Она замерла. Её лицо дрогнуло — на секунду мне показалось, что она сейчас заплачет, но она только вытерла нос тыльной стороной ладони.
— И не надо, — сказала она глухо. — Ты уже ответила.
Она взяла сумку, перекинула через плечо и пошла к выходу. Я схватила её за руку.
— Лиз, подожди.
— Что ещё?
— Я не хочу, чтобы ты уходила вот так. Я не знаю, как тебе помочь, но это не значит, что мне всё равно. Останься. Давай чай попьём. Просто посидим.
Она посмотрела на меня, и в её глазах что-то мелькнуло — не благодарность, нет, скорее усталое сожаление.
— Не сегодня, Ань. Я очень устала.
Она высвободила руку и вышла. Хлопнула входная дверь. Я осталась стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри что-то медленно оседает — не обида, а тоскливое понимание, что всё стало слишком сложно и, кажется, не чинится.
Из комнаты Кирилла высунулась взлохмаченная голова. Он явно слышал крики, но не выходил, давая нам разобраться самим. Теперь он смотрел на меня поверх очков с тревогой.
— Что у вас случилось? Я думал, вы подерётесь.
— Почти. — Я привалилась к стене. — Она призналась Максу, что влюблена. Он её отверг.
Кирилл присвистнул.
— Жёстко. А ты чего?
— А я оказалась крайней. В том, что я не замечала её любви к нему. И потому что он всё ещё меня любит. — Я горько усмехнулась. — Весело, да?
Он вышел в коридор и встал рядом, прислонившись к стене.
— Ты не виновата, что он тебя любит. И что она молчала два года. Это её выбор.
— Она так не считает.
— Она обижена. Ей нужно время. — Кирилл помолчал. — Но если она настоящая подруга, она остынет и поймёт, что ты тут ни при чём. А если нет… значит, это была не дружба, а союз против одиночества.
Я посмотрела на брата.
— Ты опять из интернета?
— Не, это уже жизненный опыт. — Он хмыкнул, но тут же посерьёзнел. — Иди, выпей чаю. И позвони Волкову. Он, наверное, уже волнуется.
— Спасибо, Кир.
— Всегда пожалуйста. — Он скрылся в своей комнате.
Я вернулась в спальню, села на кровать. Куртка Тёмы всё ещё висела на стуле — серая, с масляным пятном на рукаве. Я взяла телефон и набрала Лизе:
«Я не знала, что тебе так больно. Правда не знала, что ты влюблена в Макса. Я не хочу тебя терять. Ни как подругу, ни как человека, который знает меня с детства. Если захочешь — я здесь. В любое время».
Отправила. Посмотрела на экран. «Прочитано». Я ждала. Минуту. Две. Пять.
Ответа не было.
Я отложила телефон и выключила лампу. В темноте комната казалась больше и холоднее. За окном шумели тополя, и где-то далеко, на другом конце города, моя лучшая подруга сидела в такой же темноте. Я не знала, простит ли она меня. Не знала, захочу ли я сама прощать её за то, что она сказала. Но одно я знала точно: прежними мы уже не будем.
А потом я подумала о Тёме. Он говорил, что развод родителей научил его одной вещи: нельзя держать людей насильно. Если человек уходит — нужно дать ему уйти. Но если он захочет вернуться — нужно быть достаточно сильным, чтобы простить.
Я не знала, хватит ли у меня сил. Но я знала, что попробую.
Я набрала Тёму. Он ответил после второго гудка.
— Воронцова? Ты чего не спишь?
— Лиза ушла. Мы поругались. Я…
— Я сейчас приеду, — перебил он, и я услышала, как он уже натягивает куртку. — Через пятнадцать минут буду. Жди.
Я положила трубку и улыбнулась сквозь подступающие слёзы. Он всегда знал, когда я нуждалась в нём. Всегда.
Выбор Ани
Аня
Утром я проснулась с ощущением, что в груди поселился тугой комок. Солнце уже заливало комнату, воробьи орали за окном, а я лежала и смотрела в потолок, перебирая вчерашний вечер. Лиза. Её лицо, перекошенное от обиды. Её слова, которые до сих пор царапали где-то внутри. Я потянулась за телефоном. Чат с Лизой — «прочитано», ответа нет. Я вздохнула и отложила мобильник.
