Глава 28
Прощание с летом
Аня
Тёма завёл мотор и, не спрашивая, куда ехать, свернул не к городу, а на старую лесную дорогу, что вела вдоль берега. Я не спросила — просто прижалась щекой к его спине и закрыла глаза. Ветер трепал волосы, выдувал из головы обрывки криков, звон бутылок, лицо Лизы, уходящей в сосны. Всё это осталось там, на том берегу.
Мы ехали минут двадцать, петляя между сосен, пока дорога не упёрлась в крошечную бухту. Два десятка шагов песка, стиснутых с боков старыми ивами. Ни души.
— Откуда ты знаешь это место? — я слезла с мотоцикла, разминая затёкшие ноги.
— Мы с дедом рыбачили тут, когда я мелкий был. — Тёма заглушил мотор и подал мне руку, помогая спуститься. — Сюда никто не ходит — далеко от трассы, да и не знает почти никто. Местные называют это место «Тихая заводь», хотя какая тут заводь — так, лужа.
— Тут красиво. — Я огляделась. Узкая полоска песка, тёмная вода, ивы, склонившиеся до самой кромки. Ни палаток, ни костров, ни людей — только мы и вечернее небо, догорающее над озером.
— Ага. — Тёма рухнул на песок, раскинув руки, и шумно выдохнул. — Ну и денёк.
Я села рядом, подтянув колени к подбородку, и впервые за этот день почувствовала, как плечи перестают быть каменными. Посмотрела на него — разбитая губа, на скуле наливается синяк, волосы в песке. Вид героический и жалкий одновременно.
— Ты как после хорошей драки в школьном дворе.
— Я и был в хорошей драке. — Он приподнялся на локтях. — Губу мне разбили, зато девушка цела. По-моему, я в плюсе.
— Иди сюда, — я достала из рюкзака бутылку с водой, намочила край футболки. — Дай посмотрю твою губу.
— Да там ерунда.
— Сиди, Волков. Ты мне всю ночь спать мешал своим храпом. Можешь хотя бы сейчас не выпендриваться?
Он хмыкнул, но послушно замер. Я наклонилась к нему и осторожно промокнула запёкшуюся кровь. Пальцы чуть дрожали, и он это заметил.
— Трясёшься, — сказал он тихо.
— Замёрзла.
— Врёшь.
Я не ответила. Потому что он был прав — я тряслась не от холода. Я тряслась от того, что произошло на том берегу. От того, как Макс смотрел на меня, когда говорил, что любит. От того, как Лиза ушла в лес, и никто её не остановил. От того, что это лето, начавшееся так солнечно, заканчивалось кровью, пьянкой и разбитыми сердцами.
Тёма взял мою руку, отвёл от своей губы и прижал к своей груди. Я почувствовала, как гулко стучит его сердце.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Мы справимся.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что это правда.
Я прижалась лбом к его плечу и закрыла глаза. От него пахло дымом, бензином и озерной водой. Самый лучший запах на свете.
Я поцеловала его. Его руки скользнули под мою футболку, прошлись по спине, и каждое прикосновение было как глоток воды после долгой жажды. Я стянула с него футболку, он — с меня. Песок набивался под одежду, в волосы, и Тёма тихо выругался, когда очередная песчинка хрустнула на зубах.
— Может, плед? — предложила я, давясь смехом.
— Не до пледа, — пробормотал он, и мы оба засмеялись — нервно, с облегчением, словно этот смех был последним островком нормальности посреди хаоса.
— Слушай, Воронцова, — он убрал прядь волос с моего лица, — я хочу спросить кое-что. Ты простила его? Макса?
Я замерла. Этот вопрос был неожиданным, но честным.
— Не знаю. Я не держу зла. Но и не забыла. Понимаешь?
— Понимаю. — Он кивнул. — Я тоже не держу. Он мой друг. Был. Но то, что он сегодня сделал… он мог тебя покалечить.
— Он не хотел. Он просто запутался.
— Он всегда запутан. — Тёма вздохнул. — Но это не оправдание.
— Нет. Не оправдание. — Я провела пальцем по его скуле. — Но я не хочу, чтобы ты из-за меня терял друга.
— Я не теряю. — Он помолчал. — Просто даю ему время. Он перебесится и поймёт. Может, не сейчас. Может, через год. Но поймёт.
Я поцеловала его в лоб и улыбнулась.
— Ты слишком добрый, Волков.
— Знаю. Но только для своих.
