Глава 19.
Признание Тёмы
Аня
Телефон завибрировал, когда я ещё даже не успела толком проснуться.
Я лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове одно и то же: вчерашняя тетрадь, стихи Макса, строчка про «воздух, которым дышу украдкой». И сегодняшний разговор с Тёмой, которого я попросила о серьёзном разговоре, даже не зная, что именно скажу.
Привычка — не любовь. А вулкан — это красиво, но жить на нём нельзя.
Кирилл сказал это вчера, и его слова засели во мне как заноза. Я ворочалась всю ночь, пытаясь понять: что я чувствую к Тёме? Благодарность за его постоянство? Или что-то большее? И что мне делать с признанием Макса, застывшим чернилами на бумаге?
На экране высветилось: «Тёма».
«Воронцова, прости. Форс-мажор. Дядь Паша вызвал, приехал клиент из области, надо срочно машину доделывать. В 11 не смогу. Давай вечером? Лера же вечеринку устраивает, мы всё равно там будем. Может там и поговорим?»
Я перечитала дважды. Внутри всё сжалось — и одновременно отпустило. Целый день впереди. Целый день, чтобы прокручивать в голове то, что я должна ему сказать. И то, что не должна.
«Ок. Вечером на вечеринке. Удачи с клиентом».
Отправила. Тёма почти сразу ответил поднятым вверх большим пальцем. Я упала обратно на подушку и закрыла глаза. Ещё один день неизвестности.
Весь день я ходила как в тумане. Помогала маме на кухне — чистила картошку, резала морковь, — но мысли были далеко. Мама что-то рассказывала о своей подруге тёте Нине, которая «нашла себе мужика на сайте знакомств и теперь счастлива», а я кивала, думая о том, как Тёма впервые взял меня за руку — не романтично, а чтобы помочь спуститься с мотоцикла. Какая у него была тёплая ладонь.
Я пыталась читать, даже включила какой-то сериал, но не запомнила ни слова. В голове крутились двое: один писал, что дышит мной украдкой, второй просто был рядом — молча, надёжно, всегда. Кто из них настоящий? А кто — моя привычка?
Вечер наступил слишком быстро. Я надела обычные джинсы и свободную рубашку, собрала волосы в хвост и замерла перед зеркалом. В отражении — бледная девушка с кругами под глазами и лихорадочным блеском во взгляде. Сегодня. Я должна хотя бы выслушать его. А там — будь что будет.
Кирилл поймал меня у выхода.
— Ты к Волкову?
— На вечеринку. К Лере. Он тоже там будет.
— А, та самая Лера из параллельного. — Он хмыкнул. — Слушай, Ань… будь честной. С ним. Он заслуживает правды, какой бы она ни была.
Я посмотрела на брата — тощего, взлохмаченного, в дурацкой футболке с динозавром, — и вдруг поняла, что он говорит взрослые вещи голосом человека, который тоже научился разбираться в людях.
— Ты когда успел стать таким мудрым?
— Это врождённое. — Он пожал плечами. — Ладно, иди. И не пей много. Мне нужна трезвая сестра, чтобы завтра рассказала, как всё прошло.
Я чмокнула его в макушку и вышла за дверь. На душе скребли кошки, но я запретила себе трусить. Сегодня — точка. Или хотя бы запятая.
* * *
Квартира Леры гудела, как улей. Музыка била по ушам басами, в коридоре толпились незнакомые люди с пластиковыми стаканчиками, где-то смеялись, кто-то танцевал. Я протиснулась в гостиную и сразу заметила Лизу — она стояла у окна, сияя обновлённым образом, и о чём-то болтала с парнем, которого я не знала. Высокий, в синей рубашке, он слушал её, чуть наклонив голову, и я впервые увидела, как Лиза улыбается кому-то, кроме меня и книг.
Увидев меня, она помахала рукой, и я махнула в ответ, но взгляд уже искал другого.
Тёма стоял у стола с закусками, жуя чипсы, и выглядел так, будто только что вылез из-под машины: старая клетчатая рубашка с закатанными рукавами, джинсы, волосы взъерошены. Увидев меня, он расплылся в улыбке — той самой, открытой, чуть смущённой, от которой у меня всегда теплело где-то под рёбрами.
