— Потому что моё сердце бьётся ради тебя. И я не могу это контролировать.
Она смотрела на него. В темноте его глаза светились серебром. И она знала — это не обман. Она чувствовала каждую его эмоцию, каждую мысль, каждое сомнение.
Он действительно не хотел делать ей больно.
Но он скрывал что-то. Что-то важное.
И это что-то пугало её сильнее, чем любой хищник в джунглях.
— Я не знаю, что нам делать, — сказала она. — И это пугает меня больше, чем всё остальное.
Кан отпустил её руку. Отступил на шаг. В его глазах мелькнула тень — боль или сожаление, она не могла разобрать.
— Тогда не думай об этом, — сказал он. — Просто чувствуй. Здесь и сейчас. Всё остальное подождёт.
Мика кивнула. Медленно, не сводя с него глаз.
— Хорошо, — сказала она. — Здесь и сейчас.
Она шагнула к нему сама. Обняла. Прижалась щекой к его груди и слушала, как стучит его сердце.
Он обнял её в ответ. Крепко. Так, будто если отпустит, она исчезнет.
Они стояли так долго.
Древний храм молчал. Символы на стенах тускло светились. Две луны за окном смотрели на них, и казалось, что даже звёзды затаили дыхание.
— Нам нужно идти, — сказал Кан. Голос звучал глухо, как будто он сам не хотел уходить.
Мика подняла голову. Смотрела на него. На его лицо, на его губы, на его глаза, в которых отражался тот же свет, что и внутри неё.
— Я знаю, — сказала она.
Но не пошевелилась.
Он улыбнулся. Тепло, почти нежно.
— Ты не хочешь уходить?
— Я хочу остаться здесь, — призналась она. — Навсегда. Подальше от всего этого.
— От императора?
— От всех, кто хочет сделать меня вещью.
Кан помолчал. Его лицо напряглось — она почувствовала это. В нём боролись две силы. Что-то, что он не мог ей сказать, и что-то, что он должен был сделать.
— Я провожу тебя к воротам, — сказал он. — А дальше... дальше ты решишь сама.
Мика хотела сказать, что не хочет решать одна. Что хочет, чтобы он был рядом. Что она не знает, что будет делать без его голоса, его тепла, его дыхания рядом.
Но она промолчала.
Потому что если бы сказала, он мог бы остаться. А она не имела права просить его об этом.
— Идём, — сказала она.
Он взял её за руку. И они вышли из храма.
Они вышли из храма молча.
Каждый думал о своём. Мика смотрела вверх, на две луны, и пыталась осмыслить то, что случилось. Кан шёл рядом, но его взгляд был устремлён вперёд. В сторону города.
— Ты знал, что так будет? — спросила Мика.
— Нет.
— Ты знал, что храм может что-то сделать?
— Я знал легенды. Я не знал, что они правдивы.
Она остановилась.
— Ты сказал, что Эхо — неизбежность. Что ты чувствуешь меня. Но я не чувствую тебя так же, как ты.
Кан обернулся.
— Ты не хочешь чувствовать.
— А ты хочешь?
Он посмотрел на неё. И в его глазах она увидела ответ.
— Я хочу, — сказал он. — Это страшно. Но я хочу.
Мика отвернулась.
— Я не могу, — сказала она. — Я не знаю тебя. Ты не знаешь меня. Это просто магия. Биология. Инопланетная химия.
— Если тебе так легче, — сказал Кан. — Называй это химией.
Они шли. Только внутри Мики оставалось что-то новое. Что-то, что пульсировало в такт сердцу и не давало забыть, как его губы касались её губ.
Кан шёл впереди. Молча. Как всегда. Но теперь она чувствовала его иначе. Не просто видела спину, не просто слышала шаги. Она ощущала его настроение — сосредоточенное, настороженное. Как у хищника, который чует опасность.
— Ты что-то чувствуешь, — сказала Мика. Это был не вопрос.
Кан обернулся. Взгляд — острый, серебряный.
— Да.
— Что?
— Не знаю. Что-то не так.
Он остановился. Прислушался. Джунгли вокруг затихли — слишком резко, слишком неестественно. Птицы замолкли. Насекомые исчезли. Только ветер шуршал листьями, и этот звук казался слишком громким в наступившей тишине.
— Нам нужно уйти отсюда, — сказал Кан. — Быстро.