Я наклонилась и поцеловала его — в шею, в грудь, в плечо. Провела ладонями по его животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под кожей. Он дышал часто, прерывисто, и когда мои пальцы скользнули ниже, к ремню его джинсов, он замер.
— Аня…
— Что? — я подняла глаза.
— Ты меня с ума сводишь.
Я улыбнулась и расстегнула ремень. Потом помогла ему стянуть джинсы, и он сделал то же самое с моими. Мы остались только в том, что не успели снять, и он перевернул меня на спину — мягко, но настойчиво. Его губы прошлись по моей шее, ключицам, груди, и каждое прикосновение было как обещание.
Он не торопился. Его руки гладили мои бока, живот, внутреннюю сторону бёдер — легко, почти невесомо, и от этой невесомости я заводилась сильнее, чем от чего-либо ещё. Я потянулась к нему, помогая снять последнее, что нас разделяло, и когда мы наконец остались без одежды, он замер, глядя на меня.
— Ты потрясающая, — прошептал он. — Я, кажется, ещё не говорил тебе этого сегодня.
— Говорил. Но скажи ещё.
Он усмехнулся и поцеловал меня в ямочку над ключицей.
— Ты потрясающая. И я люблю тебя.
— Иди сюда.
Он вошёл в меня медленно, и я обхватила его ногами, притягивая глубже. Мы начали двигаться — сначала медленно, потом быстрее, и каждый толчок отдавался во мне горячей волной. Я смотрела ему в глаза, и он смотрел в мои, и это было важно — видеть, как его зрачки расширяются, как дыхание срывается, как он шепчет моё имя.
— Я люблю тебя, — выдохнула я.
— Я всегда тебя любил.
Ритм ускорялся, и мир сузился до наших тел, до песка под спиной, до шума волн, что накатывали на берег где-то совсем близко. Когда волна накрыла меня, я вскрикнула, выгибаясь дугой, и почувствовала, как он вздрагивает всем телом, прижимаясь ко мне всё крепче.
Мы лежали, переводя дух, и над нами зажигались первые звёзды. Августовское небо было глубоким, бархатным, каким бывает только в самом конце лета. Тёма натянул свою куртку поверх нас обоих, и я прижалась к нему, уткнувшись носом в изгиб его шеи. От него пахло потом, бензином и озером. Самым лучшим запахом на свете.
— Знаешь, — сказала я, глядя на звёзды, — я раньше думала, что любовь — это когда сердце колотится и бабочки в животе. А теперь понимаю — это когда тихо. Когда просто хорошо. Как сейчас.
Тёма помолчал, потом ответил:
— А я всегда знал. С пятого класса знал, что ты — моё «тихо». Просто ты долго не замечала.
— Зато теперь заметила.
— Зато теперь да.
Мы лежали, и звёзды над нами были яркими, как в планетарии. Я нашла Млечный Путь и загадала желание. Чтобы Лиза ответила на моё сообщение. Чтобы завтра мы смогли поговорить, как раньше. Чтобы всё наладилось.
— Завтра всё наладится, — прошептала я вслух. — Я поговорю с Лизой. Всё будет хорошо.
Тёма ничего не ответил, но его пальцы сжали мои. Я закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон — глубокий, без сновидений, под шёпот волн и далёкий крик ночной птицы.
Завтра будет новый день. Последний день лета. Я верила, что он принесёт нам всем мир.
Я ошибалась.
Глава 29
Прощание с летом
Аня
Я проснулась оттого, что солнце наконец добралось до лица. Песок под щекой был тёплым, а куртка Тёмы, которой мы укрывались, сползла куда-то в ноги. Рядом заворочался Тёма, прочистил горло.
— Который час?
— Понятия не имею. Рано ещё.
Я села, стянула с волос запутавшуюся травинку. Озеро лежало гладкое, как поднос, и над водой курился лёгкий туман. Где-то в лесу трещала сорока. Тёма потянулся, хрустнул шеей и тоже сел, оглядывая бухту.
— Надо ехать, — сказала я, хотя вставать не хотелось. — Я хочу найти Лизу, пока она опять не закрылась в себе. Вчера вообще не разговаривала.
Тёма кивнул, подобрал свою футболку, встряхнул от песка.
— Поехали. Только лицо ополосну.
Он зашёл в воду по колено, фыркнул, плеснул на затылок. Я подошла следом и просто умылась, чувствуя, как холод прогоняет остатки сна. День обещал быть ясным и душным — последний день лета.
