Ловкие пальцы приподняли веки, в глаза ударил свет фонарика, и вполовину не такой яркий, как смертельная белизна, ослепившая его мгновением назад.
– Все нормально, – констатировал Корнелиус. – Зрачки в норме, пульс тоже, давление потихоньку повышается. Под аппаратом придется полежать, но жить будет.
Подняв руку, которая весила целую тонну, Ксавьер нащупал кислородную маску на лице. Мигель схватил его за запястье и опустил руку обратно.
– Только дрыгнитесь мне еще, сеньор Санторо, и я отправлю вас к принцу в трюме, набитом моими телохранителями. И сам поеду тоже. За десять дней плавания вы гарантированно сойдете с ума.
Ксавьер сглотнул, и горло отозвалось болью. Дышать тоже было больно. Что с ним произошло?
– В ваших же интересах вести себя смирно, чтобы я не позвонил Амадео, и он не прилетел сюда, чтобы отдубасить вас палкой. – Мигель вертел в пальцах кубик Рубика с такой скоростью, что Ксавьера затошнило. – Я на его месте именно так бы и поступил. Ах да, вы же взрослый мужчина, вам никто не указ. Хотите «дракона» – получаете его. О чем тут еще говорить?
– Ты и позвонил. – Ксавьер таращился на Йохана, как на призрака. – Я сказал тебе сидеть дома, какого черта ты приперся в Мексику?
Йохан беспомощно переглянулся с Корнелиусом. Тот поднял руки вверх.
– Галлюцинации. Обычные последствия передоза. Да и черт с ними, вытащили с того света. – Он вскочил и швырнул шприц в мусорное ведро. – Второй раз спасать не буду, у меня тоже есть нервы! А вот эпинефрин заканчивается, надо бы пополнить запасы…
Йохан рухнул на стул и закрыл лицо руками. Его била крупная дрожь.
– А если бы он у… умер… Как бы я посмотрел в глаза Ама… Амадео…
– Ну-у-у… – протянул Мигель, бешено щелкая кубиком. – Принц убил бы сначала тебя, потом меня, потом Корнелиуса, а потом уже и себя. А на том свете нашел бы сеньора Санторо, и жили бы они в посмертии долго и счастливо, если бы не я. А нечего было и меня косить под общую гребенку!
– Ему в любом случае повезло. – Корнелиус вытер лоб бумажной салфеткой. – Босс, надо съездить за физраствором, этого мало. Обратно не скопытится, не переживайте. С отеком легких я справился, сердце запустил…
– Ты куда? – рыкнул ему вслед Ксавьер. – Я не договорил! Принц! А ну стоять!
Он попытался содрать маску и встать, но Йохан прижал его к кровати. Руки у телохранителя тряслись, но он крепко держал Ксавьера, не давая пошевелиться.
Мигель закатил глаза и бросил кубик Рубика через плечо. Тот с жалобным «хрусть» разбился о стену, квадратики полетели в разные стороны.
– Глюки еще долго будут, придется держать его под неусыпным наблюдением. Смена каждые четыре часа. А я пока позабочусь о том, чтобы никто ничего не узнал. – Он сердито зыркнул на Ксавьера. – До сих пор задаю себе сакраментальный вопрос: на хрена?
Тот не ответил, снова погрузившись в мир грез. Но на этот раз – от лекарств, введенных Корнелиусом.
Себастьян вошел со знойной улицы в кондиционированную прохладу ресторана и с наслаждением прикрыл глаза. Он по-своему любил жару, но предпочитал при этом сидеть в бассейне с прохладной водой.
Для февраля в Мехико было все же слишком жарко.
Он назвал фамилию, и метрдотель провел его в глубь отделанного темным деревом зала. Там, в отдельной кабинке, его ждал давний клиент. Впервые они встречались лично, и у Себастьяна мурашки бежали по коже в предвкушении знакомства.
Из невидимых глазу колонок лилась классика, и Себастьян невольно поморщился. Эта музыка всегда казалась ему преисполненной пафоса и совершенно не подходящей этой стране. Он бы предпочел что-то более соответствующее местному колориту, но выбирать не приходилось.
Сухопарый мужчина поднялся из-за стола, за которым поедал огромного краба, и, тщательно вытерев салфеткой руку, протянул ее Себастьяну. У него были седые волосы, аккуратно уложенные в пышную прическу, а на лице только-только начали прорисовываться морщины, хотя ему было уже за пятьдесят. Поговаривали, что своей молодостью он обязан исключительно морской диете. Мяса не ел вообще.