— Что там?
— Не знаю. Но джунгли не молчат просто так.
Он схватил её за руку и потянул в сторону. Мика не спорила. Она уже знала: если Кан говорит «бежим», значит, бежать действительно нужно.
Они рванули сквозь чащу. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но Мика не замедлялась. Внутри неё бился тот же ритм, что и в нём — быстрый, тревожный, мобилизующий.
Эхо звёзд работало. Она знала, куда он повернёт, ещё до того, как он повернул. Знание это было странным — не в голове, а в теле. Как будто её мышцы запоминали его движения.
— Сюда, — крикнул Кан, сворачивая влево.
Они вбежали в густые заросли. Высокая трава скрыла их с головой. Кан прижал её к земле, сам лёг рядом, затаил дыхание.
Мика чувствовала его тело рядом — твёрдое, напряжённое, готовое к броску. Она чувствовала его страх. Не за себя. За неё.
Она слышала это в биении его сердца. Эхо звёзд не врало.
— Тихо, — прошептал он. — Они близко.
Она замерла.
Сначала был только ветер. Потом — шаги. Тяжёлые, уверенные, множественные. Кто-то шёл через джунгли, не прячась, не скрываясь.
Мика приподняла голову. Сквозь листья она увидела фигуры. Воины. В доспехах, с оружием. На груди — эмблема, которую она не могла разглядеть.
— Кто они? — прошептала она
— Патруль, — ответил Кан. — Не императора.
— А чей?
— Брата императора.
Мика нахмурилась.
— У императора есть брат?
— Был, — голос Кана стал жёстче. — Есть. Он претендент на трон. И он не хочет, чтобы император женился на землянке.
— Почему?
— Потому что если император заключит союз с Землёй, его власть укрепится. А брат хочет трон.
Мика смотрела на фигуры, которые медленно двигались по лесу. Их было пятеро. Может, шестеро. Все вооружены. Все явно знают, что делают.
— Они ищут нас? — спросила она.
— Ищут тебя. Или меня. Или обоих.
Он резко встал. Мика не успела возразить — он уже выходил из укрытия.
— Ты с ума сошёл? — прошипела она.
— Они увидят, что я один, и пойдут за мной, — сказал Кан. — А ты беги к обрыву. Там, за камнями, тропа вниз. Она приведёт к реке. Дальше — город.
— Я не брошу тебя!
— Ты не бросаешь, — он повернулся к ней. — Ты выполняешь приказ.
Она хотела возразить. Хотела сказать, что не позволит ему жертвовать собой, что она не какая-то слабая дура, которая прячется за спиной мужчины, что она тоже умеет драться.
Но он смотрел на неё так, что все слова застряли в горле.
— Я вернусь к тебе, — сказал он. — Обещаю.
— Если ты не вернёшься, я найду тебя, — сказала Мика. — И убью сама.
Он усмехнулся. Коротко, хрипло.
— Договорились.
Он вышел из зарослей и пошёл прямо к патрулю.
Мика смотрела, как он удаляется. Как его фигура становится меньше, как воины замечают его и поворачиваются. Она слышала крики — короткие, командные, незнакомые слова на языке Кха'Тари.
Она чувствовала его спокойствие. Его уверенность. Он не боялся. Он контролировал ситуацию.
И от этого ей становилось ещё страшнее.
Потому что если он не боится, значит, он готов умереть.
А она не хотела, чтобы он умирал.
Мика сжала зубы. Развернулась и побежала.
Ветки хлестали по лицу, но она не замечала. Бежала, как он сказал. К обрыву. К камням. К тропе, которая ведёт вниз.
Она добежала до обрыва и остановилась. Сердце колотилось так, что грудь разрывало.
Внизу — река. Быстрая, серебряная в свете двух лун. Справа — тропа, узкая, каменистая.
Она сделала шаг к тропе.
И замерла.
Сзади — шорох. Кто-то бежал. Быстро, тяжело.
Мика обернулась. Выхватила скальпель из кармана. Приготовилась.
Из кустов вылетел Кан.
Он был весь в крови. Не его — чужой. На лице — ссадина. Но он был жив.
— Бежим! — крикнул он, не замедляясь.
Мика не задавала вопросов. Просто побежала за ним.
Они летели вниз по тропе, как два камня, сорвавшихся с горы. Сзади — топот. Много топота. Они догоняли.
