А из обуви – только кроссовки.
- Да, не слишком сочетается с платьем, - согласился Он, глядя, как она завязывает шнурки. – Но легкую эпатажность облика мы можем себе позволить. А платье тебе идет. Ты в нем выглядишь почти взрослой.
- И чем это мне грозит? – комплимент был весьма сомнительным, но понять этого человека, от которого стала внезапно зависеть ее судьба, ей было важнее.
- Ну, я буду не так смущаться, идя с тобой по улице.
- Вы – и смущаться? – она не поверила. – Но почему?
- Видишь ли, ребенок, - задумчиво начал он, пытаясь не сообщить ей снова что-нибудь, что опять ее напугает. – В нашем обществе есть определенные правила… оформленные, в том числе, законодательно. Но главное – они являются фундаментальной частью общественного сознания, основа основ. И согласно этим правилам, к несовершеннолетнему гражданину этой страны я и близко подойти не имею права. Тебя, конечно, признали совершеннолетней именным указом… но не могу ж я этот указ на лоб себе наклеить!..
- Но… но, может, я ваша сестра. И не из этой страны, а из вашей.
- Угу, - чуть усмехнулся он. – Первое, что приходит в голову… Несовершеннолетних граждан моей страны здесь быть не может, это тоже закон, - поспешил добавить он, чувствуя, что она готова обидеться.
- А почему все так сложно?
- Расскажу постепенно. А пока идем ужинать.
Он элегантно положил ее ладонь себе на локоть. И едва не взвыл, ощутив, как она опять нервно дернулась. Отпустил. Отошел. Сделал круг по гостиной в попытке досчитать до ста. Бросил, вернулся к ней.
- Аня, ну я не могу так! – нервным жестом пригладил волосы. – Нам с тобой все равно вместе жить, тут никуда не деться, и если ты будешь так переживать каждый раз, когда я тебя касаюсь… Аня, я просто не смогу быть рядом, не прикасаясь к тебе совсем. Я уже завтра полезу на стенку и начну глупо срываться по мелочам! Ты пойми, я готов во многом себя ограничивать. Я не претендую на твою девственность, на твою спальню, на твою… неважно! Но я должен иметь возможность хотя бы брать тебя иногда за руку, обнять, коснуться волос… - он вновь нервно прошелся по комнате, пытаясь точнее сформулировать суть проблемы.
Она несколько растерянно следила за ним взглядом, изрядно смущенная его откровениями. С одной стороны, они ставят точки над i («я не претендую на твою девственность»), но с другой… «Готов ограничивать» это значит, имеет право не ограничивать? И претендовать? Да что там, получить, как она реально сможет от него отбиться?.. И все эти игры с ее совершеннолетием – они что, означают, что ему дали на нее вот эти права?
- Анют, понимаешь, постоянные дружеские прикосновения – они просто в основе нашей культуры, нашей физиологии даже. Когда я вынужден общаться с тем, кого не могу коснуться, я просто физически ощущаю нехватку… воздуха, информации… не знаю, с чем лучше сравнить. Словно тебе запретили пользоваться одним из органов чувств – велели держать закрытыми глаза, уши, нос. И ты держишь, но… сама понимаешь, спокойнее от этого не становишься. Нарушается гармония. Общения, в данном случае.
- Но… я же не возражаю, - а в ее мире прикосновения малознакомых людей считаются вторжением в личное пространство. Хотя он прав, конечно, невозможно жить в одной квартире, вообще друг друга не касаясь. Только разве она виновата, что от его прикосновений ее словно током бьет?
- Не возражаешь, - согласился он. – Реагируешь очень негативно. А я эмоции чувствую.
Она покраснела.
- Эмоции, Анют. Мыслей не читаю.
Но она лишь смутилась еще сильней:
- Но я же не виновата. Я не специально, я… Просто, когда вы касаетесь…
- Я понял, не мучайся, - выговорившись, он вновь стал спокоен. Вновь мягко улыбался, а голос звучал так чарующе нежно. – Я все это к тому, что проблему с твоей реакцией надо решать.
- Как?
