— А ты чего сбежала? — спросил он. — Жених утомил?
— Иди ты, — я слабо улыбнулась.
Кирилл подошёл ближе и встал рядом, тоже опираясь на стену.
— Я смотрю, у них с мамой опять концерт по заявкам. Слушать противно.
— Угу, — только и сказала я.
Мы постояли молча. Кирилл вдруг протянул мне леденец в шуршащей обёртке — он вечно таскал их в карманах.
— Держи. От стресса.
Я взяла. Развернула. Кисло-сладкий вкус немного привёл в чувство.
— Спасибо, Кир.
— Обращайся, — он пихнул меня плечом и побрёл обратно в столовую, оставив меня одну в пустом коридоре с липким леденцом во рту и гулкой тишиной в ушах.
* * *
Вальс выпускников объявили ближе к семи — солнце уже не пекло, и в актовом зале стало чуть легче дышать. Зал был полон — родители, учителя, сами выпускники. Свет приглушили, оставив только гирлянды и несколько софитов. Играла та самая мелодия, под которую танцевали ещё наши родители — «Школьный вальс», медленный, тягучий, с привкусом прощания.
Мы с Максом вышли в центр круга. Он держал меня за руку, ведя в танце, и я чувствовала, как его пальцы чуть подрагивают. Пол в актовом зале был натёрт до блеска, и наши отражения скользили по паркету, как тени.
— Мы справимся, да? — спросил он вдруг шёпотом, наклонившись к моему уху.
Я чуть не сбилась с шага.
О чём он? О взрослой жизни? Об универе? О нас?
— Конечно, — ответила я вслух.
И положила голову ему на плечо. От него пахло цветами и немного пылью актового зала — этот запах останется со мной надолго. Он будет напоминать не о любви, а о чём-то привычном, о старой игрушке, которую хранишь, потому что жалко выбросить. Я гнала эти мысли, но они всё равно лезли в голову.
Макс вдруг крепче сжал мою руку.
— Я боюсь, Ань, — сказал он так тихо, что я едва расслышала сквозь музыку.
Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Карие, с золотистыми искорками — красивые глаза, которые я знала наизусть. Сейчас в них стояло что-то, чего я никогда раньше не видела. Страх. Настоящий, неприкрытый.
Макс Соколов боится? Мой идеальный, уверенный, всегда знающий, что делать, Макс?
— Чего ты боишься? — спросила я.
Он не ответил. Только притянул меня ближе и закружил в вальсе, уводя от вопроса, от ответа, от всего. Музыка звучала громче, вокруг мелькали лица одноклассников, и на секунду мне показалось, что мы одни в этом огромном зале — только он, я и его молчание, которое говорило больше любых слов.
Когда музыка стихла, Макс отпустил меня и улыбнулся своей обычной улыбкой. Страх исчез, будто его и не было.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Мы же вместе.
— Да, — кивнула я. — Вместе.
В этот момент я почти верила в это.
* * *
Вечером мы собрались в школьном дворе, у старого дуба. Солнце клонилось к закату, красило небо в персиковый и розовый, и тополиный пух наконец улёгся, устав за день. Мы — это я, Макс, Лиза и Тёма. Плюс Соня.
Тёма привёл её сам — подошёл к ней, когда она одиноко стояла у входа, ожидая бабушку, и сказал:
— Эй, новенькая! Иди к нам. Нечего тут одной торчать.
Он всегда так делал. Просто брал и приглашал. Без задней мысли, без расчёта. Просто потому что видел человека, которому, возможно, одиноко.
Соня подошла. Вблизи она была ещё красивее — и ещё более чужой. От неё пахло какими-то экзотическими духами, не нашими, и в ушах поблёскивали маленькие серебряные кольца. Она оглядела нашу компанию с лёгкой усмешкой, но во взгляде не было высокомерия — скорее любопытство.
— Это Софья, — представил её Тёма. — На лето к бабуле приехала. Будем её перевоспитывать, а то столичная слишком.
— Меня просто Соня зовут, — перебила она. — И не надо меня перевоспитывать, я уже безнадёжна.
Она улыбнулась — и посмотрела не на Тёму, который её привёл, а на Макса. Прямо, открыто, чуть дольше, чем смотрят на незнакомого парня.
И она туда же.