— Их больше, — тяжело дыша, сказал Кан. — Они вызвали подкрепление.
— И что нам делать?
— Доберёмся до реки. Там — катер.
— Катер?
— Маленький. Я оставил там припасы. Если доберёмся, уйдём по воде.
Мика не стала спрашивать, когда он успел оставить корабль. Сейчас это было неважно. Важно было одно: бежать. Бежать так быстро, как никогда в жизни.
Они вылетели на берег. Маленький катер, привязанный к дереву, покачивался на волнах. Кан рванул к нему, отвязал верёвку, прыгнул внутрь, протянул руку Мике.
— Прыгай!
Она прыгнула. Катер качнулся, едва не перевернувшись. Кан оттолкнулся от берега, и течение подхватило их.
С берега неслись крики. Чьи-то фигуры выбегали на берег, размахивали оружием, но не стреляли. Слишком далеко. Слишком быстро.
Мика сидела на дне катера, смотрела, как берег отдаляется, и пыталась отдышаться.
— Мы ушли? — спросила она.
— Пока да, — сказал Кан. — Но они знают, куда мы направляемся.
— Куда?
Он посмотрел на неё. В глазах — что-то тяжёлое.
— В столицу. Во дворец.
Мика помолчала. Потом спросила:
— К императору?
— Да.
Она хотела сказать, что не готова. Что она ещё не знает, что скажет ему. Что она боится.
Но она не сказала.
Потому что на самом деле она хотела одного: чтобы катер никогда не доплыл до города. Чтобы они остались здесь, на воде, вдвоём, под двумя лунами. Чтобы у неё было больше времени.
Чтобы он рассказал ей, кто он на самом деле.
— Ты что-то скрываешь, — сказала она.
Кан не отвернулся. Смотрел прямо на неё.
— Все что-то скрывают.
— Я хочу знать, кто ты.
— Ты узнаешь. Скоро.
— Почему не сейчас?
Он помедлил. Она чувствовала его внутреннюю борьбу — она отдавалась пульсацией, которую невозможно было игнорировать.
— Потому что если я скажу сейчас, ты можешь убежать, — сказал он. — А я не хочу, чтобы ты убегала. Не от меня.
Мика смотрела на него. На его лицо — уставшее, но красивое. На его глаза, которые видели слишком много. На его руки, сжимающие вёсла. Руки, которые держали её, спасали её, защищали её.
— Я уже никуда не убегаю, — сказала она. — Я устала.
— Я знаю.
Он замолчал. Они плыли дальше, в тишине, под двумя лунами.
---
Когда они причалили к берегу, Мика увидела город.
Огни. Башни. Купола, сияющие золотом в ночи. Дворец, который возвышался над всем остальным, как напоминание о том, кто здесь правит.
— Красиво, — сказала Мика. — Если не знать, что внутри.
— Внутри — клетка, — сказал Кан. — Как и везде.
Они вышли из лодки. Кан завёл её в укрытие — под навес, заросший лианами.
— Отсюда мы пойдём пешком, — сказал он. — Через восточные ворота. Там меньше охраны.
— Ты знаешь, как пройти во дворец?
— Лучше, чем кто-либо.
Мика хотела спросить, что это значит. Но не спросила.
Они пошли по тёмным улицам. Город спал. Только где-то вдалеке слышались голоса — пьяные, громкие. Или патрули.
Они шли молча. Мика чувствовала его напряжение. Он боялся. Не за себя — за неё. Это чувствовалось.
— Кан, — позвала она.
Он обернулся.
— Что?
— Если что-то пойдёт не так... я хочу, чтобы ты знал. Я не жалею, что встретила тебя.
Он замер. Смотрел на неё, и в его глазах было столько всего, что она не могла разобрать.
— Я тоже не жалею, — сказал он. — Ты изменила меня. Хотя мы знакомы всего несколько дней.
— Я изменила тебя?
— Ты показала мне, что я могу быть не тем, кем меня сделали.
Она подошла к нему ближе. Коснулась его руки.
— Кто тебя сделал?
Он не ответил. Просто взял её руку и сжал — крепко, но бережно.
— Пойдём, — сказал он. — Скоро ты всё узнаешь.
Они пошли дальше. К воротам. К дворцу. К императору, который ждал её.