На тумбочке лежала записка, придавленная зажигалкой — Тёма оставил, когда уезжал поздно ночью. Он не стал будить меня, просто нацарапал на листке из блокнота: «Утром наберу. Спи». И пририсовал кривую звезду. Я улыбнулась и провела пальцем по его корявому почерку. Впервые за долгое время мне не было одиноко даже в пустой комнате.
В коридоре послышались шаги, и в дверь заглянул Кирилл — уже одетый, с рюкзаком на плече.
— Ты живая? — спросил он, поправляя очки. — Я слышал, Волков вчера приезжал.
— Живая. — Я села на кровати. — Он уехал около двух. Поговорили.
— Ну и как?
— Полегчало. — Я вздохнула. — Но Лиза так и не ответила.
— Ответит. Ей нужно переварить. — Кирилл переступил с ноги на ногу. — Я к Илье, он звал велики чинить. Если что — звони. И… Ань, ты правильно сделала, что не стала перед ней оправдываться. Ты не виновата.
— Спасибо, Кир.
Он кивнул и вышел, а я ещё несколько минут сидела, глядя на залитый солнцем двор за окном. Потом взяла телефон и увидела непрочитанное сообщение от Тёмы: «Как спалось? Я заеду через полчаса, если не передумала насчёт озера». Я набрала: «Не передумала. Жду».
Когда он подъехал, я уже стояла у подъезда. Он протянул мне шлем, и я забралась на мотоцикл, обхватив его за талию. Ветер сразу ударил в лицо, выдувая из головы остатки сна и вчерашней тяжести. Мы неслись по трассе, и я вдруг подумала, что это — моё место. Не гараж, не пирс, не комнаты, пропахшие родительскими ссорами. А здесь, за его спиной, на этом ржавом «Иже», который Макс называл колхозом.
— Ты как? — крикнул Тёма, обернувшись на секунду.
— Лучше всех! — крикнула я в ответ, и это было правдой.
У поворота к озеру он сбавил скорость и остановился у маленького магазинчика с вывеской «Продукты». Внутри пахло хлебом и пряностями. Тёма купил две бутылки воды и пакет сушек — «чтобы не сдохнуть с голоду, пока будем философствовать». Я рассмеялась, и продавщица, полная тётенька с бигуди под косынкой, посмотрела на нас с улыбкой.
— Молодожёны? — спросила она, пробивая чек.
— Ага, — не моргнув глазом ответил Тёма, и я пихнула его локтем. Продавщица засмеялась, а я почувствовала, как щёки заливает краска. «Молодожёны». От этого слова внутри разлилось тепло.
Когда мы наконец добрались до озера, я почувствовала, как отпускает напряжение в плечах. На этот раз мы устроились не на главном пляже, а на маленьком «секретном» берегу, который Тёма знал с детства — здесь, под старой ивой, был крошечный песчаный пятачок, скрытый от посторонних глаз. Он расстелил плед, бросил на него куртку, и мы уселись лицом к воде.
— Рассказывай, — сказал он просто.
И я рассказала. Сначала про Макса — как тот пришёл поздно вечером с бутылкой вина, как мялся на пороге, как говорил, что всё осознал и хочет вернуть. Тёма слушал, глядя на воду, только желваки на скулах чуть напряглись.
— А ты? — спросил он тихо.
— Я сказала ему, что у меня есть ты. Что я выбрала.
Тёма выдохнул — долгим, едва заметным выдохом, будто всё это время держал воздух в лёгких.
— Я боялся, что ты передумаешь, — признался он, не глядя на меня. — Когда ты начала говорить, что он пришёл… Я подумал, вдруг ты решишь дать ему шанс. У вас ведь столько всего было. Два года. Я не знал, смогу ли я с этим конкурировать.
— Ты не должен конкурировать. — Я взяла его за руку, переплела наши пальцы. — Ты для меня не шанс, Тём. Ты — уверенность. Макс — это прошлое. Красивое, яркое, как фейерверк. Но фейерверки гаснут. А ты — как… как маяк. Ты всегда на месте. И ты светишь, даже когда я не смотрю.
Он повернул голову и посмотрел на меня так, что внутри всё перевернулось. Без слов, без пафоса — просто взгляд, в котором было всё.
Потом я ещё раз рассказала про Лизу. Про то, как она пришла после признания Максу, как мы поругались, как она обвиняла меня в том, что я получаю всё, а она ничего. Тёма хмурился, но не перебивал.