- Для начала, присядь, - он указал ей на кресло, и сам опустился на колени возле ее ног. Не касаясь, но все равно близко. Очень близко. – Проблема, Анют, не в тебе. Во мне. У меня немного иная энергетика, отличная от привычной. Той, которой обладают люди по ту сторону гор. Твой организм просто не сталкивался с подобным прежде и не знает, как реагировать. В итоге выставляет защиту.
- А «иная энергетика» - это как? – спросить, почему-то вышло шепотом. – Вы что же… вы здесь… мутанты? На этих землях в древности произошел какой-то катаклизм, из-за чего местные жители изменились… изменили свою энергетику? И потому вы закрылись от мира?
- Почти, Анют. Одно маленькое уточнение: мы не меняли свою энергетику. Она у нас изначально была другой. Мы не мутанты, Анечка. Мы просто не люди. И никогда ими не были.
- Так не бывает, - она испуганно затрясла головой.
- Попробуй посмотреть мне в глазки, малыш. Просто посмотри – спокойно, не отрываясь. И найди, чем они отличаются от твоих.
Выполнять его просьбу не хотелось. Как и знать то, о чем он пытался ей поведать. Но это было совсем уж глупой трусостью.
А глаза у него были голубые. Бирюзовые даже. Красивые. И ресницы – куда длиннее и пушистей ее. Нечестно, он же мужчина…
А потом она вскрикнула и побледнела, осознав, что зрачок в этих красивых бирюзовых глазах лишь тонкая вертикальная черточка.
- Это не плохо и не хорошо, Анют. Это просто по-другому, - он говорил медленно, спокойно и убежденно. Он должен был ей объяснить. И при этом не напугать, ей и без того непросто. - Мы просто другие, не такие, как люди. Внешне это проявляется мало: другой зрачок, другая энергетика, другое питание. Есть множество культурных отличий, но, как я уже говорил, приехав сюда, я обязан соблюдать местные нормы, которые специально изучал.
- А здесь… я запуталась.
- Здесь живут люди. Обычные, такие как ты. Это их город, их страна. Не-люди живут в другой стране, на востоке. Здесь представителей моего народа мало. Очень, - он чуть улыбнулся. – Хотя все, кого ты сегодня встречала, людьми не были.
- Но тогда я не понимаю. Если это – страна, где живут люди, почему же тогда нашу судьбу решали те, кто, как вы говорите, людьми не является?
- Потому что мы здесь главнее. Наши страны живут в очень тесном симбиозе, мы зависим друг от друга. Но технологически, да и физически, мой народ более развит. Граница – это наши технологии, людям недоступные, поэтому людей к охране границ не привлекают. Да и политику Страны Людей в целом во многом определяют именно правители моей страны. Правда, здесь принято говорить, что мы просто опекаем молодое государство, делимся опытом, помогаем определить вектор развития. Ну а раз мы опекаем целое государство, логично, что и новых жителей этого государства доверили опекать именно представителям моего народа… Стало чуть понятней?
- Да… наверно… надо привыкнуть, - от обилия новой информации кружилось голова. Не люди. Не человек. Он – не человек, вообще. Другая цивилизация, другое… все, недаром он переучивался. А у нее все мысли о нем – только на уровне любовных романов в мягкой обложке…
- Дай мне ручку, Анют.
- З-зачем?
- Ну, ты ведь и сама признала: надо привыкнуть. Вот, просто положи мне на ладонь, - он протянул ей руку раскрытой ладонью вверх. Она поколебалась, но опустила сверху свою.
Чтобы тут же нервно отдернуть.
- Нет, Ань. Ты закрываешься. Как только ты чувствуешь мою силу, ты пытаешься оттолкнуть. А ты попробуй принять. Не отталкивай, но пропусти сквозь себя… Закрой глазки. Теперь протяни мне свою ладошку. Не клади, держи на весу. Попробуй почувствовать мою руку. Где она? Я поднес ее ближе или убрал дальше?
- Ближе, - ей стало жарко, сердце забилось быстрее.
- А теперь?
- Теперь убрали, - она невольно выдохнула.
- Потянись за ней, Анют. Не рукой, попробуй ощутить ее, отчетливей.