Она не знала, что император — рядом с ней. Что он сжимает её руку и чувствует то же, что и она: страх, надежду и невозможность сказать правду.
Они вошли в ворота.
И дворцовая стража расступилась.
Мика замерла.
— Они... они не нападают, — сказала она.
— Я знаю, — сказал Кан.
— Они ждут тебя.
— Я знаю.
Она повернулась к нему. Смотрела на него. На его лицо, на его глаза, на его осанку, которая вдруг стала другой. Прямой. Властной.
— Кто ты? — спросила она.
Кан посмотрел на неё. Долго. Так долго, что ей показалось, будто время остановилось.
— Я тот, кого ты ищешь, — сказал он.
Она не поняла.
А потом он сделал шаг вперёд к страже. И те опустились на колени.
— Повелитель, — сказал один из них. — Мы ждали вас.
Мика смотрела. И внутри неё всё рухнуло.
Он — император.
Он врал ей всё это время.
Он — тот, от кого она бежала.
И она полюбила его.
Покои оказались роскошными.
Мика стояла посреди комнаты и смотрела на золото, шёлк, хрусталь. Всё это было слишком красивым. Слишком дорогим. Слишком похожим на клетку, которую приукрасили, чтобы жертва не сразу поняла, что она в ловушке.
Служанки суетились вокруг — молчаливые, с опущенными глазами. Они раздели Мику, надели на неё что-то лёгкое, почти невесомое, расчесали волосы, вплели в них нити с мелкими кристаллами. Мика не сопротивлялась. Она просто стояла и смотрела в одну точку.
Внутри неё было пусто. Как будто всё, что она чувствовала последние дни, выжгли дотла.
Он врал ей.
С первой минуты. С первого слова.
«Я охотник», — сказал он тогда, в джунглях. Смотрел на неё серебряными глазами, позволял перевязывать свои раны, держал за руку у костра, целовал в древнем храме.
И всё это время он знал. Знал, кто она. Знал, что она — его невеста. Знал, что она бежит от него.
А она, дура, поверила.
Поверила в сказку про охотника. Про человека, который тоже был в клетке. Про того, кто смотрел на неё так, будто она была единственной на всей планете.
— Закончили, — тихо сказала одна из служанок. — Госпожа, вы готовы.
Мика подняла глаза на зеркало.
Оттуда на неё смотрела чужая девушка. В белом платье, расшитом золотом. С кристаллами в волосах, переливающимися при свете. Лицо — бледное, глаза — пустые.
«Невеста императора», — подумала Мика.
Трофей.
Она не сказала этого вслух. Просто кивнула.
Служанки вышли. Мика осталась одна.
Она подошла к окну. За стеклом — город. Огни, башни, купола. Две луны в небе. Те же луны, что она видела из джунглей. Тогда они казались ей красивее.
Теперь они напоминали о том, как она была глупа.
— Ты не знаешь меня, — сказала она пустоте. — Ты никогда не знал меня. Ты знал только ту, кого можно было использовать.
Она говорила с ним. С императором. С Каном. С тем, кто был рядом всё это время, кто притворялся её другом, её спасителем, её... нет. Не её.
Ничего не её.
Мика сжала кулак. Ногти впились в ладонь. Боль отрезвила, но ненадолго.
Она знала, что скоро будет церемония. Что ей придётся выйти в зал, полный чужих людей, и стать его женой перед всеми. Что она будет улыбаться, кивать, говорить нужные слова, пока внутри неё всё кричит.
Но она не будет плакать. Она не даст ему этой победы.
Она выжила в джунглях. Она выживет и здесь.
Церемония началась через час.
Мику вели по длинному коридору. Стены — мраморные, с золотыми прожилками. Светильники в виде драконов, изогнувшихся над головами. Везде — роскошь, величие, холод.
Она смотрела прямо перед собой. Не смотрела по сторонам. Не смотрела на людей, которые стояли вдоль коридора и смотрели на неё. Ей казалось, что она идёт на казнь.
Зал был огромным. Сотни гостей — в дорогих одеждах, с каменными лицами. Кланы. Советники. Военачальники. Все они смотрели на неё, и в их взглядах было любопытство, презрение, расчёт.
«Вот она, землянка. Та, которую выбрал император».
Мика подняла голову выше. Она не покажет им слабости. Она не покажет никому.
В центре зала стоял трон. На троне — император.