— Я не знаю, что делать, — сказала я, когда закончила. — Она моя лучшая подруга. Была. А теперь я смотрю на неё и думаю: сколько ещё боли я не замечала всё это время?
— Ты не можешь замечать всё, — Тёма говорил медленно, подбирая слова. — И ты не можешь прожить её жизнь за неё. Она сама выбрала молчать. Это её право. Но это не твоя вина. Ты не обязана извиняться за то, что счастлива.
— Я не чувствую себя счастливой. Мне Макс пьяный названивает, Лиза меня ненавидит, родители разводятся… Как я могу быть счастливой, когда вокруг всё рушится?
— Аня, — он впервые назвал меня по имени так серьёзно, без «Воронцова». — Посмотри на меня. Мои родители развелись, когда я был мелюзгой. Мать уехала в другой город, отец запил. Я жил с дядей Пашей в мастерской, спал на раскладушке и учился держать гаечный ключ раньше, чем ложку. И знаешь что? Я счастлив. Сейчас. С тобой. Потому что счастье — это не когда всё идеально. Это когда ты находишь того, с кем можно пережить любую бурю.
Я прижалась лбом к его плечу и закрыла глаза. Он обнял меня одной рукой, и мы сидели так, пока чайки кричали над водой.
— Я боюсь, — прошептала я. — Боюсь, что Лиза никогда меня не простит. Боюсь, что Макс натворит глупостей. Боюсь, что родители разведутся и мы с Кириллом окажемся на улице. Боюсь, что ты однажды поймёшь, что я не стою всего этого.
— Не стоишь? — он повернулся ко мне, и в его глазах появилась та самая упрямая искра, которую я знала с детства. — Ты — единственное, ради чего я просыпаюсь по утрам последние пять лет. Ты — причина, по которой я не бросил мастерскую, когда дядя Паша орал, что у меня руки из задницы. Я хотел стать кем-то, чтобы ты мной гордилась. Так что не говори мне, что ты чего-то не стоишь.
Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент телефон завибрировал где-то в складках пледа. Я достала его — на экране высветилось: «Макс». Я замерла. Тёма проследил за моим взглядом, но ничего не сказал, только чуть сжал мою ладонь.
— Ответь, — сказал он спокойно. — Если хочешь.
Я кивнула и приняла вызов.
— Алло.
В трубке — шум, помехи, а потом голос Макса, громкий, смазанный:
— Ань… Это я. Я дурак. Я всё понимаю. Но я не могу без тебя. Слышишь? Не могу. Я люблю тебя. Я всё исправлю.
Он почти кричал, и в его голосе было отчаяние — не злое, не агрессивное, а какое-то жалкое, раздавленное. Я смотрела на Тёму, а в трубке продолжало нестись:
— Ты только скажи — что мне сделать? Я брошу всё. Уедем. Хочешь? Я не могу так. Я не сплю, не ем. Ань, пожалуйста…
— Макс, — перебила я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Ты пьян. Иди домой.
— Я не пьян! То есть пьян, но я правду говорю! Ты же меня любила. Любила ведь?
— Любила, — сказала я. — Когда-то. Но сейчас у меня другая жизнь. И другой человек. Я не вернусь к тебе, Макс. Ты меня слышишь? Не. Вернусь.
В трубке повисла пауза. Я слышала его дыхание — частое, сбитое.
— Всё таки Тёма? — спросил он глухо.
— Да.
— Ясно. — Он издал короткий смешок, больше похожий на всхлип. — Что ж… Прощай, Ань.
— Прощай, Макс. Береги себя.
Я сбросила и положила телефон экраном вниз. Пальцы дрожали. Тёма взял мою руку и просто держал, пока дрожь не утихла. Несколько минут мы сидели в тишине, глядя на воду. Потом он сказал:
— Знаешь, я его не ненавижу. Мне его жаль. Он потерял самое ценное и даже не понял, когда это случилось.
— Он поймёт. Когда-нибудь. — Я вздохнула. — Но это будет уже не моя забота.
* * *
Мы ещё долго сидели у воды. Потом Тёма предложил пройтись, и мы побрели босиком по кромке, где волны слизывали песок. Он рассказывал какую-то нелепую историю про дядю Пашу, а я смеялась — сначала через силу, потом всё легче. В какой-то момент он остановился и подобрал с песка гладкий камешек — почти идеальный круг.