Макс расплылся в ответ. Той самой фирменной, от которой таяли даже строгие учительницы. И сказал:
— Мы тут завтра на озеро собираемся, на пикник. Приходи. Познакомим с местными красотами.
— Смотря что считать красотами, — Соня хитро прищурилась.
Я стояла рядом и улыбалась. Делала вид, что так и надо. Что приезжие девчонки с наглыми зелёными глазами — обычное дело, а мой парень не пялится на них лишнюю секунду.
— Да, приходи, — вытолкнула я из себя.
Голос не дрожал. Внутри всё дрожало.
Лиза стояла чуть позади меня. Я слышала, как она сглотнула, когда Соня рассмеялась над очередной шуткой Макса — он уже начал острить, пытаясь произвести впечатление. Я слышала, как она переступила с ноги на ногу.
Неуютно ей в большой компании, как всегда. Надо будет завтра посадить её рядом с Тёмой, он её разговорит.
— Значит, завтра в девять у озера, — подвёл итог Тёма. — Не опаздывайте, а то все хорошие места займут рыбаки.
— Я приду, — кивнула Соня. — Бабушка всё равно заставит меня «дышать свежим воздухом». А то, говорит, совсем зелёная стала от своего компьютера.
— А ты чем занимаешься? — спросила Лиза, и это было так неожиданно, что я обернулась.
Соня пожала плечами:
— Да так, фрилансю помаленьку. Дизайн, иллюстрации. В Москве заказов много, а здесь — интернет есть, и ладно.
Я заметила, как у Лизы загорелись глаза — она ведь и сама рисует, только стесняется показывать. Но она ничего не сказала, только кивнула и снова замкнулась в себе.
Соня помахала нам рукой и ушла к ожидавшей её бабушке. Мы остались вчетвером. Макс провожал её глазами до самой калитки.
— Красивая, — сказал он задумчиво.
— Ага, — отозвался Тёма и вдруг посмотрел на меня. — Но не самая красивая здесь.
Я сделала вид, что не заметила ни его слов, ни его взгляда. Поправила ленту на груди, которая уже изрядно помялась, и сказала:
— Ладно, ребят. Завтра на озере в девять. Не опаздывайте. Я домой, ноги гудят.
— Я провожу, — тут же сказал Макс.
— Не надо, я сама. Тут пять минут идти. Ты лучше Лизу проводи, ей дальше.
Лиза вздрогнула, услышав своё имя, и быстро замотала головой:
— Нет-нет, я сама! Мне тут рядом!
Она чуть ли не бегом бросилась к выходу, и я видела, как её хрупкая фигурка в голубом платье растворилась в сумерках. Макс пожал плечами, чмокнул меня в щёку и пошёл к своей машине, припаркованной у школы — отец подарил ему на восемнадцатилетие новенький чёрный седан.
Тёма задержался.
— Уверена, что сама дойдёшь? — спросил он.
— Уверена.
— Тогда до завтра, Ань.
Он сказал это просто, без подтекста, но в его голосе было что-то такое... тёплое. Я кивнула и пошла домой, чувствуя спиной его взгляд.
* * *
Дома было тихо. Родители уже разошлись по разным комнатам, и только Кирилл сидел на кухне и пил чай с бутербродом. Я прошла в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать.
На тумбочке стояла рамка с нашей с Максом фотографией. Прошлое лето, пикник у озера. Мы оба загорелые, смеёмся, он обнимает меня за плечи, я прижимаюсь к нему. Идеальный кадр.
Я взяла её в руки. Провела пальцем по стеклу. Были ли мы тогда настоящими? Или уже репетировали роли, которые нам написали задолго до нас?
За стеной раздался приглушённый голос отца — он с кем-то говорил по телефону, и в голосе были те самые интонации, которые появлялись, когда он общался с женщинами, не являющимися его женой. Мама на кухне чем-то гремела — слишком громко, слишком нервно.
Я поставила рамку на место.
Ничего. Я справлюсь. Я всегда справляюсь. Завтра будет новый день, новое лето. Может, оно принесёт ответы.
Я легла, не раздеваясь, и долго смотрела в потолок. В голове крутились обрывки дня: взгляд Тёмы, смех Сони, слова Макса «я боюсь». И тополиный пух, который всё летел и летел, не зная, где ему суждено осесть.