— Воронцова! — он шагнул навстречу, вытирая пальцы о джинсы. — Вовремя. Чипсы ещё есть. И пиво, если хочешь.
— Пиво, наверное, — я слабо улыбнулась. — Для храбрости.
Он протянул мне бутылку, их пальцы соприкоснулись, и я на секунду замерла. Тёма сразу заметил моё состояние — ничего не спросил, просто кивнул на диван в углу, подальше от колонок. Мы сели рядом, и его плечо коснулось моего. От него пахло бензином, мылом и чем-то ещё — может, летней пылью. Я вдохнула этот запах и на секунду прикрыла глаза. С ним всегда было так. Спокойно. Без масок.
Вокруг шумела вечеринка: кто-то пролил пиво на ковёр, девушки визжали, парни спорили о футболе — «Зенит» или «Спартак», вечная тема. Лиза всё ещё болтала со своим новым знакомым, и он уже взял у неё номер телефона — я заметила, как она вбивает цифры в его мобильник, краснея. А мы сидели в своём тихом углу, и я чувствовала, как Тёмино колено слегка касается моего. Он смотрел на меня долгим взглядом, но ничего не спрашивал.
— Ты какая-то другая сегодня, — сказал он наконец, перекрикивая музыку. — Что-то случилось?
— Долго рассказывать. Давай потом, когда будет тише.
— Давай.
Он больше не давил. Просто сидел рядом, и его присутствие было лучшим успокоительным. Наконец, когда очередной танцевальный трек сменился медляком и пары потянулись к центру гостиной, он наклонился к моему уху:
— Пойдём, подышим? Тут душно.
Я кивнула. Мы пробрались к балконной двери и выскользнули наружу.
* * *
После грохота вечеринки тишина балкона оглушала. Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и я поёжилась. Тёма, не говоря ни слова, стянул с себя лёгкую рабочую куртку и накинул мне на плечи. Она пахла бензином и ветром, и я благодарно закуталась, чувствуя, как его тепло обнимает меня.
Мы встали у перил, глядя на огни города. Где-то внизу шумели машины, светились окна многоэтажек, а над нами рассыпались звёзды — яркие, колючие, какие бывают только в конце лета. Тёма молчал, и я молчала, но воздух между нами был натянут, как струна. Где-то далеко, на соседней улице, залаяла собака, и ей ответила другая, а затем всё смолкло.
Он глубоко вдохнул.
— Я хочу тебе кое-что сказать, Воронцова. То, что давно должен был. — Он помолчал, глядя куда-то в темноту. — И не хочу больше откладывать.
Я повернулась к нему. Его профиль в свете уличного фонаря был серьёзным, почти строгим. Он не смотрел на меня — смотрел на звёзды, будто боялся, что если встретится со мной глазами, слова застрянут в горле. Сердце пропустило удар.
— Я слушаю, — прошептала я.
И он заговорил. Тихо, но твёрдо, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду.
— Я люблю тебя, Ань. Не знаю, с какого точно класса. Может, с пятого, когда мы сидели за одной партой, и ты дала мне списать контрольную по математике. Помнишь? Ты ещё шептала: «Волков, ты безнадёжен», а я смотрел на твои ресницы и не мог оторваться. Может, раньше — когда ты пришла в детский сад с этими дурацкими бантами и сказала, что меня зовут «Волков, как волка». Я тогда обиделся, а потом… потом уже не мог оторваться. Ты всегда была для меня единственной. Даже когда встречалась с Максом. Я ждал. Не потому что надеялся, что вы расстанетесь — просто не мог иначе. Я не умею быть с другими. Не умею смотреть на других. И когда ты плакала на пирсе, когда ты ударила его в гараже, когда ты смеялась в мастерской — каждый раз я думал: вот она, та самая Аня. Настоящая. И я хочу быть с ней. Не на месяц, не на лето. По-настоящему.
Он перевёл дыхание и закончил почти шёпотом:
— А теперь ты свободна, и я не хочу больше молчать. Потому что боюсь — если не скажу сейчас, не скажу никогда.
Он замолчал. Его руки сжимали перила так, что побелели костяшки. Я видела, как вздулась жилка у него на шее, как он сглотнул, ожидая моего ответа.