Она ощутила. Его рука была справа. Потом приблизилась, медленно заскользила вдоль ее вытянутой руки – не касаясь, где-то рядом. Она ощущала тепло. Волну мурашек, бегущую по коже. Сердцебиение. Рука дошла до уровня плеча, медленно заскользила вниз. Все так же не касаясь. Все так же мучительно. Хотелось сбежать и не чувствовать. Или почувствовать, наконец, этот разряд тока и не мучиться уже, ожидая.
- Соприкоснись с моей ладонью.
Она послушалась. Он сжал пальцы, не давая ей отдернуть руку. Она не сопротивлялась. Лишь сморщилась чуть-чуть, вновь ощущая то, что лучше всяких слов убеждало – человеком он не был.
- Не зажимайся. Позволь моей энергии наполнить тебя… пройти насквозь… пропусти ее, станет легче, не отталкивай.
Она пыталась. Ощущение не было неприятным, скорее мучительным… мучительным жаром ожидания чего-то большего…
Он потянул ее за руку, побуждая встать. Осторожно положил ее руку себе на плечо… вторую…медленно прижал к себе все телом. Она позволила. Так и не открывала глаз и глубоко и часто дышала, словно пытаясь успеть за безумно скачущим сердцем. Он тихонько поглаживал ее по спине, синхронизируя потоки, убирая шоковую реакцию организма. Чувствуя, как она расслабляется, «плывет» в его руках. Как выравнивается дыхание и успокаивается сердце. Ей было уже просто приятно, спокойно, уютно. Ему нравились эти чувства. Ради них он готов был гладить ее по спинке вечно, но зачем-то попросил:
- Открой глазки.
Она открыла. Большие, темные, чуть расфокусированные сейчас. Томные. Исчезли напряжение и ожидание подвоха, тревога, превращавшая ее нервы в оголенные провода. Она была такой открытой сейчас, такой его… Они даже дышали в такт. Она смотрела прямо в его глаза, терялась в них, тонула… Ему нравилось. Он погружался в ее эмоции целиком, пропитывая ими каждую часть своего сознания, с наслаждением перебирая тончайшие оттенки… Сам не заметил, как коснулся губами ее виска, зарываясь пальцами в мягкие после ванны волосы, чуть вьющиеся на концах, скользнул кончиком носа по ее уху и припал в поцелуе к бьющейся на шее жилке…
- Не надо! – она резко отпрянула, вырываясь из кольца его рук. Испуг, смущение… разочарование… в нем. Она, может, до конца и не осознала, но он почувствовал. Заставил себя не морщиться. Улыбнулся:
- Чуть-чуть увлекся. Прости.
- Мы так не договаривались! Взять за руку – это одно, а вот так!.. – у нее пылали щеки при мысли о том, как он прижимал ее к себе, заставляя соприкасаться с собой всем телом - животом, грудью, бедрами, как его руки скользили по ее спине, а его губы… А ей нравилось! Самое ужасное – ей нравилось, она позволяла ему с собой это делать…
- Не паникуй, ребенок, пожалуйста. Ничего страшного я не сделал и не собирался. Просто хотел, чтоб ты немного расслабилась. Хотя бы минуту ничего не боялась…
- А через минуту что? В постель меня потащите? Вы… Вы же обещали! А сами?
Она ругалась, перепуганная невиннейшим поцелуем, а он никак не мог отвлечься от мысли, что запах шампуня ей удивительно подходит. Он так гармонично сплетается с густым ароматом ее крови – такой чистой, натуральной, не разбавленной ни физраствором, ни донорскими вливаниями…
- Пойдем ужинать, ладно? – сосредоточиться на разговоре все равно не получалось. - Нам обоим стоит выйти на воздух, здесь… становится несколько душно.
Она полоснула по нему взглядом, но покорно вышла в раскрытую им дверь. В лифте ехали молча, так же молча вышли из дома и пошли по улице. Он ее не касался. Просто шел, несколько оглушенный тем, как сильно он ее теперь чувствует – запахи, эмоции, воздух, наполняющий ее кровь кислородом, и каждую капельку этой крови, влекомой вечным круговоротом, и каждое сокращение сердечной мышцы… Помянув Дракоса недобрым словом, попытался сосредоточится на том, что надо показать девочке город. Что-то сказать об этой улице, домах, магазинах… Что???