Она смотрела на него. В темноте его глаза светились серебром. И она знала — это не обман. Она чувствовала каждую его эмоцию, каждую мысль, каждое сомнение.
Он действительно не хотел делать ей больно.
Но он скрывал что-то. Что-то важное.
И это что-то пугало её сильнее, чем любой хищник в джунглях.
— Я не знаю, что нам делать, — сказала она. — И это пугает меня больше, чем всё остальное.
Кан отпустил её руку. Отступил на шаг. В его глазах мелькнула тень — боль или сожаление, она не могла разобрать.
— Тогда не думай об этом, — сказал он. — Просто чувствуй. Здесь и сейчас. Всё остальное подождёт.
Мика кивнула. Медленно, не сводя с него глаз.
— Хорошо, — сказала она. — Здесь и сейчас.
Она шагнула к нему сама. Обняла. Прижалась щекой к его груди и слушала, как стучит его сердце.
Он обнял её в ответ. Крепко. Так, будто если отпустит, она исчезнет.
Они стояли так долго.
Древний храм молчал. Символы на стенах тускло светились. Две луны за окном смотрели на них, и казалось, что даже звёзды затаили дыхание.
***
— Нам нужно идти, — сказал Кан. Голос звучал глухо, как будто он сам не хотел уходить.
Мика подняла голову. Смотрела на него. На его лицо, на его губы, на его глаза, в которых отражался тот же свет, что и внутри неё.
— Я знаю, — сказала она.
Но не пошевелилась.
Он улыбнулся. Тепло, почти нежно.
— Ты не хочешь уходить?
— Я хочу остаться здесь, — призналась она. — Навсегда. Подальше от всего этого.
— От императора?
— От всех, кто хочет сделать меня вещью.
Кан помолчал. Его лицо напряглось — она почувствовала это. В нём боролись две силы. Что-то, что он не мог ей сказать, и что-то, что он должен был сделать.
— Я провожу тебя к воротам, — сказал он. — А дальше... дальше ты решишь сама.
Мика хотела сказать, что не хочет решать одна. Что хочет, чтобы он был рядом. Что она не знает, что будет делать без его голоса, его тепла, его дыхания рядом.
Но она промолчала.
Потому что если бы сказала, он мог бы остаться. А она не имела права просить его об этом.
— Идём, — сказала она.
Он взял её за руку. И они вышли из храма.
***
Они вышли из храма молча.
Каждый думал о своём. Мика смотрела вверх, на две луны, и пыталась осмыслить то, что случилось. Кан шёл рядом, но его взгляд был устремлён вперёд. В сторону города.
— Ты знал, что так будет? — спросила Мика.
— Нет.
— Ты знал, что храм может что-то сделать?
— Я знал легенды. Я не знал, что они правдивы.
Она остановилась.
— Ты сказал, что Эхо — неизбежность. Что ты чувствуешь меня. Но я не чувствую тебя так же, как ты.
Кан обернулся.
— Ты не хочешь чувствовать.
— А ты хочешь?
Он посмотрел на неё. И в его глазах она увидела ответ.
— Я хочу, — сказал он. — Это страшно. Но я хочу.
Мика отвернулась.
— Я не могу, — сказала она. — Я не знаю тебя. Ты не знаешь меня. Это просто магия. Биология. Инопланетная химия.
— Если тебе так легче, — сказал Кан. — Называй это химией.
***
Глава 6. Свои всегда свои
Они шли. Только внутри Мики оставалось что-то новое. Что-то, что пульсировало в такт сердцу и не давало забыть, как его губы касались её губ.
Кан шёл впереди. Молча. Как всегда. Но теперь она чувствовала его иначе. Не просто видела спину, не просто слышала шаги. Она ощущала его настроение — сосредоточенное, настороженное. Как у хищника, который чует опасность.
— Ты что-то чувствуешь, — сказала Мика. Это был не вопрос.
Кан обернулся. Взгляд — острый, серебряный.
— Да.
— Что?
— Не знаю. Что-то не так.
Он остановился. Прислушался. Джунгли вокруг затихли — слишком резко, слишком неестественно. Птицы замолкли. Насекомые исчезли. Только ветер шуршал листьями, и этот звук казался слишком громким в наступившей тишине.
— Нам нужно уйти отсюда, — сказал Кан. — Быстро.
— Что там?