После бала
Аня
Утром после выпускного я проснулась с ощущением, что всё тело налито свинцом, а голова гудит, как пустой котел. Вчерашний день выжал меня до капли: бесконечные фотографии, духота, шампанское, которое я пила только для храбрости, и странный, липкий взгляд Макса, устремлённый куда-то мимо меня. Я лежала, глядя в потолок, и пыталась убедить себя, что это всё мелочи. Ну, появилась новенькая. Ну, красивая. Что с того? У нас с Максом два года вместе, и вчера он говорил, что всё будет хорошо.
Телефон пиликнул — сообщение от Тёмы: «Выезжаю. Кофе взял. Буду через пять минут». Я улыбнулась сама себе. Тёма всегда знал, что мне нужно, даже когда я сама этого не понимала. Я быстро умылась, натянула джинсы и лёгкую футболку, собрала волосы в хвост. Никаких платьев, никаких идеальных причёсок — сегодня я хотела быть просто собой.
Тёма ждал у подъезда на своём мотоцикле. В руке — два бумажных стаканчика. Он протянул мне один:
— Латте с карамелью. Как ты любишь. — Он запнулся, будто вдруг понял, что сболтнул лишнего, и тут же поправился: — Ну, я просто запомнил. Не специально.
Я сделала глоток. Горячий, сладкий, с пенкой. Именно то, что нужно после бессонной ночи.
— Спасибо. Ты — моё спасение, Волков.
Он хмыкнул и завёл мотор. Я села сзади, обхватила его за талию, и мы помчались по пустым утренним улицам. Ветер трепал волосы, выбивал из головы остатки сна и тревоги. Впереди было озеро, костёр, друзья — наше лето только начиналось.
На берегу уже кипела работа. Лиза, в своей кофте на пуговицах, раскладывала на старом пне пластиковые тарелки с такой точностью, будто готовила операционный стол. Каждая вилка — на равном расстоянии, каждая салфетка — сложена треугольником.
— Лиз, ты бы ещё транспортир взяла, — хохотнул Тёма, спрыгивая с мотоцикла.
— А ты бы помог, вместо того чтобы критиковать, — отозвалась она, не поднимая головы. — И вообще, кто-то же должен следить за порядком.
— Порядок — это скучно, — бросил он через плечо, уже направляясь к куче хвороста. — Жизнь должна быть немного хаотичной.
Лиза только вздохнула, но уголки её губ дрогнули. Я подошла помочь, и мы вместе разложили последние тарелки. Её пальцы чуть подрагивали, и я заметила, что она то и дело косится на дорогу, откуда должен был появиться Макс.
— Ты как, в порядке? — спросила я.
— Да. Просто не выспалась. Вчера был долгий день.
Я кивнула и не стала допытываться. Лиза не любила, когда лезли в душу.
Макс подъехал на своём чёрном седане, из которого гремела музыка. Он вышел, потягиваясь, в светлой футболке и с неизменной улыбкой, которая сейчас показалась мне немного натянутой. Он сразу направился ко мне, обнял за плечи:
— Доброе утро, красавица. Как спалось?
— Нормально. А тебе?
— Отлично. Готов к новым подвигам. — Он чмокнул меня в щёку и оглядел поляну. — А где наша столичная штучка?
— Ещё не приехала. Тёма сказал, она на такси доберётся.
— Ага, — он кивнул, и я заметила, как его взгляд на секунду задержался на пустой дороге. Но тут же Макс встряхнулся и потащил меня к воде. — Пойдём, искупаемся! Вода, говорят, тёплая.
— Ты с ума сошёл? Ещё и десяти нет!
— Ну и что? — он уже стаскивал кеды. — Жизнь слишком коротка, чтобы ждать подходящей температуры.
Я смеялась, глядя, как он с воплем забегает в озеро. В этот момент он был тем самым Максом, в которого я влюбилась два года назад — беззаботным, весёлым, настоящим.
Соня появилась, когда мы уже закончили с купанием и разводили костёр. Она вышла из такси, поправила сарафан цвета лайма и оглядела поляну с таким видом, будто приехала на модный курорт, а не на дикий пляж с комарами.
— Всем привет! — крикнула она, помахав рукой. — Простите за опоздание, бабушка меня чуть не заставила грядки полоть.
— С тебя штрафная за опоздание, — тут же объявил Тёма, который как раз подкидывал дрова в костёр. — Будешь дрова таскать.