- Почему они все на меня так смотрят? – Аня не выдержала первой. Потому что люди вокруг вели себя странно. Расширяющиеся от удивления глаза, толчки в бок соседа с последующим кивком в их сторону. Но стоило ей взглянуть в ответ – и они отводили взгляды, старательно делая вид, что вовсе и не интересуются… А в спину смотрели все, она это чувствовала. Даже обернулась пару раз – все, до единого!
- Завидуют, - он легкомысленно улыбнулся. – Ты ведь со мной.
Не поверила. Обожгла обиженным взглядом.
- Правда, Ань. Честно-честно. Вспоминай, я же только что рассказывал. Мой народ считают покровителем и защитником этой страны. Представителей моего народа среди людей встретишь нечасто. Поэтому все и всегда будут смотреть: на меня – с восхищением, на тебя – с завистью. Потому что каждый прохожий мечтает поменяться с тобой местами. Ты теперь – принцесса в золотых туфельках, Анют. Привыкай.
Она несколько рассеянно кивнула, вновь огляделась. Взгляды, взгляды, взгляды… А волосы у мужчин короткие. Прически разные, и привычные, и не очень, но вполне «мужские», без хвостов и косичек.
- А длинные волосы только ваши мужчины носят? – сказать это его «не-люди» язык не повернулся.
- В основном. У людей есть подражатели, копирующие нашу моду, но это именно подражание кумирам. Такой хвост, как у меня, растить долго. Поэтому люди обычно отращивают сантиметров на пять, чтоб только можно было собрать резинкой, а снизу подвязывают длинный искусственный хвост – их тут в магазинах продают, любых цветов и размеров. Место соединения обычно прячут под длинной трубчатой заколкой. Удобно, в общем: походил недельку поклонником древней расы, потом хвостик отвязал – и вновь приличный мальчик.
- А с хвостиком что, неприличный? – она улыбнулась. Он с трудом подавил в себе желание привлечь ее к себе и запутаться пальцами в ее волосах. Эти волосы, беспощадно растрепанные ветром, сводили его с ума, не давая сосредоточиться на разговоре.
- Немного. В чем-то это позерство, эпатаж. Они, как правило, предпочитают весьма экстравагантные наряды… Так что твои кеды в концепцию вписываются.
- Кроссовки. И они-то при чем? – она даже остановилась в недоумении.
- Ну как же. Ты ведь, если судить по прическе, тоже из «подражателей», - не удержался, все же приподнял кончиками пальцев ее короткие пряди, чтобы тут же позволить им скользить обратно на плечи – медленно, едва ли не по волосинке. И залюбовался, как они меняют оттенки в косых лучах заходящего солнца.
Отступила на шаг, лишая его и этой малости. Даже пряди немного нервно за уши заправила.
- Ты же видишь, здесь женщины волосы не стригут, - он лишь плавно повел рукой, приглашая продолжить движение. – А если обрезают – то только из любви к представителям нашей расы. Вернее – из желания быть на них похожей.
- Да? Ну, тогда я и в шортах могла пойти. Сами же говорите – вашим поклонникам эпатаж по статусу положен, - местные культурные завихрения показались весьма забавными.
- Не-не-не, весь эпатаж – в рамках приличий. А твои, как ты говоришь, «шорты» на аморалку тянули, за такое нам бы обоим с тобой неприятностей прилетело.
- Нет, погодите, - попыталась она осознать ситуацию. - То есть если я иду с вами в таком виде… с такой прической, то каждый встречный считает, что я обрезала волосы, потому что безумно в вас влюблена. И, как последняя дура, пытаюсь выглядеть как представительница вашей расы, при том, что любому ясно видно, что я человек? – а вот при таком раскладе как-то уже совсем не весело. Аня почувствовала, что отчаянно краснеет под всеми этими взглядами. Она и значок-то с фотографией любимого певца никогда к одеже не прикалывала, потому как никого не касается, кто из кумиров у нее любимый.