— Не знаю. Но джунгли не молчат просто так.
Он схватил её за руку и потянул в сторону. Мика не спорила. Она уже знала: если Кан говорит «бежим», значит, бежать действительно нужно.
Они рванули сквозь чащу. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но Мика не замедлялась. Внутри неё бился тот же ритм, что и в нём — быстрый, тревожный, мобилизующий.
Эхо звёзд работало. Она знала, куда он повернёт, ещё до того, как он повернул. Знание это было странным — не в голове, а в теле. Как будто её мышцы запоминали его движения.
— Сюда, — крикнул Кан, сворачивая влево.
Они вбежали в густые заросли. Высокая трава скрыла их с головой. Кан прижал её к земле, сам лёг рядом, затаил дыхание.
Мика чувствовала его тело рядом — твёрдое, напряжённое, готовое к броску. Она чувствовала его страх. Не за себя. За неё.
Она слышала это в биении его сердца. Эхо звёзд не врало.
— Тихо, — прошептал он. — Они близко.
Она замерла.
Сначала был только ветер. Потом — шаги. Тяжёлые, уверенные, множественные. Кто-то шёл через джунгли, не прячась, не скрываясь.
Мика приподняла голову. Сквозь листья она увидела фигуры. Воины. В доспехах, с оружием. На груди — эмблема, которую она не могла разглядеть.
— Кто они? — прошептала она
— Патруль, — ответил Кан. — Не императора.
— А чей?
— Брата императора.
Мика нахмурилась.
— У императора есть брат?
— Был, — голос Кана стал жёстче. — Есть. Он претендент на трон. И он не хочет, чтобы император женился на землянке.
— Почему?
— Потому что если император заключит союз с Землёй, его власть укрепится. А брат хочет трон.
Мика смотрела на фигуры, которые медленно двигались по лесу. Их было пятеро. Может, шестеро. Все вооружены. Все явно знают, что делают.
— Они ищут нас? — спросила она.
— Ищут тебя. Или меня. Или обоих.
Он резко встал. Мика не успела возразить — он уже выходил из укрытия.
— Ты с ума сошёл? — прошипела она.
— Они увидят, что я один, и пойдут за мной, — сказал Кан. — А ты беги к обрыву. Там, за камнями, тропа вниз. Она приведёт к реке. Дальше — город.
— Я не брошу тебя!
— Ты не бросаешь, — он повернулся к ней. — Ты выполняешь приказ.
Она хотела возразить. Хотела сказать, что не позволит ему жертвовать собой, что она не какая-то слабая дура, которая прячется за спиной мужчины, что она тоже умеет драться.
Но он смотрел на неё так, что все слова застряли в горле.
— Я вернусь к тебе, — сказал он. — Обещаю.
— Если ты не вернёшься, я найду тебя, — сказала Мика. — И убью сама.
Он усмехнулся. Коротко, хрипло.
— Договорились.
Он вышел из зарослей и пошёл прямо к патрулю.
***
Мика смотрела, как он удаляется. Как его фигура становится меньше, как воины замечают его и поворачиваются. Она слышала крики — короткие, командные, незнакомые слова на языке Кха'Тари.
Она чувствовала его спокойствие. Его уверенность. Он не боялся. Он контролировал ситуацию.
И от этого ей становилось ещё страшнее.
Потому что если он не боится, значит, он готов умереть.
А она не хотела, чтобы он умирал.
Мика сжала зубы. Развернулась и побежала.
Ветки хлестали по лицу, но она не замечала. Бежала, как он сказал. К обрыву. К камням. К тропе, которая ведёт вниз.
Она добежала до обрыва и остановилась. Сердце колотилось так, что грудь разрывало.
Внизу — река. Быстрая, серебряная в свете двух лун. Справа — тропа, узкая, каменистая.
Она сделала шаг к тропе.
И замерла.
Сзади — шорох. Кто-то бежал. Быстро, тяжело.
Мика обернулась. Выхватила скальпель из кармана. Приготовилась.
Из кустов вылетел Кан.
Он был весь в крови. Не его — чужой. На лице — ссадина. Но он был жив.
— Бежим! — крикнул он, не замедляясь.
Мика не задавала вопросов. Просто побежала за ним.
Они летели вниз по тропе, как два камня, сорвавшихся с горы. Сзади — топот. Много топота. Они догоняли.