Соня картинно закатила глаза, но послушно направилась к куче хвороста. Я наблюдала за ней краем глаза. Она двигалась легко, свободно, и её появление словно всколыхнуло воздух. Макс, который сидел рядом со мной на пледе, подобрался, выпрямил спину. Я почувствовала, как его ладонь, лежащая на моём колене, чуть напряглась.
— Ну что, давайте знакомиться поближе? — предложила Соня, когда все расселись у костра. — А то вчера на выпускном я так и не поняла, кто есть кто. Кроме Макса, конечно, — она улыбнулась ему.
— Ну, — начал Тёма, — я — Артём, для друзей просто Тёма. Лучший автомеханик в радиусе ста километров. По выходным — рок-звезда, — он кивнул на гитару.
— А я Лиза, — тихо сказала она, и щёки её порозовели.
— Лиза у нас мозг компании, — добавила я. — Если нужно решить задачу или найти потерянную вещь — это к ней.
Соня кивнула, оглядела нас всех и вдруг спросила:
— А вы все с детства дружите? У вас такая… сплочённая банда. Я даже немного завидую.
— Мы с Аней и Максом с первого класса вместе, — ответил Тёма. — Лиза присоединилась чуть позже. В общем, своя компания, как в старых фильмах.
— Круто. У меня в Москве такого не было. Так, приятели, однокурсники. А близких друзей — раз-два и обчёлся.
Я заметила, как Лиза внимательно слушает Соню. В её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Может быть, она понимала, каково это — чувствовать себя чужой в большой компании.
* * *
Потом была игра в карты. Тёма достал свою знаменитую колоду с оторванным уголком у пиковой дамы.
— Ну что, господа выпускники, покажем столичной гостье, как в нашей глуши развлекаются?
— В карты я и в Москве играю, — фыркнула Соня. — Садитесь, научу вас проигрывать.
Мы расселись кружком на пледе. Я села напротив Макса, чтобы видеть его лицо. Мне всегда нравилось наблюдать за ним во время игры: как он хмурится, когда думает над ходом, как прикусывает губу, когда блефует.
Тёма сдал. Соня вдруг поднялась, обошла круг и плюхнулась на плед рядом с Максом, практически вплотную.
— Ой, я отсюда ничего не вижу, — сказала она без тени смущения. — Подвинься, Соколов. Буду тебе помогать.
Макс подвинулся, и теперь они сидели плечом к плечу. Я сжала свои карты так, что края впились в ладонь.
Это просто игра. Она со всеми такая… открытая.
Игра продолжалась. Тёма подкалывал Лизу, что она опять всех обыграет. Соня наклонялась к Максу, её волосы касались его плеча, и он не отстранялся, а наоборот — чуть наклонялся ближе, слушая её шёпот. Один раз, когда она подсказывала ему ход, их пальцы соприкоснулись под картами. Я видела это. Видела, как он на секунду задержал её руку, прежде чем отпустить.
Внутри меня что-то оборвалось, но я продолжала улыбаться и бросать карты на плед. Каждый бросок — попытка заглушить противный голос внутри, который твердил: «Ты всё видишь. Ты всё понимаешь. Но ничего не можешь изменить».
Потом Соня и Макс ушли к машине за водой. Я осталась с Тёмой и Лизой. Тишина давила на уши. Тёма, как всегда, почувствовал моё состояние и предложил пойти за дровами. У воды он остановился, посмотрел на меня долгим взглядом и сказал:
— Ты сегодня сама не своя.
— Тебе показалось.
— Я тебя знаю с детства. Не ври мне.
Я сжала челюсти. Этот парень всегда видел меня насквозь. Это бесило и одновременно успокаивало.
— Устала. Выпускной, потом этот пикник…
— Дело не в усталости. Я вижу, как ты смотришь на него. И на неё тоже.
Я молчала, глядя на воду. Тёма шагнул ближе, и я почувствовала его тепло.
— Я не слепой, Ань. И ты не слепая. Но если что — я тут. Как всегда.
— Я не знаю, о чём ты, — прошептала я.
— Ладно, — он пожал плечами и наклонился за ветками. — Пошли обратно, а то костёр потухнет.
Когда мы вернулись, Макс и Соня уже сидели на пледе и смеялись над какой-то шуткой. Я села рядом с Максом, положила руку ему на колено. Он рассеянно накрыл её своей, но ладонь была прохладной и какой-то отсутствующей.
