться в привидения и в таком виде пугать в лесу бандитов. Они много шептались и хихикали, потом взяли узел, бутерброды, бутылку лимонада и ушли. А потом пришла мама и, увидев, что Эльзы нет дома, пошла искать её по подругам.
Каюсь, но услышав, что Берта с подругой собираются в лес, а не к другим девочкам в дома, где вещественные доказательства могут попасть на глаза родителей, я испытал не ужас, который наверняка почувствовали бы большинство отцов в такой ситуации, а облегчение. И ещё я подивился схожести нашего мышления. Нет, что бы кто ни говорил, а всё-таки кровное родство много значит. Фактически, Берта повторила мою идею, напугать волчицу, заставить её себя обнаружить, только действовать она решила гораздо более радикально и безрассудно, чем планировал я.
Навещать тайное убежище Эльзы и её подруг смысла уже не было. Возможно, они и останавливались там, чтоб разобрать вещи, но сейчас, наверняка, их там уже не было. По моим подсчётам, они в данный момент должны были находиться на пути к лесу. Дорога в лес идёт одна, поэтому я надеялся перехватить на ней девчонок до того, как они войдут в лес. Их затея могла настолько плохо закончиться, что я старался не додумывать до конца некоторые свои мысли, которые всплывали в мозгу, когда я бежал ловить фиакр.
Мой возница гнал изо всех сил. Но девочек на дороге мы не встретили. Доехав до леса, я спрыгнул с подножки фиакра и уже знакомым путём быстро направился к дому лесничего. Свет там не горел. Я что есть сил забарабанил в ворота. Никакого ответа. Обойдя усадьбу по периметру забора, я увидел, что в одном месте забор несколько ниже, чем везде, за счёт того, что вплотную ко двору примыкает невысокий пригорок. Применив все свои не очень большие акробатические способности, я перемахнул через забор во двор, подошел к ближайшему окну и застучал снова. Наконец, внутри дома показался тусклый огонёк.
К стеклу окна вплотную придвинулось бледное худое лицо, в котором я с трудом узнал Густава. В руке он держал тоненькую свечку, похожую на церковную, а одет парень был в длинную белую ночную рубашку.
- Открывай! Немедленно отопри мне дверь! – закричал я. Парень кивнул и удалился.
Я снова вернулся к парадному входу. Вскоре за дверью зашаркали шаги, и дверь открылась.
- Где твой отец? – резко спросил я.
- Ушел с Альфредом из деревни, - недоумевающе ответил мне мальчишка. Выглядел он вполне здоровым, только крайне слабым. Впрочем, мне сейчас было не до него. Надо было спасать свою карьеру и свою дуру-дочку вместе с её дурой-подружкой.
- Куда они пошли, куда? Кто такой этот Альфред? – тормошил я парня.
- Альфред… ну он живёт в деревне. Коровы у него, молоко нам продаёт.
- Зачем он приходил? – я понял, что более одного вопроса за один раз Густаву задавать бесполезно.
- Он услышал в лесу крики, испугался и позвал моего отца, чтобы посмотреть, что там.
Густав бесхитростно улыбнулся и добавил:
- Вдвоём ведь не так страшно, как одному.
- Куда они ушли? – нетерпеливо спрашивал я.
- Они ушли на юг, - ответил Густав, – к прошлогодней просеке. Но вообще мы, когда выходим в лес, всегда идём сначала к прошлогодней просеке, тут идти проще, а потом уж мы поворачиваем, куда нам надо. Отец ушёл, а я заснул. Я болею сейчас немного, знаете ли…
Я крайне жалел, что отправился на поиски дочери один, не взяв с собой Кляйна. Больше никого посвящать в это дело нельзя было, учитывая моё незаконное изъятие вещественных доказательств, но ведь Кляйн был и так посвящен…
- Слушай, Мартин, ты ведь сам охотник?
- На уток, - ответил напарник, – Тонкая работа: чуть дёрнешься, всё – ускользнёт птичка и плакала твоя добыча.