У меня перехватило дыхание. В горле встал ком, горячий и колючий, и я не могла выдавить ни слова. Перед глазами стояли не стихи Макса, не его красивые строчки про воздух и отпускание. Перед глазами стоял Тёма. Восьмилетний — с разбитой губой после драки за мою косичку. Десятилетний — с шоколадкой после сломанной куклы. Семнадцатилетний — в мастерской, с маслом на щеке, говорящий: «Ты живая». И вот сейчас — в рубашке, пропахшей бензином, на балконе чужой квартиры, с взъерошенными волосами и дрожащими руками.
Он любит меня. По-настоящему. Всё это время. Рядом. Ждал.
Я открыла рот, но слова не шли. Вместо них из глаз потекли слёзы. Не горькие, не от боли — оттого что внутри что-то лопнуло, и наружу хлынуло всё, что я сдерживала годами. Все «я должна быть идеальной», все «Макс — правильный выбор», все «Тёма — просто друг». Враньё. Всё это было враньё.
— Тём… — мой голос сорвался. — Ты… ты понимаешь, что ты сейчас сказал? То, что я не готова была услышать? Что я вчера нашла стихи Макса, где он пишет, что всё ещё любит меня, и теперь я вообще ничего не понимаю?
Он повернулся ко мне. В его глазах не было ни страха, ни обиды — только спокойная уверенность.
— Я знаю про тетрадь. Мне Кирилл рассказал. И я всё равно здесь. Потому что это не меняет того, что я чувствую. И того, что ты чувствуешь.
— А что я чувствую? — вырвалось у меня. — Я сама не знаю!
— Знаешь. Просто боишься признаться. — Он помолчал. — Я не Макс, Ань. Я не пишу стихов. Я не умею красиво говорить. Но если ты скажешь «да», я никогда не заставлю тебя плакать на пирсе. Никогда не заставлю ждать сообщения. Никогда не выберу другую. Потому что другой для меня нет.
— Я не знаю, что тебе ответить, — прошептала я, вытирая щёки ладонью. — Ты мой лучший друг. Я боюсь… боюсь, что если у нас не получится, я потеряю не просто парня, а тебя. Навсегда. А я не переживу этого, Тём. Ты — единственный, кто всегда был рядом.
Он наконец повернулся ко мне. Его серые глаза в звёздном свете казались бездонными.
— Ты не потеряешь, — сказал он тихо, но так уверенно, что я поверила. — Что бы ты ни решила. Я не исчезну. Я всегда буду рядом — как друг, если ты так захочешь. Но я хотел, чтобы ты знала. Просто знала. А решение примешь потом. Когда будешь готова.
Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Столько лет. Столько лет он был рядом, а я смотрела сквозь. Привыкла, как к старым обоям в своей комнате. А он… он всё это время любил. И ждал.
— Дай мне немного времени, — прошептала я, вытирая щёки ладонью. — Подумать. Ладно?
Он кивнул, и в уголках его губ мелькнула лёгкая улыбка.
— Конечно. Я не тороплю. У меня терпения на троих.
— На восьмерых, — поправила я, и мы оба слабо усмехнулись сквозь напряжение.
— На восьмерых, — согласился он. — Так и запишем.
Мы постояли ещё немного, глядя на огни города. Его плечо касалось моего, и я чувствовала, как от его куртки исходит тепло — его тепло. Он молчал, и я молчала, но теперь это молчание было другим. Не напряжённым, а уютным. Словно мы наконец сказали друг другу то, что давно надо было сказать.
— Пойдём обратно? — спросила я наконец. — А то Лиза меня потеряет.
— Пойдём. — Он открыл балконную дверь и пропустил меня вперёд. — Только куртку оставь. Прохладно ещё.
Я закуталась в неё поплотнее и шагнула в шумную гостиную.
Я больше не могла танцевать и смеяться, и Тёма, кажется, тоже. Он держался рядом, но не давил — принёс мне ещё пива, предложил чипсы, рассказал анекдот про дядю Пашу и сломавшийся подъёмник, и я даже улыбнулась. Лиза махала мне, звала к себе, но я покачала головой — не сейчас. Сейчас мне нужно было просто быть рядом с ним.
Через час я вызвала такси. Тёма предложил проводить, я отказалась: «Я сама. Правда. Спасибо». Он не настаивал, только сказал:
— Напиши, как доберёшься.