— Иди ты, — я слабо улыбнулась.
Кирилл подошёл ближе и встал рядом, тоже опираясь на стену.
— Я смотрю, у них с мамой опять концерт по заявкам. Слушать противно.
— Угу, — только и сказала я.
Мы постояли молча. Кирилл вдруг протянул мне леденец в шуршащей обёртке — он вечно таскал их в карманах.
— Держи. От стресса.
Я взяла. Развернула. Кисло-сладкий вкус немного привёл в чувство.
— Спасибо, Кир.
— Обращайся, — он пихнул меня плечом и побрёл обратно в столовую, оставив меня одну в пустом коридоре с липким леденцом во рту и гулкой тишиной в ушах.
* * *
Вальс выпускников объявили ближе к семи — солнце уже не пекло, и в актовом зале стало чуть легче дышать. Зал был полон — родители, учителя, сами выпускники. Свет приглушили, оставив только гирлянды и несколько софитов. Играла та самая мелодия, под которую танцевали ещё наши родители — «Школьный вальс», медленный, тягучий, с привкусом прощания.
Мы с Максом вышли в центр круга. Он держал меня за руку, ведя в танце, и я чувствовала, как его пальцы чуть подрагивают. Пол в актовом зале был натёрт до блеска, и наши отражения скользили по паркету, как тени.
— Мы справимся, да? — спросил он вдруг шёпотом, наклонившись к моему уху.
Я чуть не сбилась с шага.
О чём он? О взрослой жизни? Об универе? О нас?
— Конечно, — ответила я вслух.
И положила голову ему на плечо. От него пахло цветами и немного пылью актового зала — этот запах останется со мной надолго. Он будет напоминать не о любви, а о чём-то привычном, о старой игрушке, которую хранишь, потому что жалко выбросить. Я гнала эти мысли, но они всё равно лезли в голову.
Макс вдруг крепче сжал мою руку.
— Я боюсь, Ань, — сказал он так тихо, что я едва расслышала сквозь музыку.
Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Карие, с золотистыми искорками — красивые глаза, которые я знала наизусть. Сейчас в них стояло что-то, чего я никогда раньше не видела. Страх. Настоящий, неприкрытый.
Макс Соколов боится? Мой идеальный, уверенный, всегда знающий, что делать, Макс?
— Чего ты боишься? — спросила я.
Он не ответил. Только притянул меня ближе и закружил в вальсе, уводя от вопроса, от ответа, от всего. Музыка звучала громче, вокруг мелькали лица одноклассников, и на секунду мне показалось, что мы одни в этом огромном зале — только он, я и его молчание, которое говорило больше любых слов.
Когда музыка стихла, Макс отпустил меня и улыбнулся своей обычной улыбкой. Страх исчез, будто его и не было.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Мы же вместе.
— Да, — кивнула я. — Вместе.
В этот момент я почти верила в это.
* * *
Вечером мы собрались в школьном дворе, у старого дуба. Солнце клонилось к закату, красило небо в персиковый и розовый, и тополиный пух наконец улёгся, устав за день. Мы — это я, Макс, Лиза и Тёма. Плюс Соня.
Тёма привёл её сам — подошёл к ней, когда она одиноко стояла у входа, ожидая бабушку, и сказал:
— Эй, новенькая! Иди к нам. Нечего тут одной торчать.
Он всегда так делал. Просто брал и приглашал. Без задней мысли, без расчёта. Просто потому что видел человека, которому, возможно, одиноко.
Соня подошла. Вблизи она была ещё красивее — и ещё более чужой. От неё пахло какими-то экзотическими духами, не нашими, и в ушах поблёскивали маленькие серебряные кольца. Она оглядела нашу компанию с лёгкой усмешкой, но во взгляде не было высокомерия — скорее любопытство.
— Это Софья, — представил её Тёма. — На лето к бабуле приехала. Будем её перевоспитывать, а то столичная слишком.
— Меня просто Соня зовут, — перебила она. — И не надо меня перевоспитывать, я уже безнадёжна.
Она улыбнулась — и посмотрела не на Тёму, который её привёл, а на Макса. Прямо, открыто, чуть дольше, чем смотрят на незнакомого парня.
И она туда же.
Макс расплылся в ответ. Той самой фирменной, от которой таяли даже строгие учительницы. И сказал:
— Мы тут завтра на озеро собираемся, на пикник. Приходи. Познакомим с местными красотами.