Мы быстро оделись, Тёма закинул куртку на плечо. Я поймала его руку, сплела пальцы со своими.
— Всё будет нормально, — сказал он, хотя я не спрашивала.
— Я знаю.
До лагеря доехали за пятнадцать минут. Тёма сбавил газ и затормозил у знакомой сосны. Я спрыгнула первой и сразу поняла: что-то не так. Не тишина — тишина здесь всегда, — а то, как она лежала. Плотная, ватная, без единого звука, кроме мухи, жужжавшей над горой окурков.
Костёр был чёрный, холодный. Вокруг — бутылки, скомканные салфетки, перевёрнутый стаканчик с остатками виски. Плед, на котором сидела Лиза, валялся у бревна, присыпанный песком. С него свисала одинокая нитка. Ни Лизы, ни Макса. Я заглянула в палатку — Соня спала, сжавшись под своим свитером, как ребёнок.
— Сонь. — Я тронула её за плечо. — Просыпайся.
Она что-то промычала, отвернулась.
— Соня, вставай! Ты не видела Лизу?
Она наконец разлепила глаза, скривилась от яркого света.
— Что? Нет… Я ночью вырубилась сразу после того, как вы уехали. — Она села, цепляясь за край палатки. — А что случилось?
— Лизы нигде нет, — сказала я, чувствуя, как внутри зашевелился холодок. — Мы весь берег осмотрели. И Макса тоже нет.
Соня вылезла из палатки, щурясь и натягивая свитер. Тёма подошёл, оглядываясь.
— Макс, видимо, ушёл куда-то. Вон, бутылка пустая валяется, но самого нет.
— Я думала, может, Лиза домой пошла, — неуверенно сказала Соня. — Пешком тут час, но она же не маленькая.
— Она не пошла бы одна ночью через лес, — отрезала я. — Тем более после всего.
Тёма тронул меня за локоть.
— Смотри, там, у баркаса.
Я обернулась. На дальнем краю пляжа, где в песок врос старый перевёрнутый баркас, виднелась человеческая фигура. Мы пошли туда, ускоряя шаг.
Это был Макс. Он сидел, прислонившись спиной к ржавому борту, и смотрел в одну точку. Когда мы подошли, он даже не поднял головы. Вид у него был — краше в гроб кладут: засохшая кровь на разбитой губе, круги под глазами, майка грязная. Но взгляд трезвый, загнанный.
— Макс. — Я остановилась напротив. — Ты где был? Ты видел Лизу?
Он медленно перевёл на меня взгляд, будто не сразу понял, о ком речь.
— Лизу? Нет. Я её с вечера не видел. Как вы уехали, она… вроде ушла куда-то в лес. Я думал, может, к вам пошла. Или домой.
— Она не к нам пошла, — сказал Тёма тихо.
Я развернулась и зашагала обратно к лагерю, крича на ходу:
— Лиза! Лиза, ты здесь?!
Голос разорвал тишину, но ответа не было. Только эхо отозвалось от сосен и смолкло.
— Надо искать, — сказала я, возвращаясь. — Разделяемся. Тём, ты в лес, по тропинке. Макс, иди вдоль берега в ту сторону. Соня — в другую. А я здесь, у воды. Кричите, смотрите под ногами. Что угодно — её вещь, следы. Она вчера была в толстовке и джинсах, помните?
Соня кивнула, сразу проснувшись окончательно. Макс поднялся, как-то неуклюже, и побрёл вдоль кромки, цепляясь ногами за песок. Тёма скрылся в лесу. Я осталась у лагеря. Встала лицом к озеру и закричала снова, сложив ладони рупором.
— Лиза! Лиз, отзовись!
Вода плескалась о берег. Ветер шевелил свисающие ветви ив. Ничего.
Я побежала вдоль воды. Дыхание сбивалось, в боку закололо, но я не останавливалась. Мелькали кусты, старые коряги, чьи-то забытые шлёпанцы. Ни следа. Ни звука. Соня с другой стороны кричала то же имя — и тоже без ответа.
Через пару минут из леса вышел Тёма. Лицо у него было сосредоточенное, брови сведены.
— На тропинке ничего. Я прошёл до старого дуба, где поворот к деревне. Никого. — Он помолчал. — Следов тоже нет. Как будто сквозь землю провалилась.
— Надо ещё раз, — сказала я. — Может, она просто сидит где-нибудь и не слышит. Или ей плохо.