— Держи. На счастье.
Я взяла камешек — тёплый, гладкий, приятный на ощупь. Совсем как тот, что он дал мне у озера, когда я плакала после игры в «правду или действие». Кажется, это было сто лет назад.
— Ты всегда даёшь мне камни, — сказала я, сжимая его в ладони. — Почему?
— Камни — они надёжные. — Он пожал плечами. — Не ломаются, не предают.
— Как ты.
Он не ответил, только улыбнулся. Мы вернулись к мотоциклу, когда солнце уже начало клониться к закату. Тёма протянул мне шлем, и я застегнула его, чувствуя, как внутри разливается спокойствие.
У моего подъезда он заглушил мотор. Я слезла, отдала шлем, поправила волосы.
— Спасибо за сегодня.
— Всегда пожалуйста, — он улыбнулся.
Я сделала шаг к нему и поправила воротник его куртки — просто чтобы протянуть момент.
— Знаешь, — сказала я, глядя на свои пальцы на ткани, — я раньше думала, что с тобой слишком тихо. Слишком спокойно. Что это скучно. А теперь понимаю — это и есть то, что мне нужно. Не качели, не драма. Просто ты.
Тёма молчал, но его глаза в свете фонаря сияли.
— Я выбрала тебя, Волков. Окончательно. И ни о чём не жалею.
Он выдохнул и улыбнулся — не широко, а так, будто наконец отпустил что-то, что держало его годами.
— Я бы ждал тебя сколько угодно. Годы. Ты того стоишь.
Я привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку — туда, где уже пробивалась лёгкая щетина. Не для того, чтобы что-то доказать, а просто потому что захотелось. Потом развернулась и пошла к подъезду. У двери обернулась. Он всё ещё стоял и смотрел мне вслед.
— Эй, Волков, — крикнула я. — Завтра увидимся?
— Обязательно, Воронцова.
Я зашла в подъезд и прислонилась спиной к стене. Сердце колотилось ровно и сильно, как после хорошего бега. Впервые за это лето я чувствовала, что всё правильно. Что я правильно выбрала.
А потом я вспомнила про Лизу. И комок в груди вернулся. Но теперь я знала: я не могу её спасти. Я могу только быть рядом, когда она будет готова. И я буду. Обязательно буду.
* * *
Тёма
Я стоял у подъезда и смотрел, как гаснет свет в окне Ани. Потом завёл мотоцикл и медленно поехал по ночному городу. В голове крутились её слова: «Я выбрала тебя. Окончательно».
Столько лет я ждал этих слов. Столько раз представлял, как она их скажет — в какой момент, с какой интонацией. Реальность оказалась лучше любой фантазии. Она сказала это просто, глядя мне в глаза, и я поверил.
У светофора я остановился и достал телефон. Набрал сообщение Максу: «Слышал, ты звонил. Если хочешь поговорить — я рядом. Не как соперник. Как друг».
Ответа я не ждал. Просто хотел, чтобы он знал: я не злюсь. Я просто счастлив. И мне хочется, чтобы он тоже когда-нибудь нашёл своё счастье. Потому что теперь я точно знаю: моё счастье — это она.
Я завёл мотор и поехал домой, а ветер выдувал из головы всё лишнее, оставляя только её улыбку и тепло её пальцев на моей щеке.
Последняя вечеринка лета
Аня
Мы собрались на закате — в последний раз этим летом. Тёма припарковал мотоцикл у старой сосны, я слезла и сразу заметила, что озеро сегодня другое. Холоднее, что ли. Вода лежала тёмная, почти чёрная у берега, и ветер гнал по ней мелкую рябь. Костёр разгорался неохотно — дрова были сыроватые после недавнего дождя, и Тёма, чертыхаясь, дул на угли, пока они не занялись оранжевым пламенем.
— Замёрзнешь, — сказал он, обернувшись, и достал из кофра свою серую куртку. — Надень. Я тут ещё немного пошаманю.
— Спасибо. — Я закуталась в знакомую ткань, вдыхая запах бензина и машинного масла. — Думаешь, придут?
— Куда денутся. Последний раз всё-таки. — Он подкинул сухих веток, и костёр затрещал веселее. — Я Макса видел вчера у мастерской. Выглядел… не очень. Но сказал, что придёт.
— А Соня?