— Их больше, — тяжело дыша, сказал Кан. — Они вызвали подкрепление.
— И что нам делать?
— Доберёмся до реки. Там — катер.
— Катер?
— Маленький. Я оставил там припасы. Если доберёмся, уйдём по воде.
Мика не стала спрашивать, когда он успел оставить корабль. Сейчас это было неважно. Важно было одно: бежать. Бежать так быстро, как никогда в жизни.
Они вылетели на берег. Маленький катер, привязанный к дереву, покачивался на волнах. Кан рванул к нему, отвязал верёвку, прыгнул внутрь, протянул руку Мике.
— Прыгай!
Она прыгнула. Катер качнулся, едва не перевернувшись. Кан оттолкнулся от берега, и течение подхватило их.
С берега неслись крики. Чьи-то фигуры выбегали на берег, размахивали оружием, но не стреляли. Слишком далеко. Слишком быстро.
Мика сидела на дне катера, смотрела, как берег отдаляется, и пыталась отдышаться.
— Мы ушли? — спросила она.
— Пока да, — сказал Кан. — Но они знают, куда мы направляемся.
— Куда?
Он посмотрел на неё. В глазах — что-то тяжёлое.
— В столицу. Во дворец.
Мика помолчала. Потом спросила:
— К императору?
— Да.
Она хотела сказать, что не готова. Что она ещё не знает, что скажет ему. Что она боится.
Но она не сказала.
Потому что на самом деле она хотела одного: чтобы катер никогда не доплыл до города. Чтобы они остались здесь, на воде, вдвоём, под двумя лунами. Чтобы у неё было больше времени.
Чтобы он рассказал ей, кто он на самом деле.
— Ты что-то скрываешь, — сказала она.
Кан не отвернулся. Смотрел прямо на неё.
— Все что-то скрывают.
— Я хочу знать, кто ты.
— Ты узнаешь. Скоро.
— Почему не сейчас?
Он помедлил. Она чувствовала его внутреннюю борьбу — она отдавалась пульсацией, которую невозможно было игнорировать.
— Потому что если я скажу сейчас, ты можешь убежать, — сказал он. — А я не хочу, чтобы ты убегала. Не от меня.
Мика смотрела на него. На его лицо — уставшее, но красивое. На его глаза, которые видели слишком много. На его руки, сжимающие вёсла. Руки, которые держали её, спасали её, защищали её.
— Я уже никуда не убегаю, — сказала она. — Я устала.
— Я знаю.
Он замолчал. Они плыли дальше, в тишине, под двумя лунами.
---
Когда они причалили к берегу, Мика увидела город.
Огни. Башни. Купола, сияющие золотом в ночи. Дворец, который возвышался над всем остальным, как напоминание о том, кто здесь правит.
— Красиво, — сказала Мика. — Если не знать, что внутри.
— Внутри — клетка, — сказал Кан. — Как и везде.
Они вышли из лодки. Кан завёл её в укрытие — под навес, заросший лианами.
— Отсюда мы пойдём пешком, — сказал он. — Через восточные ворота. Там меньше охраны.
— Ты знаешь, как пройти во дворец?
— Лучше, чем кто-либо.
Мика хотела спросить, что это значит. Но не спросила.
Они пошли по тёмным улицам. Город спал. Только где-то вдалеке слышались голоса — пьяные, громкие. Или патрули.
Они шли молча. Мика чувствовала его напряжение. Он боялся. Не за себя — за неё. Это чувствовалось.
— Кан, — позвала она.
Он обернулся.
— Что?
— Если что-то пойдёт не так... я хочу, чтобы ты знал. Я не жалею, что встретила тебя.
Он замер. Смотрел на неё, и в его глазах было столько всего, что она не могла разобрать.
— Я тоже не жалею, — сказал он. — Ты изменила меня. Хотя мы знакомы всего несколько дней.
— Я изменила тебя?
— Ты показала мне, что я могу быть не тем, кем меня сделали.
Она подошла к нему ближе. Коснулась его руки.
— Кто тебя сделал?
Он не ответил. Просто взял её руку и сжал — крепко, но бережно.
— Пойдём, — сказал он. — Скоро ты всё узнаешь.
Они пошли дальше. К воротам. К дворцу. К императору, который ждал её.
Она не знала, что император — рядом с ней. Что он сжимает её руку и чувствует то же, что и она: страх, надежду и невозможность сказать правду.