— Смотря что считать красотами, — Соня хитро прищурилась.
Я стояла рядом и улыбалась. Делала вид, что так и надо. Что приезжие девчонки с наглыми зелёными глазами — обычное дело, а мой парень не пялится на них лишнюю секунду.
— Да, приходи, — вытолкнула я из себя.
Голос не дрожал. Внутри всё дрожало.
Лиза стояла чуть позади меня. Я слышала, как она сглотнула, когда Соня рассмеялась над очередной шуткой Макса — он уже начал острить, пытаясь произвести впечатление. Я слышала, как она переступила с ноги на ногу.
Неуютно ей в большой компании, как всегда. Надо будет завтра посадить её рядом с Тёмой, он её разговорит.
— Значит, завтра в девять у озера, — подвёл итог Тёма. — Не опаздывайте, а то все хорошие места займут рыбаки.
— Я приду, — кивнула Соня. — Бабушка всё равно заставит меня «дышать свежим воздухом». А то, говорит, совсем зелёная стала от своего компьютера.
— А ты чем занимаешься? — спросила Лиза, и это было так неожиданно, что я обернулась.
Соня пожала плечами:
— Да так, фрилансю помаленьку. Дизайн, иллюстрации. В Москве заказов много, а здесь — интернет есть, и ладно.
Я заметила, как у Лизы загорелись глаза — она ведь и сама рисует, только стесняется показывать. Но она ничего не сказала, только кивнула и снова замкнулась в себе.
Соня помахала нам рукой и ушла к ожидавшей её бабушке. Мы остались вчетвером. Макс провожал её глазами до самой калитки.
— Красивая, — сказал он задумчиво.
— Ага, — отозвался Тёма и вдруг посмотрел на меня. — Но не самая красивая здесь.
Я сделала вид, что не заметила ни его слов, ни его взгляда. Поправила ленту на груди, которая уже изрядно помялась, и сказала:
— Ладно, ребят. Завтра на озере в девять. Не опаздывайте. Я домой, ноги гудят.
— Я провожу, — тут же сказал Макс.
— Не надо, я сама. Тут пять минут идти. Ты лучше Лизу проводи, ей дальше.
Лиза вздрогнула, услышав своё имя, и быстро замотала головой:
— Нет-нет, я сама! Мне тут рядом!
Она чуть ли не бегом бросилась к выходу, и я видела, как её хрупкая фигурка в голубом платье растворилась в сумерках. Макс пожал плечами, чмокнул меня в щёку и пошёл к своей машине, припаркованной у школы — отец подарил ему на восемнадцатилетие новенький чёрный седан.
Тёма задержался.
— Уверена, что сама дойдёшь? — спросил он.
— Уверена.
— Тогда до завтра, Ань.
Он сказал это просто, без подтекста, но в его голосе было что-то такое... тёплое. Я кивнула и пошла домой, чувствуя спиной его взгляд.
* * *
Дома было тихо. Родители уже разошлись по разным комнатам, и только Кирилл сидел на кухне и пил чай с бутербродом. Я прошла в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать.
На тумбочке стояла рамка с нашей с Максом фотографией. Прошлое лето, пикник у озера. Мы оба загорелые, смеёмся, он обнимает меня за плечи, я прижимаюсь к нему. Идеальный кадр.
Я взяла её в руки. Провела пальцем по стеклу. Были ли мы тогда настоящими? Или уже репетировали роли, которые нам написали задолго до нас?
За стеной раздался приглушённый голос отца — он с кем-то говорил по телефону, и в голосе были те самые интонации, которые появлялись, когда он общался с женщинами, не являющимися его женой. Мама на кухне чем-то гремела — слишком громко, слишком нервно.
Я поставила рамку на место.
Ничего. Я справлюсь. Я всегда справляюсь. Завтра будет новый день, новое лето. Может, оно принесёт ответы.
Я легла, не раздеваясь, и долго смотрела в потолок. В голове крутились обрывки дня: взгляд Тёмы, смех Сони, слова Макса «я боюсь». И тополиный пух, который всё летел и летел, не зная, где ему суждено осесть.
Глава 2.