— Она вроде ещё не уехала. Должна быть. А Лиза? Вы с ней так и не разговаривали?
— И не надо, — сказала она глухо. — Ты уже ответила.
Она взяла сумку, перекинула через плечо и пошла к выходу. Я схватила её за руку.
— Лиз, подожди.
— Что ещё?
— Я не хочу, чтобы ты уходила вот так. Я не знаю, как тебе помочь, но это не значит, что мне всё равно. Останься. Давай чай попьём. Просто посидим.
Она посмотрела на меня, и в её глазах что-то мелькнуло — не благодарность, нет, скорее усталое сожаление.
— Не сегодня, Ань. Я очень устала.
Она высвободила руку и вышла. Хлопнула входная дверь. Я осталась стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри что-то медленно оседает — не обида, а тоскливое понимание, что всё стало слишком сложно и, кажется, не чинится.
Из комнаты Кирилла высунулась взлохмаченная голова. Он явно слышал крики, но не выходил, давая нам разобраться самим. Теперь он смотрел на меня поверх очков с тревогой.
— Что у вас случилось? Я думал, вы подерётесь.
— Почти. — Я привалилась к стене. — Она призналась Максу, что влюблена. Он её отверг.
Кирилл присвистнул.
— Жёстко. А ты чего?
— А я оказалась крайней. В том, что я не замечала её любви к нему. И потому что он всё ещё меня любит. — Я горько усмехнулась. — Весело, да?
Он вышел в коридор и встал рядом, прислонившись к стене.
— Ты не виновата, что он тебя любит. И что она молчала два года. Это её выбор.
— Она так не считает.
— Она обижена. Ей нужно время. — Кирилл помолчал. — Но если она настоящая подруга, она остынет и поймёт, что ты тут ни при чём. А если нет… значит, это была не дружба, а союз против одиночества.
Я посмотрела на брата.
— Ты опять из интернета?
— Не, это уже жизненный опыт. — Он хмыкнул, но тут же посерьёзнел. — Иди, выпей чаю. И позвони Волкову. Он, наверное, уже волнуется.
— Спасибо, Кир.
— Всегда пожалуйста. — Он скрылся в своей комнате.
Я вернулась в спальню, села на кровать. Куртка Тёмы всё ещё висела на стуле — серая, с масляным пятном на рукаве. Я взяла телефон и набрала Лизе:
«Я не знала, что тебе так больно. Правда не знала, что ты влюблена в Макса. Я не хочу тебя терять. Ни как подругу, ни как человека, который знает меня с детства. Если захочешь — я здесь. В любое время».
Отправила. Посмотрела на экран. «Прочитано». Я ждала. Минуту. Две. Пять.
Ответа не было.
Я отложила телефон и выключила лампу. В темноте комната казалась больше и холоднее. За окном шумели тополя, и где-то далеко, на другом конце города, моя лучшая подруга сидела в такой же темноте. Я не знала, простит ли она меня. Не знала, захочу ли я сама прощать её за то, что она сказала. Но одно я знала точно: прежними мы уже не будем.
А потом я подумала о Тёме. Он говорил, что развод родителей научил его одной вещи: нельзя держать людей насильно. Если человек уходит — нужно дать ему уйти. Но если он захочет вернуться — нужно быть достаточно сильным, чтобы простить.
Я не знала, хватит ли у меня сил. Но я знала, что попробую.
Я набрала Тёму. Он ответил после второго гудка.
— Воронцова? Ты чего не спишь?
— Лиза ушла. Мы поругались. Я…
— Я сейчас приеду, — перебил он, и я услышала, как он уже натягивает куртку. — Через пятнадцать минут буду. Жди.
Я положила трубку и улыбнулась сквозь подступающие слёзы. Он всегда знал, когда я нуждалась в нём. Всегда.
Глава 25.
Выбор Ани
Аня
Утром я проснулась с ощущением, что в груди поселился тугой комок. Солнце уже заливало комнату, воробьи орали за окном, а я лежала и смотрела в потолок, перебирая вчерашний вечер. Лиза. Её лицо, перекошенное от обиды. Её слова, которые до сих пор царапали где-то внутри. Я потянулась за телефоном. Чат с Лизой — «прочитано», ответа нет. Я вздохнула и отложила мобильник.
