- Да я не пугаюсь, любопытно просто… Ой, так это что, унитаз? – она, наконец, добралась до того, что ее так заинтересовало. - Стоячий, у нас похожие в общественных туалетах раньше делали… А вот чтобы кто для своих животных отдельно канализацию проводил – никогда не слышала. Собак выгуливают обычно, особенно крупных, им же бегать нужно, двигаться…
- Ань, вылезай оттуда, хорошо? В каждой стране свои особенности. Наших животных на территории этой страны выгуливать нельзя, чтоб люди не пугались. А на родине их просто в больших загонах держат, без цепей.
Она, наконец, выбралась, и он демонстративно стряхнул пыль с ее шортиков. Слишком коротких, так что его рука, резко скользя по ее бедру, каждый раз задевала и голую кожу. Вполне невинно, впрочем, он явно не имел в виду ничего фривольного. Вот только она все равно каждый раз вздрагивала и жутко краснела.
Он чуть поморщился на подобную реакцию, но перестал.
- В любом случае, у меня подобных животных нет, дорогое это удовольствие, так что давай уже закроем эту тему. Да и дверь заодно, - он захлопнул, наконец, дверь, здорово сожалея, что вообще позволил ее открыть. Побоялся, что запретная комната интереса вызовет больше. Да уж куда уж! Но кто ж знал, что она среди рухляди копаться полезет? Ребенок. Маленький любопытный ребенок. А он сам предложил ей игру в исследователя…
- А где же тогда у Вас кухня? – она несколько недоуменно огляделась. Больше в квартире дверей не было. Она, конечно, в спальню его не заглядывала, но едва ли вход на кухню из нее.
- Да нет у меня кухни, маленький. До сих пор не нужна была… Стоп. Ты ж голодная, да? Вот дракос!.. – он немного нервно огладил свои волосы, и без того идеально зачесанные в низкий хвост. А волосы у него при ближайшем рассмотрении оказались ни темными и ни светлыми. Шатен. А вообще ему больше подошла бы нормальная мужская стрижка. На Анин вкус, конечно. Его-то проблемы собственной прически мало сейчас заботили. – Вы же три раза в день едите, верно? Ах, нет, ты еще ребенок, значит, вообще четыре… И вот как мне тебя кормить?
- А как Вы сами питаетесь? – она удивилась, очень. Мужчины, конечно, готовить не любят, но чтобы даже кухни в доме не было…
- Да мне-то привозят каждый вечер, но это мне. Тебе моя еда не подойдет, причем совсем… Дракос, вот нет у меня опыта выращивания девочек в домашних условиях! Ладно, не переживай, сейчас придумаем что-нибудь…
Он немного нервно прошелся по гостиной, застыл возле письменного стола, уперев кулаки в столешницу и задумчиво глядя в окно.
Она не переживала. Вернее, после всего, о чем ей сегодня пришлось переживать, отсутствие в доме еды вообще проблемой не выглядело. Хотя, стоило ему заговорить об этом, осознала, что действительно кушать хочется. Последний раз они ели давно. Очень. В другой стране и, кажется, в другой жизни…
- Знаешь, мы сейчас с тобой, наверно, сделаем самое простое, что мне приходит в голову: дойдем до ближайшего ресторана, - вот в рестораны он человеческих дев водил, бывало. Он кормит ее, потом она его, удовольствие общее… Впрочем, в данном случае придется остановиться на первой части программы. – Заодно и город немного посмотришь, и горожан… - обрадованный найденным решением, он вновь с улыбкой обернулся к своей деве. И слегка запнулся, зацепившись взглядом за ее голые коленки. – А другого наряда у тебя при себе, конечно же, нет?
- Был. В самолете. Целый чемодан. Но нам их не отдавали, если только вам отдельно его не прислали…
- Нет, малыш, и, думаю, не пришлют. Чтоб вы нам тут своими штанишками модный переворот не устроили. Местное общество несколько консервативно… Ладно, Анют, решаемо. Только придется тебе подождать, пока я схожу в магазин, куплю тебе приличное платье…
- Может, просто что-нибудь из еды? Это быстрее, да и дешевле, чем ресторан.