– Приветствую, приветствую! – громогласно заявил он, усаживаясь обратно и вновь принимаясь за недоеденного краба. – Очень рад наконец познакомиться с вами лично. После всего, что вы для меня сделали, я наконец-то смогу поблагодарить вас… Вы что, поранились? – Он указал на забинтованную левую кисть Себастьяна.
– Пустяки, сеньор Феррер. – Себастьян с вежливой улыбкой взял меню. Несколько лет назад он достал сердце для дочери Фиделя Феррера, медиамагната из Колумбии, и благодарный отец теперь всегда был к его услугам. Сейчас он находился в Мехико проездом и не мог упустить возможности встретиться со своим благодетелем лично, поэтому Себастьян не удивился, услышав приглашение на ужин.
Но дело было не только в благодарности. Именно Ферреру предназначался сбежавший мигрант, и Себастьян заранее предчувствовал бурю. Пусть они полюбовно разрешили конфликт по телефону, личная встреча – совсем другое.
Поэтому Себастьян оставил у дверей ресторана троих доверенных людей. В добрые намерения клиента он не верил ни на гран.
Но Фидель напрочь забыл об инциденте. Какова бы ни была причина, по которой он потребовал встречи, прошлое осталось в прошлом, и Себастьян позволил себе расслабиться.
– Как ваша дочь? – спросил он с неожиданной для себя самого теплотой.
– Прекрасно, прекрасно. – Фидель высосал мясо из крабьей ноги и бросил панцирь в стоящую рядом миску. – Я вам по гроб жизни обязан. Без вас моя девочка… – Он картинно шмыгнул носом, промокнул глаза салфеткой и тут же снова принялся за крабовое мясо. – Я имел смелость заказать вам марлина, он здесь великолепен.
Себастьян вежливо кивнул, но мысленно уже разорвал проклятого Феррера на куски, как он – своего ненаглядного краба. Дочь была при смерти, а эмоций он проявил не больше, чем если бы она переболела простудой! Отвратительный отец, не заслуживший иметь детей!
Взяв себя в руки, Себастьян принялся за отлично приготовленного голубого марлина, которого перед ним поставил услужливый официант. Не раз ему приходилось выслушивать благодарности от богатеев, которым он помог продлить жизнь. Но тут случай особый и благодарность тоже должна быть такой! Как-никак, дочь…
Сегодня утром Мария Альварес прислала первый отчет. Пока поиски не увенчались успехом, и в этом не было ничего удивительного – он сам искал уже восемь лет, какие результаты за несколько дней? Но его все же захлестнуло жгучее разочарование. Если даже прославленная «Рука Бога» не в состоянии помочь, то кто тогда вообще может?! В приступе ярости он разгромил кабинет, разбил в кровь руку, а потом, как ни в чем не бывало, отправился на встречу с Феррером, нацепив беззаботную маску.
И сейчас этот самодовольный козел своим безразличием к собственной дочери угрожал эту маску сорвать!
Нет, Себастьян не мог позволить, чтобы посторонние видели его истинное лицо. Сделав над собой нечеловеческое усилие, он жевал и изображал наивысшее блаженство.
– Как вам марлин? – с живым интересом спросил Феррер, отвлекая его от мысленной экзекуции. – Это лучший рыбный ресторан в Мехико, я не мог не зайти сюда …
– Великолепен, – ответил Себастьян.
Некоторое время они наслаждались едой. Феррер закидывал в рот куски краба и жевал с такой ожесточенностью, будто приговорил несчастного морского обитателя к смертной казни через съедение.
Покончив с марлином, Себастьян аккуратно положил вилку на тарелку и промокнул губы салфеткой.
– Спасибо за чудесный ужин. Не сочтите за дерзость, но разве вы позвали меня только для этого? Мы оба деловые люди и привыкли говорить о бизнесе даже во время отдыха. Или ошибся?
Вопреки легендам о своей вспыльчивости Феррер расхохотался и бросил остатки краба в миску с отходами. Себастьян не удивился бы, закажи он еще одного. И как в щуплое тело столько лезет?
– Вы правы, еще как правы. Эй, официант, по бокалу белого вина для нас! – Когда тот принес напитки и удалился, Фидель заговорщически наклонился вперед. – Как насчет командировки в Колумбию? Я оплачу все расходы, включая номер-люкс в лучшем отеле Барранкильи.
– В Колумбию? – Себастьян пригубил вино. – Что же мне там делать?
– Через два дня состоится игра между «Амарильос» и «Лос Тигрес». Мне очень, очень хочется сорвать куш.
Себастьян сразу понял, о чем он, и подобная просьба его удивила. Он никогда не занимался организацией договорных матчей, почему Фидель Феррер выбрал его?