После бала
Аня
Утром после выпускного я проснулась с ощущением, что всё тело налито свинцом, а голова гудит, как пустой котел. Вчерашний день выжал меня до капли: бесконечные фотографии, духота, шампанское, которое я пила только для храбрости, и странный, липкий взгляд Макса, устремлённый куда-то мимо меня. Я лежала, глядя в потолок, и пыталась убедить себя, что это всё мелочи. Ну, появилась новенькая. Ну, красивая. Что с того? У нас с Максом два года вместе, и вчера он говорил, что всё будет хорошо.
Телефон пиликнул — сообщение от Тёмы: «Выезжаю. Кофе взял. Буду через пять минут». Я улыбнулась сама себе. Тёма всегда знал, что мне нужно, даже когда я сама этого не понимала. Я быстро умылась, натянула джинсы и лёгкую футболку, собрала волосы в хвост. Никаких платьев, никаких идеальных причёсок — сегодня я хотела быть просто собой.
Тёма ждал у подъезда на своём мотоцикле. В руке — два бумажных стаканчика. Он протянул мне один:
— Латте с карамелью. Как ты любишь. — Он запнулся, будто вдруг понял, что сболтнул лишнего, и тут же поправился: — Ну, я просто запомнил. Не специально.
Я сделала глоток. Горячий, сладкий, с пенкой. Именно то, что нужно после бессонной ночи.
— Спасибо. Ты — моё спасение, Волков.
Он хмыкнул и завёл мотор. Я села сзади, обхватила его за талию, и мы помчались по пустым утренним улицам. Ветер трепал волосы, выбивал из головы остатки сна и тревоги. Впереди было озеро, костёр, друзья — наше лето только начиналось.
На берегу уже кипела работа. Лиза, в своей кофте на пуговицах, раскладывала на старом пне пластиковые тарелки с такой точностью, будто готовила операционный стол. Каждая вилка — на равном расстоянии, каждая салфетка — сложена треугольником.
— Лиз, ты бы ещё транспортир взяла, — хохотнул Тёма, спрыгивая с мотоцикла.
— А ты бы помог, вместо того чтобы критиковать, — отозвалась она, не поднимая головы. — И вообще, кто-то же должен следить за порядком.
— Порядок — это скучно, — бросил он через плечо, уже направляясь к куче хвороста. — Жизнь должна быть немного хаотичной.
Лиза только вздохнула, но уголки её губ дрогнули. Я подошла помочь, и мы вместе разложили последние тарелки. Её пальцы чуть подрагивали, и я заметила, что она то и дело косится на дорогу, откуда должен был появиться Макс.
— Ты как, в порядке? — спросила я.
— Да. Просто не выспалась. Вчера был долгий день.
Я кивнула и не стала допытываться. Лиза не любила, когда лезли в душу.
Макс подъехал на своём чёрном седане, из которого гремела музыка. Он вышел, потягиваясь, в светлой футболке и с неизменной улыбкой, которая сейчас показалась мне немного натянутой. Он сразу направился ко мне, обнял за плечи:
— Доброе утро, красавица. Как спалось?
— Нормально. А тебе?
— Отлично. Готов к новым подвигам. — Он чмокнул меня в щёку и оглядел поляну. — А где наша столичная штучка?
— Ещё не приехала. Тёма сказал, она на такси доберётся.
— Ага, — он кивнул, и я заметила, как его взгляд на секунду задержался на пустой дороге. Но тут же Макс встряхнулся и потащил меня к воде. — Пойдём, искупаемся! Вода, говорят, тёплая.
— Ты с ума сошёл? Ещё и десяти нет!
— Ну и что? — он уже стаскивал кеды. — Жизнь слишком коротка, чтобы ждать подходящей температуры.
Я смеялась, глядя, как он с воплем забегает в озеро. В этот момент он был тем самым Максом, в которого я влюбилась два года назад — беззаботным, весёлым, настоящим.
Соня появилась, когда мы уже закончили с купанием и разводили костёр. Она вышла из такси, поправила сарафан цвета лайма и оглядела поляну с таким видом, будто приехала на модный курорт, а не на дикий пляж с комарами.
— Всем привет! — крикнула она, помахав рукой. — Простите за опоздание, бабушка меня чуть не заставила грядки полоть.
— С тебя штрафная за опоздание, — тут же объявил Тёма, который как раз подкидывал дрова в костёр. — Будешь дрова таскать.