- Я не разбираюсь в ваших продуктах, Анют. Как должно выглядеть это «что-нибудь» представляю с трудом. Да и платье тебе в любом случае нужно.
- Но ведь «наших» продуктов у вас в магазине, наверно, и нет, - она его не поняла. – Да и в ресторане не будет. А мне все равно же придется с местной кухней знакомиться…
- Аня-Аня-Анечка… Проблема не в том, что тебе придется, проблема в том, что я с ней не знаком, а потому помочь не смогу… А вот официанты справятся. Так, предложение следующее: я иду в магазин, ты отдыхаешь после дальней дороги. Скажем… принимаешь ванну. Теплую, с пеной. Кажется, это не самый плохой способ снять усталость и стресс, девочкам, вроде, нравится. Договорились?
Она кивнула. Возможность остаться, наконец, одной, расслабиться. Не факт, что все девочки любят принимать ванну, но вот конкретно она – любила.
- А полотенце дадите?
- Да, разумеется. Идем, у меня еще и халат для тебя найдется, - он стремительно направился в «ее» комнату. Она вошла следом, и невольно застыла на пороге: безразмерная кровать была аккуратно заправлена свежим бельем нежного светло-салатового оттенка. И когда успел?
- Что-то не так?
- А Вы говорили, у Вас глаженого ничего нет…
- Как оказалось, есть. Не мять же обратно, верно? – он лишь улыбнулся, доставая из шкафа вещи, - вот, держи полотенце, халат. Он, конечно, не новый, но стираный. Постоянной хозяйки у него никогда не было, покупался абстрактно «гостям». Так что пока он твой, как моего нежданного гостя, а со временем мы тебе и собственные вещи все купим. Идем, покажу, где у нас в ванной что лежит.
В ванной у него много чего лежало. Включая женские шампуни, гели, пену… «Для гостей», невозмутимо пояснил хозяин. А часто у него, как видно, «гости» бывают, раз он так всеобъемлюще готов к их нежданному визиту. Впрочем, чему удивляться? Молодой, симпатичный, живет один…
А теперь не один. С ней. Понять бы еще, в каком конкретно качестве… Принудительно женили, чтоб разгульную жизнь его прекратить? Но тогда почему на ней? Логичнее было бы на ком из местных, раз он сам не отсюда, чтоб к этой стране его привязать. И ее тоже – кому из местных презентовать. Хоть в качестве подопечной, хоть в качестве… да кого угодно, что она так на этой женитьбе зациклилась! Не было ничего такого, да он ее как женщину и не воспринимает совсем, «ребенок» да «ребенок»… Да только его ведь тоже приказом сверху осчастливили. Да и выбора у него не было, последняя она была девочка в том автобусе… А если б был? Взял бы он тогда ее? Из других вон никто не позарился.
И ведь она не уродина, вполне себе ничего. Ну, может худенькая слишком, но фигура-то есть. И если не сутулиться, это даже заметно. И… и глаза у нее красивые, мама всегда говорила. Большие, карие. И ресницы ничего, если их удлиняющей тушью подкрашивать. А волосы цвета ольхи глубину ее глаз оттеняют невероятно удачно… Вот кому только надо любоваться сочетанием различных оттенков коричневого? «Цвет ольхи», «цвет дуба», «цвет ореха»… Это ж не паркет в новую квартиру выбирать! Мужчины обычно предпочитают ярких, конкретных. Чтоб либо жгучая брюнетка, как Гаянэ, либо голубоглазая блондинка, как та же Даша. А она – серая, никакая, обычная. И характер не боевой, стучать в кабину, требуя развернуть самолет, в жизни не решится. Мышь с глазами.
Лишь услышав, как хлопнула входная дверь, она осмелилась начать раздеваться. Нет, Он, конечно, не походил на маньяка, но задвижки на двери ванной не было. Вода набралась едва ли до половины, но она залезла, не став дожидаться окончания процесса. И поняла, что действительно – хорошо. Теплая вода, горы белой пены (да, переборщила она с количеством), рассеянный свет, приглушенный шторкой. И одиночество. Спокойное, расслабленное. Никто не ждет, да когда же она закончит. Никто не торопит – самим фактом своего присутствия в квартире. Наоборот – у нее есть время, много-много времени, пока Он будет ходить, выбирая ей платье.