- А на кабана или волка ходил?
- Да разве что ещё на косулю, - пожал плечами толстяк, – только давай-ка оставим охоту на выходные, хорошо? Дел у нас и так полно.
- Да-да, именно охотой мы и займёмся, - спокойно произнёс я, – как ни крути, а в одиночку нашу волчицу не поймать – больно она вертлявая. Вроде ж и дылда такая, а в лесу прячется любому зверю на зависть.
- Что, инспектор, неохота в одиночку в грязи вываливаться? – не без усмешки спросил Мартин.
- Пошути у меня, - не без доли раздражения ответил я, – вот что, надо бы за егерского сынка взяться. Только так, чтобы он ничего не заподозрил.
- Прикажете его арестовать? – поинтересовался Мартин, пригладив свои растрепавшиеся волосы.
- Рано, - сухо отозвался я, – он – ключ. К тому же у него сегодня припадок случился эпилептический. Ещё дня три его нельзя будет допрашивать. Его показания крайне важны для нас, но предъявить ему обвинения, учитывая его психическое развитие, крайне сложно.
- Но разве он не в курсе преступления? Разве об ужасных подробностях пожара не говорит весь город? – возмущался Кляйн.
- И не только весь город. Пока ты, Мартин, был в Далмации, я сам посещал дом лесничего и в присутствии сына рассказал абсолютно все подробности массового убийства.
- Он это знал, и всё равно помогал ей! – ужаснулся мой напарник.
- Не всё так просто, - вздохнул я, - думаю, что он не вполне осознаёт, что преступление совершила именно она, видимо считает её невинной жертвой. Наверняка она задурила этому мальчишке голову. А задурить её очень просто.
- Но что делать нам теперь? Ждать, когда этот эпилептик поправится, а Анна Зигель, возможно, уйдёт на недосягаемое для нас расстояние? – не унимался Кляйн.
- Вот об этом я и думаю, дорогой Мартин, и, кажется, у меня есть неплохая идея…
Я кликнул дежурного и попросил его принести ключ от помещения, где мы хранили вещественные доказательства по расследуемым делам.
Доказательств по этому делу было очень много, и из-за них в комнате стоял устойчивый запах гари. По внезапно побледневшему от этого запаха лицу Кляйна я понял, что мною выбрано правильное, хотя и очень необычное решение. Но ведь и преступница у нас необычная.
Нам надо было заставить волчицу нервничать. При всей её обозлённости и бессовестности у неё всё же должны были оставаться хоть какие-то человеческие чувства. Хотя бы страх. Причём я ставил не на обычный, понятный страх быть пойманной, а на особый мистический вид страха, который заставляет делать необдуманные глупые поступки, и который особенно должен проявляться в ночном лесу.
В том, что лесничий мне однозначно во всём поможет, я был уверен на сто процентов. Во-первых, он с самого начала был поражен, не меньше других горожан, страшным преступлением, и обращение полиции за помощью казалось ему очень лестным. Во-вторых, узнав, что его сын, возможно, косвенно помог преступнице скрыться, добряк готов на всё, чтобы вывести Густава из-под удара.
Я опустился на корточки перед кучкой полуобгоревших вещей. На всех уже были прикреплены ярлычки с указанием принадлежности. Вот половинка ранца Маррен Кюрст, вторая половина превратилась в нечто спёкшееся и расплавившееся, вот почти не пострадавшие ботинки Анели Герц (девочка зачем-то сняла их и оставила на подоконнике, прежде, чем выпрыгнуть из окна) Анели лежит теперь в больнице со сломанным позвоночником и множественными травмами внутренних органов, врачи не надеются, что она останется в живых, а ботинки – как новые.
Я наклонился к куче вещей и стал их внимательно перебирать.
- Зачем вы это делаете? – спросил Кляйн, зажимая нос платком и не скрывая ужаса и отвращения.