- Да, не слишком сочетается с платьем, - согласился Он, глядя, как она завязывает шнурки. – Но легкую эпатажность облика мы можем себе позволить. А платье тебе идет. Ты в нем выглядишь почти взрослой.
- И чем это мне грозит? – комплимент был весьма сомнительным, но понять этого человека, от которого стала внезапно зависеть ее судьба, ей было важнее.
- Ну, я буду не так смущаться, идя с тобой по улице.
- Вы – и смущаться? – она не поверила. – Но почему?
- Видишь ли, ребенок, - задумчиво начал он, пытаясь не сообщить ей снова что-нибудь, что опять ее напугает. – В нашем обществе есть определенные правила… оформленные, в том числе, законодательно. Но главное – они являются фундаментальной частью общественного сознания, основа основ. И согласно этим правилам, к несовершеннолетнему гражданину этой страны я и близко подойти не имею права. Тебя, конечно, признали совершеннолетней именным указом… но не могу ж я этот указ на лоб себе наклеить!..
- Но… но, может, я ваша сестра. И не из этой страны, а из вашей.
- Угу, - чуть усмехнулся он. – Первое, что приходит в голову… Несовершеннолетних граждан моей страны здесь быть не может, это тоже закон, - поспешил добавить он, чувствуя, что она готова обидеться.
- А почему все так сложно?
- Расскажу постепенно. А пока идем ужинать.
Он элегантно положил ее ладонь себе на локоть. И едва не взвыл, ощутив, как она опять нервно дернулась. Отпустил. Отошел. Сделал круг по гостиной в попытке досчитать до ста. Бросил, вернулся к ней.
- Аня, ну я не могу так! – нервным жестом пригладил волосы. – Нам с тобой все равно вместе жить, тут никуда не деться, и если ты будешь так переживать каждый раз, когда я тебя касаюсь… Аня, я просто не смогу быть рядом, не прикасаясь к тебе совсем. Я уже завтра полезу на стенку и начну глупо срываться по мелочам! Ты пойми, я готов во многом себя ограничивать. Я не претендую на твою девственность, на твою спальню, на твою… неважно! Но я должен иметь возможность хотя бы брать тебя иногда за руку, обнять, коснуться волос… - он вновь нервно прошелся по комнате, пытаясь точнее сформулировать суть проблемы.
Она несколько растерянно следила за ним взглядом, изрядно смущенная его откровениями. С одной стороны, они ставят точки над i («я не претендую на твою девственность»), но с другой… «Готов ограничивать» это значит, имеет право не ограничивать? И претендовать? Да что там, получить, как она реально сможет от него отбиться?.. И все эти игры с ее совершеннолетием – они что, означают, что ему дали на нее вот эти права?
- Анют, понимаешь, постоянные дружеские прикосновения – они просто в основе нашей культуры, нашей физиологии даже. Когда я вынужден общаться с тем, кого не могу коснуться, я просто физически ощущаю нехватку… воздуха, информации… не знаю, с чем лучше сравнить. Словно тебе запретили пользоваться одним из органов чувств – велели держать закрытыми глаза, уши, нос. И ты держишь, но… сама понимаешь, спокойнее от этого не становишься. Нарушается гармония. Общения, в данном случае.
- Но… я же не возражаю, - а в ее мире прикосновения малознакомых людей считаются вторжением в личное пространство. Хотя он прав, конечно, невозможно жить в одной квартире, вообще друг друга не касаясь. Только разве она виновата, что от его прикосновений ее словно током бьет?
- Не возражаешь, - согласился он. – Реагируешь очень негативно. А я эмоции чувствую.
Она покраснела.
- Эмоции, Анют. Мыслей не читаю.
Но она лишь смутилась еще сильней:
- Но я же не виновата. Я не специально, я… Просто, когда вы касаетесь…
- Я понял, не мучайся, - выговорившись, он вновь стал спокоен. Вновь мягко улыбался, а голос звучал так чарующе нежно. – Я все это к тому, что проблему с твоей реакцией надо решать.
- Как?