Он… имя так и не переспросила. Да что там – даже лица почти не запомнила. Высокий, длинноволосый, худощавый – как все, кого она здесь видела. Волосы – темно-русые, да, его хвост, достающий почти до пояса, она рассмотрела. А в лицо смотреть боязно, только один раз и решилась, когда он сам велел, да и то… Вот какого цвета у него глаза? Не разглядела. Куда там, если от одного взгляда в эти глаза у нее чуть сердце не остановилось! А прикосновения его! Он ведь просто руки касается, а ее будто током бьет… Это что, как в романах? «Их пальцы случайно соприкоснулись, и словно искра меж ними пробежала»? То есть, это она к нему так… неравнодушна? Да что за бред, он ей даже не нравится! Нет, нравится, конечно, но ведь именно деликатностью своей и нравится. Тем, что не пристает, даже намека себе не позволяет, а ведь они совсем одни, и ее никто не защитит, если вдруг он посмеет…
Бедная мама, если б она только узнала, что ее дочери предстоит жить в одной квартире с одиноким мужиком, причем совершенно непонятно, в каком смысле «жить»… Бедная мама! Она ведь думает, что Аня мертва… Нет, наверное, сообщили, что самолет пропал без вести, но ведь это одно и то же, все пропавшие без вести самолеты потом находят разбившимися в каких-нибудь диких местах и без выживших пассажиров… Мамочка там оплакивает ее смерть, а она тут, в ванне, полной пены, сожалеет, что не успела рассмотреть, какого цвета глазки хозяина квартиры!
Вновь стало больно, и опять покатились слезы. Да, она сумела убедить себя, что с ней все не настолько плохо, чтоб плакать. Но мама! Мама никогда об этом не узнает, и плачет сейчас по ней… как и папа… А папа сейчас ругается, проклиная мать, за то, что позволила ей полететь. Папе всегда нужен виноватый, и виноватым назначается кто угодно… Это жутко злило ее раньше, но теперь было просто жаль папу: он тоже переживает, очень, просто не умеет иначе справиться с эмоциями… А еще начнет названивать тетя Вика, интересоваться новостями, громко сочувствовать и требовать, чтоб кто-то куда-то бежал, что-то у кого-то требовал…
Она практически видела это: дом, мама, сидящая, сгорбившись, на кухне, папа, нервно меряющий шагами комнату, трезвонящий телефон… Не только тетя Вика. Еще знакомые. Знакомые знакомых. Все уточнить, а точно ли Аня была в том самом самолете, «выразить надежду», которой сами и близко не испытывают…
- Аня! – негромкий голос раздался слишком близко.
Она вздрогнула, расплескивая воду, не сразу сообразив, кто он, где она. А потом судорожно пытаясь прикрыться, хотя пены было еще много, и эта пена и так скрывала все.
- Вот всю дорогу боялся, что ты уснешь, и ты все-таки уснула, - Он возвышался над ней, беззастенчиво отдернув шторку. – Давай-ка ты вылезай, Анют, так и утонуть недолго. Надо мне было тебя спать уложить, прости, не сообразил сразу, что ты не в том состоянии, чтоб оставлять тебя в воде без присмотра.
- А можно я все-таки без присмотра вылезу? Я в нормальном состоянии, правда, - под его взглядом она чувствовала себя беззащитной, было страшно, что сейчас он нагнется, протянет руку…
- Ну конечно, - он лишь улыбнулся и отступил, задергивая шторку. – Я подожду в гостиной, не бойся.
Вышел. И сразу стало легче дышать. Все же от одного его присутствия словно воздух электризуется… или этого воздуха просто становится меньше. И как она могла так заснуть, что пропустила его возвращение? И ведь действительно, едва не утонула. Вот уж… куда нелепей: попасть в страшную-престрашную Сибирию, чтоб обнаружить, что она нестрашная, и утонуть в ванной. Для этого, конечно, стоило сюда попасть!