- А затем, дорогой коллега, что у меня возник план, который, я надеюсь, поможет нам заставить преступницу занервничать и начать совершать ошибки. Что, в свою очередь, упростит её поимку. Лесничий, и в этом я с ним согласен, убеждён, что мне удалось ранить её, и теперь она не настолько сильна и хладнокровна, как вначале.
Я отобрал несколько предметов, которые мне показались наиболее впечатляющими. Особенно трогательным выглядело форменное платьице одиннадцатилетней Евы, одной из первых жертв волчицы. Белый узорный воротничок побурел, а само платье торчало колом от впитавшейся в материю крови. Кляйн смотрел на меня с испуганным недоумением, и я могу поклясться, что у него во время моих поисков в куче вещей погибших девочек не раз мелькнула мысль, что я сошёл с ума на почве расследования этого дела.
Однако разум мой был ясен, как никогда. Я приказал дежурному принести рогожу, и попросил Кляйна никому не рассказывать о том, что из комнаты для вещественных доказательств мною были изъяты некоторые предметы. Высказывая эту просьбу, я имел в виду не опасение, что слухи о моих действиях дойдут до преступницы, а недовольство моего начальства, которое далеко не всегда одобрительно относилось к подобным экспериментам.
Кляйн молча кивнул, но выражение его лица было таким потешным, глаза так явно лезли на лоб, что пришлось ему кое-что объяснить.
- Понимаете, коллега, - проговорил я, садясь за стол и закидывая ногу за ногу, - у каждого человека, в том числе у преступника, есть свой запас прочности. Даже самый закоренелый злодей, с железным непрошибаемым характером имеет свой предел. И там, за этим пределом, он начинает вести себя по определённым законам, которые предполагают и страх, и панику, и отчаяние, и усталость… И всё это приводит к тому, что преступник, до этого максимально осторожный и внимательный, начинает совершать ошибки. Сначала небольшие, затем эти ошибки накапливаются, он уже не успевает, да и не может их подчищать, и, в конце концов, дело заканчивается арестом.
Что касается нашей волчицы, то, как мне показывает мой, не такой уж маленький, опыт, сейчас она близка к этому пределу. Но ещё не переступила его. И переступить её может заставить мелочь, чепуха, какой-то внезапный испуг или неожиданное явление.
Я собираюсь разместить в лесу, где прячется наша убийца, эти невинные предметы. Вы спросите, кого же они могут напугать? Но, поверьте мне, в лесу, ночью, когда нервы и так напряжены, появление вещей убитых или покалеченных по её вине одноклассниц могут повлиять на волчицу самым роковым образом. По крайней мере, я на это очень надеюсь. Конечно, метод нетрадиционный, но я считаю, что в этом деле все методы хороши, только бы они вели к скорейшей поимке преступницы.
Кляйн продолжал смотреть на меня испуганно и неодобрительно, возможно, в этот момент он понял, что не вполне хорошо знал мой характер, впрочем, мне было не до переживаний Мартина. Я получил упакованный в рогожу свёрток и поехал домой обедать, намереваясь оставить свёрток дома, а после работы вместе с лесничим разместить мои ловушки на вероятных путях нашей преступницы. Мне также не терпелось узнать, как здоровье Густава, и когда я смогу его допросить.
Дома была только Берта. Она мне сообщила, что брат с матерью ушли к дантисту, а она отпущена с занятий из-за головной боли. Выглядела дочь и правда нездоровой, на моё предложение вместе пообедать ответила отказом. Я грустно съел в одиночестве оставленный Мартой обед и вернулся на службу.
Когда же я в седьмом часу вечера приехал домой за свёртком с вещами, дома не было ни свёртка, ни Берты.
Зная характер нашей дочери, Марта пока не слишком волновалась, думая, что Берта просто зашла после занятий к одной из подруг и там задержалась. Про то, что из дома пропали вещественные доказательства по делу, она не знала, так как вообще не имела понятия, что я привёз в обед домой этот свёрток. Но меня новость основательно встревожила.