На тумбочке лежала записка, придавленная зажигалкой — Тёма оставил, когда уезжал поздно ночью. Он не стал будить меня, просто нацарапал на листке из блокнота: «Утром наберу. Спи». И пририсовал кривую звезду. Я улыбнулась и провела пальцем по его корявому почерку. Впервые за долгое время мне не было одиноко даже в пустой комнате.
В коридоре послышались шаги, и в дверь заглянул Кирилл — уже одетый, с рюкзаком на плече.
— Ты живая? — спросил он, поправляя очки. — Я слышал, Волков вчера приезжал.
— Живая. — Я села на кровати. — Он уехал около двух. Поговорили.
— Ну и как?
— Полегчало. — Я вздохнула. — Но Лиза так и не ответила.
— Ответит. Ей нужно переварить. — Кирилл переступил с ноги на ногу. — Я к Илье, он звал велики чинить. Если что — звони. И… Ань, ты правильно сделала, что не стала перед ней оправдываться. Ты не виновата.
— Спасибо, Кир.
Он кивнул и вышел, а я ещё несколько минут сидела, глядя на залитый солнцем двор за окном. Потом взяла телефон и увидела непрочитанное сообщение от Тёмы: «Как спалось? Я заеду через полчаса, если не передумала насчёт озера». Я набрала: «Не передумала. Жду».
Когда он подъехал, я уже стояла у подъезда. Он протянул мне шлем, и я забралась на мотоцикл, обхватив его за талию. Ветер сразу ударил в лицо, выдувая из головы остатки сна и вчерашней тяжести. Мы неслись по трассе, и я вдруг подумала, что это — моё место. Не гараж, не пирс, не комнаты, пропахшие родительскими ссорами. А здесь, за его спиной, на этом ржавом «Иже», который Макс называл колхозом.
— Ты как? — крикнул Тёма, обернувшись на секунду.
— Лучше всех! — крикнула я в ответ, и это было правдой.
У поворота к озеру он сбавил скорость и остановился у маленького магазинчика с вывеской «Продукты». Внутри пахло хлебом и пряностями. Тёма купил две бутылки воды и пакет сушек — «чтобы не сдохнуть с голоду, пока будем философствовать». Я рассмеялась, и продавщица, полная тётенька с бигуди под косынкой, посмотрела на нас с улыбкой.
— Молодожёны? — спросила она, пробивая чек.
— Ага, — не моргнув глазом ответил Тёма, и я пихнула его локтем. Продавщица засмеялась, а я почувствовала, как щёки заливает краска. «Молодожёны». От этого слова внутри разлилось тепло.
Когда мы наконец добрались до озера, я почувствовала, как отпускает напряжение в плечах. На этот раз мы устроились не на главном пляже, а на маленьком «секретном» берегу, который Тёма знал с детства — здесь, под старой ивой, был крошечный песчаный пятачок, скрытый от посторонних глаз. Он расстелил плед, бросил на него куртку, и мы уселись лицом к воде.
— Рассказывай, — сказал он просто.
И я рассказала. Сначала про Макса — как тот пришёл поздно вечером с бутылкой вина, как мялся на пороге, как говорил, что всё осознал и хочет вернуть. Тёма слушал, глядя на воду, только желваки на скулах чуть напряглись.
— А ты? — спросил он тихо.
— Я сказала ему, что у меня есть ты. Что я выбрала.
Тёма выдохнул — долгим, едва заметным выдохом, будто всё это время держал воздух в лёгких.
— Я боялся, что ты передумаешь, — признался он, не глядя на меня. — Когда ты начала говорить, что он пришёл… Я подумал, вдруг ты решишь дать ему шанс. У вас ведь столько всего было. Два года. Я не знал, смогу ли я с этим конкурировать.
— Ты не должен конкурировать. — Я взяла его за руку, переплела наши пальцы. — Ты для меня не шанс, Тём. Ты — уверенность. Макс — это прошлое. Красивое, яркое, как фейерверк. Но фейерверки гаснут. А ты — как… как маяк. Ты всегда на месте. И ты светишь, даже когда я не смотрю.
Он повернул голову и посмотрел на меня так, что внутри всё перевернулось. Без слов, без пафоса — просто взгляд, в котором было всё.
Потом я ещё раз рассказала про Лизу. Про то, как она пришла после признания Максу, как мы поругались, как она обвиняла меня в том, что я получаю всё, а она ничего. Тёма хмурился, но не перебивал.