- Для начала, присядь, - он указал ей на кресло, и сам опустился на колени возле ее ног. Не касаясь, но все равно близко. Очень близко. – Проблема, Анют, не в тебе. Во мне. У меня немного иная энергетика, отличная от привычной. Той, которой обладают люди по ту сторону гор. Твой организм просто не сталкивался с подобным прежде и не знает, как реагировать. В итоге выставляет защиту.
- А «иная энергетика» - это как? – спросить, почему-то вышло шепотом. – Вы что же… вы здесь… мутанты? На этих землях в древности произошел какой-то катаклизм, из-за чего местные жители изменились… изменили свою энергетику? И потому вы закрылись от мира?
- Почти, Анют. Одно маленькое уточнение: мы не меняли свою энергетику. Она у нас изначально была другой. Мы не мутанты, Анечка. Мы просто не люди. И никогда ими не были.
- Так не бывает, - она испуганно затрясла головой.
- Попробуй посмотреть мне в глазки, малыш. Просто посмотри – спокойно, не отрываясь. И найди, чем они отличаются от твоих.
Выполнять его просьбу не хотелось. Как и знать то, о чем он пытался ей поведать. Но это было совсем уж глупой трусостью.
А глаза у него были голубые. Бирюзовые даже. Красивые. И ресницы – куда длиннее и пушистей ее. Нечестно, он же мужчина…
А потом она вскрикнула и побледнела, осознав, что зрачок в этих красивых бирюзовых глазах лишь тонкая вертикальная черточка.
- Это не плохо и не хорошо, Анют. Это просто по-другому, - он говорил медленно, спокойно и убежденно. Он должен был ей объяснить. И при этом не напугать, ей и без того непросто. - Мы просто другие, не такие, как люди. Внешне это проявляется мало: другой зрачок, другая энергетика, другое питание. Есть множество культурных отличий, но, как я уже говорил, приехав сюда, я обязан соблюдать местные нормы, которые специально изучал.
- А здесь… я запуталась.
- Здесь живут люди. Обычные, такие как ты. Это их город, их страна. Не-люди живут в другой стране, на востоке. Здесь представителей моего народа мало. Очень, - он чуть улыбнулся. – Хотя все, кого ты сегодня встречала, людьми не были.
- Но тогда я не понимаю. Если это – страна, где живут люди, почему же тогда нашу судьбу решали те, кто, как вы говорите, людьми не является?
- Потому что мы здесь главнее. Наши страны живут в очень тесном симбиозе, мы зависим друг от друга. Но технологически, да и физически, мой народ более развит. Граница – это наши технологии, людям недоступные, поэтому людей к охране границ не привлекают. Да и политику Страны Людей в целом во многом определяют именно правители моей страны. Правда, здесь принято говорить, что мы просто опекаем молодое государство, делимся опытом, помогаем определить вектор развития. Ну а раз мы опекаем целое государство, логично, что и новых жителей этого государства доверили опекать именно представителям моего народа… Стало чуть понятней?
- Да… наверно… надо привыкнуть, - от обилия новой информации кружилось голова. Не люди. Не человек. Он – не человек, вообще. Другая цивилизация, другое… все, недаром он переучивался. А у нее все мысли о нем – только на уровне любовных романов в мягкой обложке…
- Дай мне ручку, Анют.
- З-зачем?
- Ну, ты ведь и сама признала: надо привыкнуть. Вот, просто положи мне на ладонь, - он протянул ей руку раскрытой ладонью вверх. Она поколебалась, но опустила сверху свою.
Чтобы тут же нервно отдернуть.
- Нет, Ань. Ты закрываешься. Как только ты чувствуешь мою силу, ты пытаешься оттолкнуть. А ты попробуй принять. Не отталкивай, но пропусти сквозь себя… Закрой глазки. Теперь протяни мне свою ладошку. Не клади, держи на весу. Попробуй почувствовать мою руку. Где она? Я поднес ее ближе или убрал дальше?
- Ближе, - ей стало жарко, сердце забилось быстрее.
- А теперь?
- Теперь убрали, - она невольно выдохнула.
- Потянись за ней, Анют. Не рукой, попробуй ощутить ее, отчетливей.