Раздосадованная, напуганная, да и просто излишне взвинченная из-за того, что он не постеснялся зайти к ней в ванную, водные процедуры она заканчивала скомкано и излишне быстро.
Он ждал, морщась от коктейля ее отрицательных эмоций, да мысленно ругая себя за преступную халатность. Назвался опекуном, а сам… За пару часов едва ребенка не погубил! Да, он, конечно, не специалист, но можно ж было сообразить, что усталость, нервы… Нельзя ей было в ванну! Люди такие хрупкие. Так быстро устают. Так легко умирают…
- А ш-што вы делаете? – она стояла возле самой двери и смотрела на него широко распахнутыми глазами. Из всех эмоций – одно удивление и осталось. Ну – и то польза.
- Платье твое новое в порядок привожу, чтоб времени не терять. Примялось, пока из магазина донес, - он отставил утюг, чтоб передвинуть ткань на гладильной доске, затем разгладил еще одну складку. – Почти закончил.
Она смотрела на него как на фокусника… или жонглера… или уродца с тремя руками… в общем, как на кого-то, кого разве что в цирке и увидишь. Не то, чтоб это было приятно.
- А у вас тут что, матриархат? – осторожно поинтересовалась Аня.
- Почему матриархат?
- Ну… я не знаю, - засмущалась. – Просто вы все делаете… постель мне заправили, платье купили, гладите его вот… И прически у вас у всех странные…
- А прически-то тут причем?
- Ну… у нас такие только женщины носят… и работу вы делаете женскую… ну, у нас она считается женской… простите, - отчаянно покраснела, понимая, что наговорила глупостей, и он обидится, и прав будет.
- Правда? И что же делают ваши мужчины, когда остаются совсем без женщин? Неужели превращаются в грязных оборванцев?
Аня лишь недоуменно пожала плечами. Про всех мужчин она не знала, а папа один оставаться не любил, потому что «не собирался голодать», и мама всегда наготавливала ему впрок кастрюли еды («несвежей и холодной»), а когда они возвращались, жаловался, что от грязной посуды по квартире уже запах, рубашка испачкалась, и ему не в чем ходить, потому как другую ему никто не погладил…
- Малыш, ну ты сама подумай, - продолжая деловито орудовать утюгом, невозмутимо объяснял ей меж тем новый знакомый. - Я живу один, слуг у меня нет. А на работу я должен приходить идеальным, в том числе в идеально чистой и глаженой одежде. Где же мне ее брать? И потом, это я должен выглядеть идеально, так почему это должно стать заботой какой-то женщины?
- Но я…
- И ты, я не сомневаюсь, умеешь все это делать сама. Сама и будешь. С завтрашнего дня. А сегодня ты слишком устала, и я просто тебе помогаю. Кстати, закончил. Иди, меряй.
Платье было красивым. Легким, воздушным, цвета яркой весенней зелени, с мелкими белыми цветами, рассыпанными по ткани. Чуть широковато, но пояс решал эту проблему. Юбка мягкими волнами спускалась до щиколоток, свободные слегка прозрачные рукава собирались резинками на запястьях, вырез небольшой, едва приоткрывает ключицы. В целом, наверно, неплохо, ей, вроде, идет. Хотя видеть себя в платье было довольно непривычно. Она уж и забыла, когда одевала в последний раз… в детстве, должно быть. Хотя, в детстве, помнится, тоже предпочитала шорты.
Чтобы разглядеть себя целиком, ей пришлось залезть на кровать. Идеально расправленное одеяло смялось под ее ногами. Но это ведь ничего, кровать ведь теперь ее… Хочется надеяться, что только ее… Да что она опять все о том же!
Но платье было таким… взрослым, что ли. А ей предстояло идти в ресторан с едва знакомым мужчиной. Почти свидание. Или без почти? Ведь потом, поздно вечером, им предстоит вдвоем возвращаться сюда же и… Нет, стоп, хватит себя запугивать!