— Я не знаю, что делать, — сказала я, когда закончила. — Она моя лучшая подруга. Была. А теперь я смотрю на неё и думаю: сколько ещё боли я не замечала всё это время?
— Ты не можешь замечать всё, — Тёма говорил медленно, подбирая слова. — И ты не можешь прожить её жизнь за неё. Она сама выбрала молчать. Это её право. Но это не твоя вина. Ты не обязана извиняться за то, что счастлива.
— Я не чувствую себя счастливой. Мне Макс пьяный названивает, Лиза меня ненавидит, родители разводятся… Как я могу быть счастливой, когда вокруг всё рушится?
— Аня, — он впервые назвал меня по имени так серьёзно, без «Воронцова». — Посмотри на меня. Мои родители развелись, когда я был мелюзгой. Мать уехала в другой город, отец запил. Я жил с дядей Пашей в мастерской, спал на раскладушке и учился держать гаечный ключ раньше, чем ложку. И знаешь что? Я счастлив. Сейчас. С тобой. Потому что счастье — это не когда всё идеально. Это когда ты находишь того, с кем можно пережить любую бурю.
Я прижалась лбом к его плечу и закрыла глаза. Он обнял меня одной рукой, и мы сидели так, пока чайки кричали над водой.
— Я боюсь, — прошептала я. — Боюсь, что Лиза никогда меня не простит. Боюсь, что Макс натворит глупостей. Боюсь, что родители разведутся и мы с Кириллом окажемся на улице. Боюсь, что ты однажды поймёшь, что я не стою всего этого.
— Не стоишь? — он повернулся ко мне, и в его глазах появилась та самая упрямая искра, которую я знала с детства. — Ты — единственное, ради чего я просыпаюсь по утрам последние пять лет. Ты — причина, по которой я не бросил мастерскую, когда дядя Паша орал, что у меня руки из задницы. Я хотел стать кем-то, чтобы ты мной гордилась. Так что не говори мне, что ты чего-то не стоишь.
Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент телефон завибрировал где-то в складках пледа. Я достала его — на экране высветилось: «Макс». Я замерла. Тёма проследил за моим взглядом, но ничего не сказал, только чуть сжал мою ладонь.
— Ответь, — сказал он спокойно. — Если хочешь.
Я кивнула и приняла вызов.
— Алло.
В трубке — шум, помехи, а потом голос Макса, громкий, смазанный:
— Ань… Это я. Я дурак. Я всё понимаю. Но я не могу без тебя. Слышишь? Не могу. Я люблю тебя. Я всё исправлю.
Он почти кричал, и в его голосе было отчаяние — не злое, не агрессивное, а какое-то жалкое, раздавленное. Я смотрела на Тёму, а в трубке продолжало нестись:
— Ты только скажи — что мне сделать? Я брошу всё. Уедем. Хочешь? Я не могу так. Я не сплю, не ем. Ань, пожалуйста…
— Макс, — перебила я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Ты пьян. Иди домой.
— Я не пьян! То есть пьян, но я правду говорю! Ты же меня любила. Любила ведь?
— Любила, — сказала я. — Когда-то. Но сейчас у меня другая жизнь. И другой человек. Я не вернусь к тебе, Макс. Ты меня слышишь? Не. Вернусь.
В трубке повисла пауза. Я слышала его дыхание — частое, сбитое.
— Всё таки Тёма? — спросил он глухо.
— Да.
— Ясно. — Он издал короткий смешок, больше похожий на всхлип. — Что ж… Прощай, Ань.
— Прощай, Макс. Береги себя.
Я сбросила и положила телефон экраном вниз. Пальцы дрожали. Тёма взял мою руку и просто держал, пока дрожь не утихла. Несколько минут мы сидели в тишине, глядя на воду. Потом он сказал:
— Знаешь, я его не ненавижу. Мне его жаль. Он потерял самое ценное и даже не понял, когда это случилось.
— Он поймёт. Когда-нибудь. — Я вздохнула. — Но это будет уже не моя забота.
* * *
Мы ещё долго сидели у воды. Потом Тёма предложил пройтись, и мы побрели босиком по кромке, где волны слизывали песок. Он рассказывал какую-то нелепую историю про дядю Пашу, а я смеялась — сначала через силу, потом всё легче. В какой-то момент он остановился и подобрал с песка гладкий камешек — почти идеальный круг.
— Держи. На счастье.