Я кивнула и ушла, чувствуя спиной его взгляд.
* * *
Дома я сразу прошла в комнату и села на кровать. В квартире было тихо — Кирилл спал, родители опять где-то пропадали. Я сняла куртку, которую забыла отдать Тёме, и повесила на спинку стула. Она всё ещё пахла им — бензином, пылью, летом. Я провела ладонью по ткани и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Впервые за долгое время — не через силу, не из вежливости, а просто так.
Я достала телефон, открыла заметки. Под вчерашней записью о стихах Макса появилась новая. Пальцы набрали сами:
«Он сказал, что любит меня. С самого детства. Всё это время. И я, кажется, тоже. Но почему мне так страшно?»
Я перечитала. Не стёрла. Заблокировала экран и легла, глядя в тёмное окно. Где-то далеко, на другом конце города, Тёма, наверное, тоже лежал без сна. Или сидел в своей комнате, перебирая струны старой гитары.
Я улыбнулась сама себе. Страшно — да. Но этот страх не был холодным и липким. Он был тёплым, как его куртка на моих плечах. Как его слова, сказанные в звёздную ночь. Как его обещание быть рядом, что бы я ни решила.
Я закрыла глаза и провалилась в сон, где маленький Тёма Волков дрался за мою косичку, а я стояла и думала, почему мне так приятно. Теперь я знала ответ. Знала всегда. Просто забыла.
Глава 20.
Аня и Тёма
Аня
Прошло пять дней с того разговора на балконе. Пять дней, за которые я ни разу не видела Тёму. Он писал — короткие «как ты?» по утрам и «спокойной ночи» перед сном, — но не настаивал на встрече. Ждал. Всегда ждал. А я всё это время ходила по дому, перебирала мысли, как старые фотографии, и пыталась понять, почему мне так страшно признать то, что я, кажется, знала уже давно.
Кирилл застал меня на кухне, когда я в пятый раз перечитывала его сообщение и не знала, что ответить. Он плюхнулся на стул напротив и внимательно посмотрел на меня поверх очков.
— Ты так и будешь сидеть и гипнотизировать телефон? Волков уже, наверное, весь извёлся.
— Я не знаю, что ему сказать. — Я отложила мобильник. — Он признался, а я попросила время. И теперь боюсь, что он подумает, будто я его отшиваю.
— А ты его отшиваешь?
— Нет. — Я помолчала. — Мне с ним хорошо. Спокойно. Но я боюсь, что это просто благодарность за то, что он был рядом. Вдруг я ошибаюсь?
Кирилл хмыкнул.
— Знаешь, Ань, когда ты с Максом была, ты вечно анализировала: «почему он не отвечает?», «что я сделала не так?». А с Волковым ты просто боишься, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. По-моему, разница очевидна.
Я уставилась на брата.
— Ты точно в интернете это вычитал?
— На этот раз сам додумался. — Он встал и направился к выходу, но у двери обернулся. — Иди на вечеринку. И не пей много, а то наговоришь лишнего.
Я усмехнулась. Вредный совет, но по сути верный.
Лиза позвала меня на вечеринку в среду — какие-то знакомые снимали дом у озера, обещали музыку, выпивку и «полный релакс». Я согласилась, не раздумывая. Мне нужно было развеяться. И, если честно, я надеялась, что он там будет.
Дом оказался большим, деревянным, с террасой, спускающейся прямо к воде. Внутри гудела музыка, пахло шашлыком и чем-то сладким — не то кальяном, не то дешёвыми коктейлями. Народу было много, человек двадцать, большинство я знала шапочно. Лиза почти сразу куда-то упорхнула — я заметила, как она отошла в угол гостиной к высокому парню в розовой рубашке, и они о чём-то оживлённо заговорили. Тот самый, с которым она познакомилась у Леры. Я улыбнулась про себя: кажется, моя подруга начинает потихоньку оттаивать, и это было приятно.
Я поискала глазами Тёму.
Он стоял у камина. В простой тёмной футболке и джинсах, с лёгкой небритостью — видимо, тоже собирался второпях. В одной руке — бутылка пива. Он не танцевал, не болтал с девушками — просто стоял, прислонившись к каминной полке, и смотрел на огонь. Но будто почувствовав мой взгляд, он поднял голову.