Надо накраситься, наверно. Ресторан – это торжественно, все же. Мама, правда, была против «неумеренного пользования косметикой, школьницам это ни к чему». Но где теперь мама и где теперь школа?.. Да и нет у нее ничего особенного для «неумеренного», так, тушь да помада почти натурального оттенка.
- Ань, вылезай оттуда, хорошо? В каждой стране свои особенности. Наших животных на территории этой страны выгуливать нельзя, чтоб люди не пугались. А на родине их просто в больших загонах держат, без цепей.
Она, наконец, выбралась, и он демонстративно стряхнул пыль с ее шортиков. Слишком коротких, так что его рука, резко скользя по ее бедру, каждый раз задевала и голую кожу. Вполне невинно, впрочем, он явно не имел в виду ничего фривольного. Вот только она все равно каждый раз вздрагивала и жутко краснела.
Он чуть поморщился на подобную реакцию, но перестал.
- В любом случае, у меня подобных животных нет, дорогое это удовольствие, так что давай уже закроем эту тему. Да и дверь заодно, - он захлопнул, наконец, дверь, здорово сожалея, что вообще позволил ее открыть. Побоялся, что запретная комната интереса вызовет больше. Да уж куда уж! Но кто ж знал, что она среди рухляди копаться полезет? Ребенок. Маленький любопытный ребенок. А он сам предложил ей игру в исследователя…
- А где же тогда у Вас кухня? – она несколько недоуменно огляделась. Больше в квартире дверей не было. Она, конечно, в спальню его не заглядывала, но едва ли вход на кухню из нее.
- Да нет у меня кухни, маленький. До сих пор не нужна была… Стоп. Ты ж голодная, да? Вот дракос!.. – он немного нервно огладил свои волосы, и без того идеально зачесанные в низкий хвост. А волосы у него при ближайшем рассмотрении оказались ни темными и ни светлыми. Шатен. А вообще ему больше подошла бы нормальная мужская стрижка. На Анин вкус, конечно. Его-то проблемы собственной прически мало сейчас заботили. – Вы же три раза в день едите, верно? Ах, нет, ты еще ребенок, значит, вообще четыре… И вот как мне тебя кормить?
- А как Вы сами питаетесь? – она удивилась, очень. Мужчины, конечно, готовить не любят, но чтобы даже кухни в доме не было…
- Да мне-то привозят каждый вечер, но это мне. Тебе моя еда не подойдет, причем совсем… Дракос, вот нет у меня опыта выращивания девочек в домашних условиях! Ладно, не переживай, сейчас придумаем что-нибудь…
Он немного нервно прошелся по гостиной, застыл возле письменного стола, уперев кулаки в столешницу и задумчиво глядя в окно.
Она не переживала. Вернее, после всего, о чем ей сегодня пришлось переживать, отсутствие в доме еды вообще проблемой не выглядело. Хотя, стоило ему заговорить об этом, осознала, что действительно кушать хочется. Последний раз они ели давно. Очень. В другой стране и, кажется, в другой жизни…
- Знаешь, мы сейчас с тобой, наверно, сделаем самое простое, что мне приходит в голову: дойдем до ближайшего ресторана, - вот в рестораны он человеческих дев водил, бывало. Он кормит ее, потом она его, удовольствие общее… Впрочем, в данном случае придется остановиться на первой части программы. – Заодно и город немного посмотришь, и горожан… - обрадованный найденным решением, он вновь с улыбкой обернулся к своей деве. И слегка запнулся, зацепившись взглядом за ее голые коленки. – А другого наряда у тебя при себе, конечно же, нет?
- Был. В самолете. Целый чемодан. Но нам их не отдавали, если только вам отдельно его не прислали…
- Нет, малыш, и, думаю, не пришлют. Чтоб вы нам тут своими штанишками модный переворот не устроили. Местное общество несколько консервативно… Ладно, Анют, решаемо. Только придется тебе подождать, пока я схожу в магазин, куплю тебе приличное платье…
- Может, просто что-нибудь из еды? Это быстрее, да и дешевле, чем ресторан.
- Я не разбираюсь в ваших продуктах, Анют. Как должно выглядеть это «что-нибудь» представляю с трудом. Да и платье тебе в любом случае нужно.