Я взяла камешек — тёплый, гладкий, приятный на ощупь. Совсем как тот, что он дал мне у озера, когда я плакала после игры в «правду или действие». Кажется, это было сто лет назад.
— Ты всегда даёшь мне камни, — сказала я, сжимая его в ладони. — Почему?
— Камни — они надёжные. — Он пожал плечами. — Не ломаются, не предают.
— Как ты.
Он не ответил, только улыбнулся. Мы вернулись к мотоциклу, когда солнце уже начало клониться к закату. Тёма протянул мне шлем, и я застегнула его, чувствуя, как внутри разливается спокойствие.
У моего подъезда он заглушил мотор. Я слезла, отдала шлем, поправила волосы.
— Спасибо за сегодня.
— Всегда пожалуйста, — он улыбнулся.
Я сделала шаг к нему и поправила воротник его куртки — просто чтобы протянуть момент.
— Знаешь, — сказала я, глядя на свои пальцы на ткани, — я раньше думала, что с тобой слишком тихо. Слишком спокойно. Что это скучно. А теперь понимаю — это и есть то, что мне нужно. Не качели, не драма. Просто ты.
Тёма молчал, но его глаза в свете фонаря сияли.
— Я выбрала тебя, Волков. Окончательно. И ни о чём не жалею.
Он выдохнул и улыбнулся — не широко, а так, будто наконец отпустил что-то, что держало его годами.
— Я бы ждал тебя сколько угодно. Годы. Ты того стоишь.
Я привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку — туда, где уже пробивалась лёгкая щетина. Не для того, чтобы что-то доказать, а просто потому что захотелось. Потом развернулась и пошла к подъезду. У двери обернулась. Он всё ещё стоял и смотрел мне вслед.
— Эй, Волков, — крикнула я. — Завтра увидимся?
— Обязательно, Воронцова.
Я зашла в подъезд и прислонилась спиной к стене. Сердце колотилось ровно и сильно, как после хорошего бега. Впервые за это лето я чувствовала, что всё правильно. Что я правильно выбрала.
А потом я вспомнила про Лизу. И комок в груди вернулся. Но теперь я знала: я не могу её спасти. Я могу только быть рядом, когда она будет готова. И я буду. Обязательно буду.
* * *
Тёма
Я стоял у подъезда и смотрел, как гаснет свет в окне Ани. Потом завёл мотоцикл и медленно поехал по ночному городу. В голове крутились её слова: «Я выбрала тебя. Окончательно».
Столько лет я ждал этих слов. Столько раз представлял, как она их скажет — в какой момент, с какой интонацией. Реальность оказалась лучше любой фантазии. Она сказала это просто, глядя мне в глаза, и я поверил.
У светофора я остановился и достал телефон. Набрал сообщение Максу: «Слышал, ты звонил. Если хочешь поговорить — я рядом. Не как соперник. Как друг».
Ответа я не ждал. Просто хотел, чтобы он знал: я не злюсь. Я просто счастлив. И мне хочется, чтобы он тоже когда-нибудь нашёл своё счастье. Потому что теперь я точно знаю: моё счастье — это она.
Я завёл мотор и поехал домой, а ветер выдувал из головы всё лишнее, оставляя только её улыбку и тепло её пальцев на моей щеке.
Глава 26.
Последняя вечеринка лета
Аня
Мы собрались на закате — в последний раз этим летом. Тёма припарковал мотоцикл у старой сосны, я слезла и сразу заметила, что озеро сегодня другое. Холоднее, что ли. Вода лежала тёмная, почти чёрная у берега, и ветер гнал по ней мелкую рябь. Костёр разгорался неохотно — дрова были сыроватые после недавнего дождя, и Тёма, чертыхаясь, дул на угли, пока они не занялись оранжевым пламенем.
— Замёрзнешь, — сказал он, обернувшись, и достал из кофра свою серую куртку. — Надень. Я тут ещё немного пошаманю.
— Спасибо. — Я закуталась в знакомую ткань, вдыхая запах бензина и машинного масла. — Думаешь, придут?
— Куда денутся. Последний раз всё-таки. — Он подкинул сухих веток, и костёр затрещал веселее. — Я Макса видел вчера у мастерской. Выглядел… не очень. Но сказал, что придёт.
— А Соня?
— Она вроде ещё не уехала. Должна быть. А Лиза? Вы с ней так и не разговаривали?