Она ощутила. Его рука была справа. Потом приблизилась, медленно заскользила вдоль ее вытянутой руки – не касаясь, где-то рядом. Она ощущала тепло. Волну мурашек, бегущую по коже. Сердцебиение. Рука дошла до уровня плеча, медленно заскользила вниз. Все так же не касаясь. Все так же мучительно. Хотелось сбежать и не чувствовать. Или почувствовать, наконец, этот разряд тока и не мучиться уже, ожидая.
- Соприкоснись с моей ладонью.
Она послушалась. Он сжал пальцы, не давая ей отдернуть руку. Она не сопротивлялась. Лишь сморщилась чуть-чуть, вновь ощущая то, что лучше всяких слов убеждало – человеком он не был.
- Не зажимайся. Позволь моей энергии наполнить тебя… пройти насквозь… пропусти ее, станет легче, не отталкивай.
Она пыталась. Ощущение не было неприятным, скорее мучительным… мучительным жаром ожидания чего-то большего…
Он потянул ее за руку, побуждая встать. Осторожно положил ее руку себе на плечо… вторую…медленно прижал к себе все телом. Она позволила. Так и не открывала глаз и глубоко и часто дышала, словно пытаясь успеть за безумно скачущим сердцем. Он тихонько поглаживал ее по спине, синхронизируя потоки, убирая шоковую реакцию организма. Чувствуя, как она расслабляется, «плывет» в его руках. Как выравнивается дыхание и успокаивается сердце. Ей было уже просто приятно, спокойно, уютно. Ему нравились эти чувства. Ради них он готов был гладить ее по спинке вечно, но зачем-то попросил:
- Открой глазки.
Она открыла. Большие, темные, чуть расфокусированные сейчас. Томные. Исчезли напряжение и ожидание подвоха, тревога, превращавшая ее нервы в оголенные провода. Она была такой открытой сейчас, такой его… Они даже дышали в такт. Она смотрела прямо в его глаза, терялась в них, тонула… Ему нравилось. Он погружался в ее эмоции целиком, пропитывая ими каждую часть своего сознания, с наслаждением перебирая тончайшие оттенки… Сам не заметил, как коснулся губами ее виска, зарываясь пальцами в мягкие после ванны волосы, чуть вьющиеся на концах, скользнул кончиком носа по ее уху и припал в поцелуе к бьющейся на шее жилке…
- Не надо! – она резко отпрянула, вырываясь из кольца его рук. Испуг, смущение… разочарование… в нем. Она, может, до конца и не осознала, но он почувствовал. Заставил себя не морщиться. Улыбнулся:
- Чуть-чуть увлекся. Прости.
- Мы так не договаривались! Взять за руку – это одно, а вот так!.. – у нее пылали щеки при мысли о том, как он прижимал ее к себе, заставляя соприкасаться с собой всем телом - животом, грудью, бедрами, как его руки скользили по ее спине, а его губы… А ей нравилось! Самое ужасное – ей нравилось, она позволяла ему с собой это делать…
- Не паникуй, ребенок, пожалуйста. Ничего страшного я не сделал и не собирался. Просто хотел, чтоб ты немного расслабилась. Хотя бы минуту ничего не боялась…
- А через минуту что? В постель меня потащите? Вы… Вы же обещали! А сами?
Она ругалась, перепуганная невиннейшим поцелуем, а он никак не мог отвлечься от мысли, что запах шампуня ей удивительно подходит. Он так гармонично сплетается с густым ароматом ее крови – такой чистой, натуральной, не разбавленной ни физраствором, ни донорскими вливаниями…
- Пойдем ужинать, ладно? – сосредоточиться на разговоре все равно не получалось. - Нам обоим стоит выйти на воздух, здесь… становится несколько душно.
Она полоснула по нему взглядом, но покорно вышла в раскрытую им дверь. В лифте ехали молча, так же молча вышли из дома и пошли по улице. Он ее не касался. Просто шел, несколько оглушенный тем, как сильно он ее теперь чувствует – запахи, эмоции, воздух, наполняющий ее кровь кислородом, и каждую капельку этой крови, влекомой вечным круговоротом, и каждое сокращение сердечной мышцы… Помянув Дракоса недобрым словом, попытался сосредоточится на том, что надо показать девочке город. Что-то сказать об этой улице, домах, магазинах… Что???