- Но ведь «наших» продуктов у вас в магазине, наверно, и нет, - она его не поняла. – Да и в ресторане не будет. А мне все равно же придется с местной кухней знакомиться…
- Аня-Аня-Анечка… Проблема не в том, что тебе придется, проблема в том, что я с ней не знаком, а потому помочь не смогу… А вот официанты справятся. Так, предложение следующее: я иду в магазин, ты отдыхаешь после дальней дороги. Скажем… принимаешь ванну. Теплую, с пеной. Кажется, это не самый плохой способ снять усталость и стресс, девочкам, вроде, нравится. Договорились?
Она кивнула. Возможность остаться, наконец, одной, расслабиться. Не факт, что все девочки любят принимать ванну, но вот конкретно она – любила.
- А полотенце дадите?
- Да, разумеется. Идем, у меня еще и халат для тебя найдется, - он стремительно направился в «ее» комнату. Она вошла следом, и невольно застыла на пороге: безразмерная кровать была аккуратно заправлена свежим бельем нежного светло-салатового оттенка. И когда успел?
- Что-то не так?
- А Вы говорили, у Вас глаженого ничего нет…
- Как оказалось, есть. Не мять же обратно, верно? – он лишь улыбнулся, доставая из шкафа вещи, - вот, держи полотенце, халат. Он, конечно, не новый, но стираный. Постоянной хозяйки у него никогда не было, покупался абстрактно «гостям». Так что пока он твой, как моего нежданного гостя, а со временем мы тебе и собственные вещи все купим. Идем, покажу, где у нас в ванной что лежит.
В ванной у него много чего лежало. Включая женские шампуни, гели, пену… «Для гостей», невозмутимо пояснил хозяин. А часто у него, как видно, «гости» бывают, раз он так всеобъемлюще готов к их нежданному визиту. Впрочем, чему удивляться? Молодой, симпатичный, живет один…
А теперь не один. С ней. Понять бы еще, в каком конкретно качестве… Принудительно женили, чтоб разгульную жизнь его прекратить? Но тогда почему на ней? Логичнее было бы на ком из местных, раз он сам не отсюда, чтоб к этой стране его привязать. И ее тоже – кому из местных презентовать. Хоть в качестве подопечной, хоть в качестве… да кого угодно, что она так на этой женитьбе зациклилась! Не было ничего такого, да он ее как женщину и не воспринимает совсем, «ребенок» да «ребенок»… Да только его ведь тоже приказом сверху осчастливили. Да и выбора у него не было, последняя она была девочка в том автобусе… А если б был? Взял бы он тогда ее? Из других вон никто не позарился.
И ведь она не уродина, вполне себе ничего. Ну, может худенькая слишком, но фигура-то есть. И если не сутулиться, это даже заметно. И… и глаза у нее красивые, мама всегда говорила. Большие, карие. И ресницы ничего, если их удлиняющей тушью подкрашивать. А волосы цвета ольхи глубину ее глаз оттеняют невероятно удачно… Вот кому только надо любоваться сочетанием различных оттенков коричневого? «Цвет ольхи», «цвет дуба», «цвет ореха»… Это ж не паркет в новую квартиру выбирать! Мужчины обычно предпочитают ярких, конкретных. Чтоб либо жгучая брюнетка, как Гаянэ, либо голубоглазая блондинка, как та же Даша. А она – серая, никакая, обычная. И характер не боевой, стучать в кабину, требуя развернуть самолет, в жизни не решится. Мышь с глазами.
Лишь услышав, как хлопнула входная дверь, она осмелилась начать раздеваться. Нет, Он, конечно, не походил на маньяка, но задвижки на двери ванной не было. Вода набралась едва ли до половины, но она залезла, не став дожидаться окончания процесса. И поняла, что действительно – хорошо. Теплая вода, горы белой пены (да, переборщила она с количеством), рассеянный свет, приглушенный шторкой. И одиночество. Спокойное, расслабленное. Никто не ждет, да когда же она закончит. Никто не торопит – самим фактом своего присутствия в квартире. Наоборот – у нее есть время, много-много времени, пока Он будет ходить, выбирая ей платье.