Все знали, что Феррер был азартным игроком и просто обожал ставки. Готов был ставить на что угодно: бега, футбол, бокс, да хоть на кошачью драку! Предстоящий футбольный матч между двумя колумбийскими командами никак не мог остаться без его внимания.
А еще он очень не любил проигрывать и мошенничал напропалую. В народе шутили: если Фидель поставил на ощипанного петуха, значит, супа хватит всей Колумбии. Иными словами, ставка – верняк.
– Почему вы просите об этом меня? – спросил Себастьян. – Вам не впервой проворачивать подобные сделки.
– О, не своими же руками! – рассмеялся Феррер. – Я каждый раз ищу новых исполнителей, чтобы не попасться. Вам ли не знать, как это делается! Спрашиваете, почему я выбрал вас? Так ведь арбитр – ваш клиент! Подробностей не знаю, да мне и неинтересно. Важно то, что у вас есть к нему подход. – Он вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и пододвинул к Себастьяну. – Билеты на матч. Лучшие места. Так гораздо надежней, чем вываливать кучу денег в никуда, верно? Обещаю, что вы тоже внакладе не останетесь – у меня есть несколько влиятельных и богатых друзей, но вот со здоровьем у них все не так радужно… Заменить пару запчастей не помешает.
Он потягивал вино, а Себастьян обдумывал услышанное. Если арбитр – его должник, то нет ничего проще. В ответ он получит нескольких выгодных клиентов. Почему бы не попробовать? Новые знакомства никогда не бывают лишними.
– Согласен. – Он протянул бокал через стол и чокнулся с Фиделем. – Какой счет вам нужен?
Йохан едва удержал таз. Ксавьера выворачивало уже третий раз за последние десять минут, а Мигель, убежавший за противорвотным, куда-то подевался.
– Ничего, ничего, господин Санторо. – лепетал Йохан, до боли стискивая пальцы. – Это скоро пройдет, потерпите…
К чертям оно скоро пройдет, думал он про себя. Это не прекращалось уже несколько дней, а по заверениям Мигеля могло продлиться еще пару-тройку, в зависимости от тяжести состояния. И стоили несколько минут кайфа таких мучений?! Йохан от души понадеялся, что Санторо тоже задается этим вопросом, и на него внезапно нахлынула мстительная радость.
«Так вам и надо», – подумал он, но Ксавьера снова скрючило, и Йохан моментально забыл о злорадстве.
Когда приступ миновал, Ксавьер нашарил бутылку воды (Мигель заботливо оставил на прикроватной тумбочке десяток) и залпом осушил. Йохан в ожидании новой волны крепче стиснул таз, но босс устало откинулся на подушку. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, он тяжело дышал.
– Я в порядке, – выдохнул он. – Не забудь попросить меня потом о повышении зарплаты.
Йохан утащил таз, ворча под нос: «Какое, нафиг, повышение зарплаты», и губы Ксавьера тронула вымученная улыбка, больше напоминающая гримасу. Уже четвертый день его выворачивало, и страдал не только желудок. Кости ломило так, будто их выкручивают из суставов, а потом ввинчивают обратно, мышцы сводило судорогами, и он стискивал зубы, чтобы не кричать. А если его не тошнило, то он чихал так, что стены тряслись, а шею и затылок сводило от постоянного напряжения. Все это он уже проходил в прошлый раз, когда Энрике поместил его в клинику, но сейчас было гораздо хуже.
Чертов Мигель не торопился давать ему лекарства, облегчающие состояние.
– Сами виноваты, – сказал тогда он. – Передозировка сама по себе наказание, но вот ломка заставит вас вспомнить, почему не следовало даже начинать.
Тем не менее, налоксон ему все-таки вкололи. А дальше Мигель с садистской торжественностью заявил, что быстрая дезинтоксикация опасна для жизни, поэтому коктейля из лекарств он не дождется. Выход из ломки, а потом и из зависимости обещал быть долгим и мучительным. А чтобы не пугать охрану и не допустить утечки, Мигель перевез пациента на свою виллу.
Иногда, разлепляя глаза после очередной мучительной ночи, Ксавьер не мог понять, галлюцинирует или нет – все вокруг было заклеено плакатами с героями фантастических фильмов, мультиков и мыльных опер. От буйства красок голова шла кругом, напоминая о сне, который он видел в беспамятстве, когда чуть не умер.
Пестрый рынок. Кроваво-красная палатка. Себастьян, лезущий на самый верх…
Смутная мысль не давала ему покоя, когда он думал о частях тела, горой наваленных в той палатке. Но ухватить ее не представлялось возможным – стоило задуматься глубже, и его неизменно тошнило.