Получалось, что Берта без моего разрешения вошла в кабинет, развязала бечёвку, развернула рогожу и увидела все эти вещи. Хватит ли у неё сообразительности понять, что это за предметы. Да наверняка. Мою дочь можно обвинить в чём угодно, но только не в глупости. Тем более, что все вещи подписаны. Куда она могла их унести из дома? И что будет с моей служебной карьерой, если хоть кто-то из взрослых увидит, что девчонка играет с вещественными доказательствами, которые даже выносить за пределы участка можно только после получения специального разрешения. Обнаружение моего проступка могло привести не только к краху по службе, но в самом худшем случае даже к суду.
Ничего не говоря обо всём этом жене, я быстро спросил её:
- Кто её подруги? Быстро назови мне их адреса и имена их родителей!
- Вот если бы ты побольше уделял времени дочери… - начала свою обычную песню Марта.
- Некогда! - прервал я её, - мне необходимо сейчас же найти Берту, если ещё не поздно!
- Но, Флоре, - удивилась Марта, - сейчас ещё не так поздно, девочка сейчас вернётся, ведь ещё даже нет восьми часов. Она наверняка вернётся к ужину. А я просто хотела тебе сказать, что если бы ты занимался детьми почаще, ты бы знал имена и адреса их друзей и не бил тревогу на пустом месте.
- Быстро делай, что я тебе сказал!
Видимо, выражение моего лица испугало мою жену, и она нехотя принесла изящную записную книжку, в которой были записаны адреса некоторых подруг Берты.
Выхватив книжку у неё из рук, я выбежал на улицу.
По первому адресу меня ждала неудача. В доме ужинала счастливая семья банковского клерка. Здесь никто не имел понятия, где сейчас моя дочь, а их весёлая рыженькая дочка заявила, что последний раз видела Берту на третьем уроке, когда она пожаловалась на головную боль и была отпущена домой.
У дома Эльзы Фишер, который стоял в списке вторым, мальчик лет пяти катал по крыльцу лошадку на колёсиках. И вид у этого ребёнка был более чем несчастный. Когда я попытался пройти мимо него в двери, он грустно сообщил, что дома никого нет. Мама побежала искать Эльзу, которая пропала, а няня Бригитта сегодня выходная. Я, присев на корточки рядом с малышом, потряс его за плечи, пытаясь получить ответ на вопрос, куда пошла его сестра Эльза, этим я его только перепугал. Мальчик заревел и, кроме невразумительных выкриков, я от него ничего не получил. Ну что ж, надо признать, я никогда не умел обращаться с детьми. Внезапно я услышал за спиной возмущённый женский голос:
- Эй, господин! Что вы делаете с ребёнком?
Я быстро вытащил из кармана полицейский жетон, а мальчик вырвался из моих рук и рванул к подошедшей женщине с радостным криком: «Няня приехала!», как будто мгновение назад он не рыдал так безутешно.
Объяснив ситуацию вернувшейся няньке, я попросил её высказать предположение, куда могла уйти Эльза, где она обычно проводит свободное время. Няня задумалась, потом решительно сказала:
- Пойдёмте, я вам покажу. Это здесь недалеко. У девчонок есть что-то вроде своего тайного убежища. Ну, понимаете, там секреты девчачьи всякие, записочки, портретики мальчиков, дневники…
- Я не хочу быть один! – опять завопил мальчик, цепляясь за нянькину ногу, - я тоже хочу в лес гулять и пугать бандитов привидением!
- Что ты хочешь?!
Я резко остановился. Но этот чёртов ребёнок опять орал и категорически отказывался реагировать на мои вопросы. Нам с нянькой пришлось затащить его в дом, нагреть ему молоко, дать печенье, и только после этого он соизволил нормально разговаривать. А время, между тем, шло.