- Почему они все на меня так смотрят? – Аня не выдержала первой. Потому что люди вокруг вели себя странно. Расширяющиеся от удивления глаза, толчки в бок соседа с последующим кивком в их сторону. Но стоило ей взглянуть в ответ – и они отводили взгляды, старательно делая вид, что вовсе и не интересуются… А в спину смотрели все, она это чувствовала. Даже обернулась пару раз – все, до единого!
- Завидуют, - он легкомысленно улыбнулся. – Ты ведь со мной.
Не поверила. Обожгла обиженным взглядом.
- Правда, Ань. Честно-честно. Вспоминай, я же только что рассказывал. Мой народ считают покровителем и защитником этой страны. Представителей моего народа среди людей встретишь нечасто. Поэтому все и всегда будут смотреть: на меня – с восхищением, на тебя – с завистью. Потому что каждый прохожий мечтает поменяться с тобой местами. Ты теперь – принцесса в золотых туфельках, Анют. Привыкай.
Она несколько рассеянно кивнула, вновь огляделась. Взгляды, взгляды, взгляды… А волосы у мужчин короткие. Прически разные, и привычные, и не очень, но вполне «мужские», без хвостов и косичек.
- А длинные волосы только ваши мужчины носят? – сказать это его «не-люди» язык не повернулся.
- В основном. У людей есть подражатели, копирующие нашу моду, но это именно подражание кумирам. Такой хвост, как у меня, растить долго. Поэтому люди обычно отращивают сантиметров на пять, чтоб только можно было собрать резинкой, а снизу подвязывают длинный искусственный хвост – их тут в магазинах продают, любых цветов и размеров. Место соединения обычно прячут под длинной трубчатой заколкой. Удобно, в общем: походил недельку поклонником древней расы, потом хвостик отвязал – и вновь приличный мальчик.
- А с хвостиком что, неприличный? – она улыбнулась. Он с трудом подавил в себе желание привлечь ее к себе и запутаться пальцами в ее волосах. Эти волосы, беспощадно растрепанные ветром, сводили его с ума, не давая сосредоточиться на разговоре.
- Немного. В чем-то это позерство, эпатаж. Они, как правило, предпочитают весьма экстравагантные наряды… Так что твои кеды в концепцию вписываются.
- Кроссовки. И они-то при чем? – она даже остановилась в недоумении.
- Ну как же. Ты ведь, если судить по прическе, тоже из «подражателей», - не удержался, все же приподнял кончиками пальцев ее короткие пряди, чтобы тут же позволить им скользить обратно на плечи – медленно, едва ли не по волосинке. И залюбовался, как они меняют оттенки в косых лучах заходящего солнца.
Отступила на шаг, лишая его и этой малости. Даже пряди немного нервно за уши заправила.
- Ты же видишь, здесь женщины волосы не стригут, - он лишь плавно повел рукой, приглашая продолжить движение. – А если обрезают – то только из любви к представителям нашей расы. Вернее – из желания быть на них похожей.
- Да? Ну, тогда я и в шортах могла пойти. Сами же говорите – вашим поклонникам эпатаж по статусу положен, - местные культурные завихрения показались весьма забавными.
- Не-не-не, весь эпатаж – в рамках приличий. А твои, как ты говоришь, «шорты» на аморалку тянули, за такое нам бы обоим с тобой неприятностей прилетело.
- Нет, погодите, - попыталась она осознать ситуацию. - То есть если я иду с вами в таком виде… с такой прической, то каждый встречный считает, что я обрезала волосы, потому что безумно в вас влюблена. И, как последняя дура, пытаюсь выглядеть как представительница вашей расы, при том, что любому ясно видно, что я человек? – а вот при таком раскладе как-то уже совсем не весело. Аня почувствовала, что отчаянно краснеет под всеми этими взглядами. Она и значок-то с фотографией любимого певца никогда к одеже не прикалывала, потому как никого не касается, кто из кумиров у нее любимый.