Тёма взял меня за плечи, заставил остановиться.
— Ань, послушай. Мы сейчас спокойно, быстро прочёсываем каждый кусок. Всё будет нормально. Поняла?
Я кивнула, хотя его взгляд говорил об обратном.
— Макс! — крикнула Соня, подходя к нам. — Ты что-нибудь нашёл?
Он тяжело вернулся, мотая головой. От него разило перегаром и усталостью.
— Ничего. Ни единого следа. — Он потёр лицо ладонью. — Чёрт, я должен был за ней пойти. Я видел, что она ушла, и ничего не сделал.
— Не начинай, — резко оборвал Тёма. — Потом будешь себя винить. Сейчас давайте ещё раз.
Мы снова рассыпались по берегу. Я шла вдоль полосы прибоя, глядя под ноги. В голове крутилась одна мысль: «Этого не может быть. Не может». Солнце поднялось уже высоко, стало жарко. С меня градом катился пот. Соня закричала откуда-то справа истерично и громко, но это был не ответ, а просто крик отчаяния.
— Аня! — вдруг закричал Тёма откуда-то слева. Его голос был резким, не похожим на прежний.
Я сорвалась с места и побежала на звук. Сердце колотилось в ушах так, что почти заглушало мысли. Он стоял на коленях у самой линии прибоя, метрах в двадцати от старого пирса, и держал что-то в руке. Сердце рухнуло вниз.
— Что там?!
Я подлетела и застыла. В его ладони лежала туфелька — та самая, бежевая, с оборванной пряжкой. Лизина. Я сразу узнала её — Лиза носила эти туфли на выпускной и на каждой нашей встрече этим летом, пока не купила чёрные.
— Она здесь, — прошептала я, хватая туфлю. — Она была здесь.
Я вертела её в руках, разглядывая мокрый ремешок, песок на подошве. В ушах звенело. Сзади подбежали запыхавшиеся Макс и Соня.
— Что? — выдохнула Соня.
Я молча показала туфлю. Макс побледнел, открыл рот и не издал ни звука.
— Лиза! — закричала я во всю мощь лёгких, надрывая горло. — Лиза!!!
Крик прокатился над водой и стих. Ни эха. Ни отклика. Только чайки, вспугнутые шумом, заорали над головой.
Я упала на колени, прижимая туфельку к груди, и всё повторяла и повторяла одно слово: «Нет, нет, нет, нет…»
Тёма опустился рядом, обнял за плечи.
— Надо звонить в полицию, — сказал он глухо.
— Я позвоню, — тихо ответила Соня, уже доставая телефон. — И родителям её тоже.
Макс застыл, глядя на чёрную воду. Его губы шевелились, но я не слышала слов — только ветер, только плеск волн, только стук крови в висках.
— Это моя вина, — выдавил он вдруг. — Я должен был её остановить.
— Заткнись, — оборвал его Тёма жёстко. — Потом будем разбираться, кто виноват. Сейчас не время.
Я слышала, как Соня говорит в телефон дрожащим голосом, называя наши координаты и описывая Лизину одежду. Потом — гудки, и она села рядом со мной на песок, не обращая внимания на сырость.
— Сказали, через полчаса приедут. — Она замолчала. — Аня, ты слышишь меня?
Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от чёрной воды. Где-то под ней, может быть, лежала Лиза. Моя Лиза. И я не успела с ней помириться. Не успела сказать, что она моя лучшая подруга и что мне без неё не жить.
— Я должна была её догнать, — прошептала я. — Вчера. Когда она ушла. Я стояла и смотрела.
— Не вини себя. — Тёма прижал меня к себе. — Ты не могла знать.
Утро последнего дня лета было солнечным и тихим. И мы уже знали — оно никогда не кончится. Где-то далеко, на дороге, послышался звук сирен. Мы сидели на песке, прижимая к себе туфельку, и ждали. Никто не говорил ни слова. Лишь ветер шевелил камыши, и чайки кричали над озером, словно предвещая беду.
Глава 30.
Тень
Аня
Туфля лежала у меня на коленях. Бежевая, с оборванной пряжкой, ещё влажная от воды. Я не могла отвести от неё глаз. Тёма стоял рядом и говорил по телефону — вызывал МЧС, — его голос доносился как сквозь вату. «Пропал человек. Девушка, семнадцать лет. Была одета…» Слова сливались в монотонный гул.