Он… имя так и не переспросила. Да что там – даже лица почти не запомнила. Высокий, длинноволосый, худощавый – как все, кого она здесь видела. Волосы – темно-русые, да, его хвост, достающий почти до пояса, она рассмотрела. А в лицо смотреть боязно, только один раз и решилась, когда он сам велел, да и то… Вот какого цвета у него глаза? Не разглядела. Куда там, если от одного взгляда в эти глаза у нее чуть сердце не остановилось! А прикосновения его! Он ведь просто руки касается, а ее будто током бьет… Это что, как в романах? «Их пальцы случайно соприкоснулись, и словно искра меж ними пробежала»? То есть, это она к нему так… неравнодушна? Да что за бред, он ей даже не нравится! Нет, нравится, конечно, но ведь именно деликатностью своей и нравится. Тем, что не пристает, даже намека себе не позволяет, а ведь они совсем одни, и ее никто не защитит, если вдруг он посмеет…
Бедная мама, если б она только узнала, что ее дочери предстоит жить в одной квартире с одиноким мужиком, причем совершенно непонятно, в каком смысле «жить»… Бедная мама! Она ведь думает, что Аня мертва… Нет, наверное, сообщили, что самолет пропал без вести, но ведь это одно и то же, все пропавшие без вести самолеты потом находят разбившимися в каких-нибудь диких местах и без выживших пассажиров… Мамочка там оплакивает ее смерть, а она тут, в ванне, полной пены, сожалеет, что не успела рассмотреть, какого цвета глазки хозяина квартиры!
Вновь стало больно, и опять покатились слезы. Да, она сумела убедить себя, что с ней все не настолько плохо, чтоб плакать. Но мама! Мама никогда об этом не узнает, и плачет сейчас по ней… как и папа… А папа сейчас ругается, проклиная мать, за то, что позволила ей полететь. Папе всегда нужен виноватый, и виноватым назначается кто угодно… Это жутко злило ее раньше, но теперь было просто жаль папу: он тоже переживает, очень, просто не умеет иначе справиться с эмоциями… А еще начнет названивать тетя Вика, интересоваться новостями, громко сочувствовать и требовать, чтоб кто-то куда-то бежал, что-то у кого-то требовал…
Она практически видела это: дом, мама, сидящая, сгорбившись, на кухне, папа, нервно меряющий шагами комнату, трезвонящий телефон… Не только тетя Вика. Еще знакомые. Знакомые знакомых. Все уточнить, а точно ли Аня была в том самом самолете, «выразить надежду», которой сами и близко не испытывают…
- Аня! – негромкий голос раздался слишком близко.
Она вздрогнула, расплескивая воду, не сразу сообразив, кто он, где она. А потом судорожно пытаясь прикрыться, хотя пены было еще много, и эта пена и так скрывала все.
- Вот всю дорогу боялся, что ты уснешь, и ты все-таки уснула, - Он возвышался над ней, беззастенчиво отдернув шторку. – Давай-ка ты вылезай, Анют, так и утонуть недолго. Надо мне было тебя спать уложить, прости, не сообразил сразу, что ты не в том состоянии, чтоб оставлять тебя в воде без присмотра.
- А можно я все-таки без присмотра вылезу? Я в нормальном состоянии, правда, - под его взглядом она чувствовала себя беззащитной, было страшно, что сейчас он нагнется, протянет руку…
- Ну конечно, - он лишь улыбнулся и отступил, задергивая шторку. – Я подожду в гостиной, не бойся.
Вышел. И сразу стало легче дышать. Все же от одного его присутствия словно воздух электризуется… или этого воздуха просто становится меньше. И как она могла так заснуть, что пропустила его возвращение? И ведь действительно, едва не утонула. Вот уж… куда нелепей: попасть в страшную-престрашную Сибирию, чтоб обнаружить, что она нестрашная, и утонуть в ванной. Для этого, конечно, стоило сюда попасть!
Раздосадованная, напуганная, да и просто излишне взвинченная из-за того, что он не постеснялся зайти к ней в ванную, водные процедуры она заканчивала скомкано и излишне быстро.