В конце концов, мы с нянькой услышали, что после обеда к его старшей сестре Эльзе пришла подружка с узлом, в котором лежали вещи для переодевания. В интерпретации малыша, девочки собирались переодеться в привидения и в таком виде пугать в лесу бандитов. Они много шептались и хихикали, потом взяли узел, бутерброды, бутылку лимонада и ушли. А потом пришла мама и, увидев, что Эльзы нет дома, пошла искать её по подругам.
Каюсь, но услышав, что Берта с подругой собираются в лес, а не к другим девочкам в дома, где вещественные доказательства могут попасть на глаза родителей, я испытал не ужас, который наверняка почувствовали бы большинство отцов в такой ситуации, а облегчение. И ещё я подивился схожести нашего мышления. Нет, что бы кто ни говорил, а всё-таки кровное родство много значит. Фактически, Берта повторила мою идею, напугать волчицу, заставить её себя обнаружить, только действовать она решила гораздо более радикально и безрассудно, чем планировал я.
Навещать тайное убежище Эльзы и её подруг смысла уже не было. Возможно, они и останавливались там, чтоб разобрать вещи, но сейчас, наверняка, их там уже не было. По моим подсчётам, они в данный момент должны были находиться на пути к лесу. Дорога в лес идёт одна, поэтому я надеялся перехватить на ней девчонок до того, как они войдут в лес. Их затея могла настолько плохо закончиться, что я старался не додумывать до конца некоторые свои мысли, которые всплывали в мозгу, когда я бежал ловить фиакр.
Мой возница гнал изо всех сил. Но девочек на дороге мы не встретили. Доехав до леса, я спрыгнул с подножки фиакра и уже знакомым путём быстро направился к дому лесничего. Свет там не горел. Я что есть сил забарабанил в ворота. Никакого ответа. Обойдя усадьбу по периметру забора, я увидел, что в одном месте забор несколько ниже, чем везде, за счёт того, что вплотную ко двору примыкает невысокий пригорок. Применив все свои не очень большие акробатические способности, я перемахнул через забор во двор, подошел к ближайшему окну и застучал снова. Наконец, внутри дома показался тусклый огонёк.
К стеклу окна вплотную придвинулось бледное худое лицо, в котором я с трудом узнал Густава. В руке он держал тоненькую свечку, похожую на церковную, а одет парень был в длинную белую ночную рубашку.
- Открывай! Немедленно отопри мне дверь! – закричал я. Парень кивнул и удалился.
Я снова вернулся к парадному входу. Вскоре за дверью зашаркали шаги, и дверь открылась.
- Где твой отец? – резко спросил я.
- Ушел с Альфредом из деревни, - недоумевающе ответил мне мальчишка. Выглядел он вполне здоровым, только крайне слабым. Впрочем, мне сейчас было не до него. Надо было спасать свою карьеру и свою дуру-дочку вместе с её дурой-подружкой.
- Куда они пошли, куда? Кто такой этот Альфред? – тормошил я парня.
- Альфред… ну он живёт в деревне. Коровы у него, молоко нам продаёт.
- Зачем он приходил? – я понял, что более одного вопроса за один раз Густаву задавать бесполезно.
- Он услышал в лесу крики, испугался и позвал моего отца, чтобы посмотреть, что там.
Густав бесхитростно улыбнулся и добавил:
- Вдвоём ведь не так страшно, как одному.
- Куда они ушли? – нетерпеливо спрашивал я.
- Они ушли на юг, - ответил Густав, – к прошлогодней просеке. Но вообще мы, когда выходим в лес, всегда идём сначала к прошлогодней просеке, тут идти проще, а потом уж мы поворачиваем, куда нам надо. Отец ушёл, а я заснул. Я болею сейчас немного, знаете ли…
Я крайне жалел, что отправился на поиски дочери один, не взяв с собой Кляйна. Больше никого посвящать в это дело нельзя было, учитывая моё незаконное изъятие вещественных доказательств, но ведь Кляйн был и так посвящен…