Они вошли в ворота.
И дворцовая стража расступилась.
Мика замерла.
— Они... они не нападают, — сказала она.
— Я знаю, — сказал Кан.
— Они ждут тебя.
— Я знаю.
Она повернулась к нему. Смотрела на него. На его лицо, на его глаза, на его осанку, которая вдруг стала другой. Прямой. Властной.
— Кто ты? — спросила она.
Кан посмотрел на неё. Долго. Так долго, что ей показалось, будто время остановилось.
— Я тот, кого ты ищешь, — сказал он.
Она не поняла.
А потом он сделал шаг вперёд к страже. И те опустились на колени.
— Повелитель, — сказал один из них. — Мы ждали вас.
Мика смотрела. И внутри неё всё рухнуло.
Он — император.
Он врал ей всё это время.
Он — тот, от кого она бежала.
И она полюбила его.
Глава 7. Золотая клетка
Покои оказались роскошными.
Мика стояла посреди комнаты и смотрела на золото, шёлк, хрусталь. Всё это было слишком красивым. Слишком дорогим. Слишком похожим на клетку, которую приукрасили, чтобы жертва не сразу поняла, что она в ловушке.
Служанки суетились вокруг — молчаливые, с опущенными глазами. Они раздели Мику, надели на неё что-то лёгкое, почти невесомое, расчесали волосы, вплели в них нити с мелкими кристаллами. Мика не сопротивлялась. Она просто стояла и смотрела в одну точку.
Внутри неё было пусто. Как будто всё, что она чувствовала последние дни, выжгли дотла.
Он врал ей.
С первой минуты. С первого слова.
«Я охотник», — сказал он тогда, в джунглях. Смотрел на неё серебряными глазами, позволял перевязывать свои раны, держал за руку у костра, целовал в древнем храме.
И всё это время он знал. Знал, кто она. Знал, что она — его невеста. Знал, что она бежит от него.
А она, дура, поверила.
Поверила в сказку про охотника. Про человека, который тоже был в клетке. Про того, кто смотрел на неё так, будто она была единственной на всей планете.
— Закончили, — тихо сказала одна из служанок. — Госпожа, вы готовы.
Мика подняла глаза на зеркало.
Оттуда на неё смотрела чужая девушка. В белом платье, расшитом золотом. С кристаллами в волосах, переливающимися при свете. Лицо — бледное, глаза — пустые.
«Невеста императора», — подумала Мика.
Трофей.
Она не сказала этого вслух. Просто кивнула.
Служанки вышли. Мика осталась одна.
Она подошла к окну. За стеклом — город. Огни, башни, купола. Две луны в небе. Те же луны, что она видела из джунглей. Тогда они казались ей красивее.
Теперь они напоминали о том, как она была глупа.
— Ты не знаешь меня, — сказала она пустоте. — Ты никогда не знал меня. Ты знал только ту, кого можно было использовать.
Она говорила с ним. С императором. С Каном. С тем, кто был рядом всё это время, кто притворялся её другом, её спасителем, её... нет. Не её.
Ничего не её.
Мика сжала кулак. Ногти впились в ладонь. Боль отрезвила, но ненадолго.
Она знала, что скоро будет церемония. Что ей придётся выйти в зал, полный чужих людей, и стать его женой перед всеми. Что она будет улыбаться, кивать, говорить нужные слова, пока внутри неё всё кричит.
Но она не будет плакать. Она не даст ему этой победы.
Она выжила в джунглях. Она выживет и здесь.
***
Церемония началась через час.
Мику вели по длинному коридору. Стены — мраморные, с золотыми прожилками. Светильники в виде драконов, изогнувшихся над головами. Везде — роскошь, величие, холод.
Она смотрела прямо перед собой. Не смотрела по сторонам. Не смотрела на людей, которые стояли вдоль коридора и смотрели на неё. Ей казалось, что она идёт на казнь.
Зал был огромным. Сотни гостей — в дорогих одеждах, с каменными лицами. Кланы. Советники. Военачальники. Все они смотрели на неё, и в их взглядах было любопытство, презрение, расчёт.
«Вот она, землянка. Та, которую выбрал император».
Мика подняла голову выше. Она не покажет им слабости. Она не покажет никому.
В центре зала стоял трон. На троне — император.