Соня картинно закатила глаза, но послушно направилась к куче хвороста. Я наблюдала за ней краем глаза. Она двигалась легко, свободно, и её появление словно всколыхнуло воздух. Макс, который сидел рядом со мной на пледе, подобрался, выпрямил спину. Я почувствовала, как его ладонь, лежащая на моём колене, чуть напряглась.
— Ну что, давайте знакомиться поближе? — предложила Соня, когда все расселись у костра. — А то вчера на выпускном я так и не поняла, кто есть кто. Кроме Макса, конечно, — она улыбнулась ему.
— Ну, — начал Тёма, — я — Артём, для друзей просто Тёма. Лучший автомеханик в радиусе ста километров. По выходным — рок-звезда, — он кивнул на гитару.
— А я Лиза, — тихо сказала она, и щёки её порозовели.
— Лиза у нас мозг компании, — добавила я. — Если нужно решить задачу или найти потерянную вещь — это к ней.
Соня кивнула, оглядела нас всех и вдруг спросила:
— А вы все с детства дружите? У вас такая… сплочённая банда. Я даже немного завидую.
— Мы с Аней и Максом с первого класса вместе, — ответил Тёма. — Лиза присоединилась чуть позже. В общем, своя компания, как в старых фильмах.
— Круто. У меня в Москве такого не было. Так, приятели, однокурсники. А близких друзей — раз-два и обчёлся.
Я заметила, как Лиза внимательно слушает Соню. В её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Может быть, она понимала, каково это — чувствовать себя чужой в большой компании.
* * *
Потом была игра в карты. Тёма достал свою знаменитую колоду с оторванным уголком у пиковой дамы.
— Ну что, господа выпускники, покажем столичной гостье, как в нашей глуши развлекаются?
— В карты я и в Москве играю, — фыркнула Соня. — Садитесь, научу вас проигрывать.
Мы расселись кружком на пледе. Я села напротив Макса, чтобы видеть его лицо. Мне всегда нравилось наблюдать за ним во время игры: как он хмурится, когда думает над ходом, как прикусывает губу, когда блефует.
Тёма сдал. Соня вдруг поднялась, обошла круг и плюхнулась на плед рядом с Максом, практически вплотную.
— Ой, я отсюда ничего не вижу, — сказала она без тени смущения. — Подвинься, Соколов. Буду тебе помогать.
Макс подвинулся, и теперь они сидели плечом к плечу. Я сжала свои карты так, что края впились в ладонь.
Это просто игра. Она со всеми такая… открытая.
Игра продолжалась. Тёма подкалывал Лизу, что она опять всех обыграет. Соня наклонялась к Максу, её волосы касались его плеча, и он не отстранялся, а наоборот — чуть наклонялся ближе, слушая её шёпот. Один раз, когда она подсказывала ему ход, их пальцы соприкоснулись под картами. Я видела это. Видела, как он на секунду задержал её руку, прежде чем отпустить.
Внутри меня что-то оборвалось, но я продолжала улыбаться и бросать карты на плед. Каждый бросок — попытка заглушить противный голос внутри, который твердил: «Ты всё видишь. Ты всё понимаешь. Но ничего не можешь изменить».
Потом Соня и Макс ушли к машине за водой. Я осталась с Тёмой и Лизой. Тишина давила на уши. Тёма, как всегда, почувствовал моё состояние и предложил пойти за дровами. У воды он остановился, посмотрел на меня долгим взглядом и сказал:
— Ты сегодня сама не своя.
— Тебе показалось.
— Я тебя знаю с детства. Не ври мне.
Я сжала челюсти. Этот парень всегда видел меня насквозь. Это бесило и одновременно успокаивало.
— Устала. Выпускной, потом этот пикник…
— Дело не в усталости. Я вижу, как ты смотришь на него. И на неё тоже.
Я молчала, глядя на воду. Тёма шагнул ближе, и я почувствовала его тепло.
— Я не слепой, Ань. И ты не слепая. Но если что — я тут. Как всегда.
— Я не знаю, о чём ты, — прошептала я.
— Ладно, — он пожал плечами и наклонился за ветками. — Пошли обратно, а то костёр потухнет.
Когда мы вернулись, Макс и Соня уже сидели на пледе и смеялись над какой-то шуткой. Я села рядом с Максом, положила руку ему на колено. Он рассеянно накрыл её своей, но ладонь была прохладной и какой-то отсутствующей.