Он ждал, морщась от коктейля ее отрицательных эмоций, да мысленно ругая себя за преступную халатность. Назвался опекуном, а сам… За пару часов едва ребенка не погубил! Да, он, конечно, не специалист, но можно ж было сообразить, что усталость, нервы… Нельзя ей было в ванну! Люди такие хрупкие. Так быстро устают. Так легко умирают…
- А ш-што вы делаете? – она стояла возле самой двери и смотрела на него широко распахнутыми глазами. Из всех эмоций – одно удивление и осталось. Ну – и то польза.
- Платье твое новое в порядок привожу, чтоб времени не терять. Примялось, пока из магазина донес, - он отставил утюг, чтоб передвинуть ткань на гладильной доске, затем разгладил еще одну складку. – Почти закончил.
Она смотрела на него как на фокусника… или жонглера… или уродца с тремя руками… в общем, как на кого-то, кого разве что в цирке и увидишь. Не то, чтоб это было приятно.
- А у вас тут что, матриархат? – осторожно поинтересовалась Аня.
- Почему матриархат?
- Ну… я не знаю, - засмущалась. – Просто вы все делаете… постель мне заправили, платье купили, гладите его вот… И прически у вас у всех странные…
- А прически-то тут причем?
- Ну… у нас такие только женщины носят… и работу вы делаете женскую… ну, у нас она считается женской… простите, - отчаянно покраснела, понимая, что наговорила глупостей, и он обидится, и прав будет.
- Правда? И что же делают ваши мужчины, когда остаются совсем без женщин? Неужели превращаются в грязных оборванцев?
Аня лишь недоуменно пожала плечами. Про всех мужчин она не знала, а папа один оставаться не любил, потому что «не собирался голодать», и мама всегда наготавливала ему впрок кастрюли еды («несвежей и холодной»), а когда они возвращались, жаловался, что от грязной посуды по квартире уже запах, рубашка испачкалась, и ему не в чем ходить, потому как другую ему никто не погладил…
- Малыш, ну ты сама подумай, - продолжая деловито орудовать утюгом, невозмутимо объяснял ей меж тем новый знакомый. - Я живу один, слуг у меня нет. А на работу я должен приходить идеальным, в том числе в идеально чистой и глаженой одежде. Где же мне ее брать? И потом, это я должен выглядеть идеально, так почему это должно стать заботой какой-то женщины?
- Но я…
- И ты, я не сомневаюсь, умеешь все это делать сама. Сама и будешь. С завтрашнего дня. А сегодня ты слишком устала, и я просто тебе помогаю. Кстати, закончил. Иди, меряй.
Платье было красивым. Легким, воздушным, цвета яркой весенней зелени, с мелкими белыми цветами, рассыпанными по ткани. Чуть широковато, но пояс решал эту проблему. Юбка мягкими волнами спускалась до щиколоток, свободные слегка прозрачные рукава собирались резинками на запястьях, вырез небольшой, едва приоткрывает ключицы. В целом, наверно, неплохо, ей, вроде, идет. Хотя видеть себя в платье было довольно непривычно. Она уж и забыла, когда одевала в последний раз… в детстве, должно быть. Хотя, в детстве, помнится, тоже предпочитала шорты.
Чтобы разглядеть себя целиком, ей пришлось залезть на кровать. Идеально расправленное одеяло смялось под ее ногами. Но это ведь ничего, кровать ведь теперь ее… Хочется надеяться, что только ее… Да что она опять все о том же!
Но платье было таким… взрослым, что ли. А ей предстояло идти в ресторан с едва знакомым мужчиной. Почти свидание. Или без почти? Ведь потом, поздно вечером, им предстоит вдвоем возвращаться сюда же и… Нет, стоп, хватит себя запугивать!
Надо накраситься, наверно. Ресторан – это торжественно, все же. Мама, правда, была против «неумеренного пользования косметикой, школьницам это ни к чему». Но где теперь мама и где теперь школа?.. Да и нет у нее ничего особенного для «неумеренного», так, тушь да помада почти натурального оттенка.