А теперь начала бить крупная дрожь. Ксавьер попытался расслабить мышцы, но ничего не выходило – судороги не прекращались. Вернувшийся Йохан принялся растирать ему руки и ноги, чтобы хоть как-то облегчить состояние, но помочь тут могло только одно.
Доза.
Ксавьер зажмурился и до крови прикусил губу. Нет. Не для того он сейчас проходит все круги ада, чтобы снова нырнуть в то же болото. Организм кричал, умолял дать ему долгожданное успокоение, разум лихорадочно искал причины вернуться к наркотику, но Ксавьер лишь крепче зажмурился и сосредоточился на мыслях о принце.
За эти полные мучения дни они поговорили всего раз, и Ксавьер надеялся, что Амадео не услышал ничего компрометирующего в его голосе. Мигель утверждал, что принц ничего не подозревает, так что с этой стороны беспокоиться было не о чем. Но Ксавьер всерьез опасался, что Себастьян узнает о его состоянии и отыграется на Амадео.
Если ты так себя накручиваешь сейчас, что будет, когда ломка пройдет и начнется постабстинентная депрессия, иронично спросил себя он. Амадео в порядке. Рядом с ним куча людей… А его сейчас должно волновать собственное здоровье.
Он едва не умер! Ксавьер до сих пор не мог в это поверить. Даже когда люди Флавио выстрелили ему в грудь, он не ощущал такой близости смерти, хотя тоже висел на волоске. Но то, что случилось тогда, не шло ни в какое сравнение с бездной, разверзшейся под ним сейчас!
Ему до сих пор было страшно. Он помнил внезапно сдавившую грудь тяжесть, что-то горячее, поднимавшееся вверх по пищеводу. Горечь во рту. Жжение в каждом кровеносном сосуде – белая дрянь незамедлительно распространилась по всему организму.
И он не мог выцарапать ее оттуда. Не мог ничего сделать.
Только беспомощно осознавать, что умирает.
Он едва успел схватить чистый таз, принесенный Йоханом, как его снова вывернуло. Вся выпитая минуту назад вода ушла в никуда.
– Сейчас вколю противорвотное, – деловым до невозможности тоном заявил появившийся Мигель и с деланной медлительностью снял колпачок со шприца. – Повернитесь-ка, на ваших руках живого места нет, придется колоть внутримышечно… Оп! Ну все, все, скоро подействует.
Ксавьер закрыл глаза, мысленно делая из Мигеля кебаб. Но деваться было некуда – только он мог ему помочь, он и его чокнутая команда.
Ему повезло, что в тот раз Йохан решил вернуться и убрать беспорядок, который сам же и навел. Ксавьер лежал в луже супа и пускал пену изо рта, и если бы не Мигель, так вовремя решивший нагрянуть с визитом, принц был бы уже здесь. На похоронах.
– Все нормально, – констатировал Корнелиус. – Зрачки в норме, пульс тоже, давление потихоньку повышается. Под аппаратом придется полежать, но жить будет.
Подняв руку, которая весила целую тонну, Ксавьер нащупал кислородную маску на лице. Мигель схватил его за запястье и опустил руку обратно.
– Только дрыгнитесь мне еще, сеньор Санторо, и я отправлю вас к принцу в трюме, набитом моими телохранителями. И сам поеду тоже. За десять дней плавания вы гарантированно сойдете с ума.
Ксавьер сглотнул, и горло отозвалось болью. Дышать тоже было больно. Что с ним произошло?
– В ваших же интересах вести себя смирно, чтобы я не позвонил Амадео, и он не прилетел сюда, чтобы отдубасить вас палкой. – Мигель вертел в пальцах кубик Рубика с такой скоростью, что Ксавьера затошнило. – Я на его месте именно так бы и поступил. Ах да, вы же взрослый мужчина, вам никто не указ. Хотите «дракона» – получаете его. О чем тут еще говорить?
– Ты и позвонил. – Ксавьер таращился на Йохана, как на призрака. – Я сказал тебе сидеть дома, какого черта ты приперся в Мексику?
Йохан беспомощно переглянулся с Корнелиусом. Тот поднял руки вверх.
– Галлюцинации. Обычные последствия передоза. Да и черт с ними, вытащили с того света. – Он вскочил и швырнул шприц в мусорное ведро. – Второй раз спасать не буду, у меня тоже есть нервы! А вот эпинефрин заканчивается, надо бы пополнить запасы…
Йохан рухнул на стул и закрыл лицо руками. Его била крупная дрожь.
– А если бы он у… умер… Как бы я посмотрел в глаза Ама… Амадео…
– Ну-у-у… – протянул Мигель, бешено щелкая кубиком. – Принц убил бы сначала тебя, потом меня, потом Корнелиуса, а потом уже и себя. А на том свете нашел бы сеньора Санторо, и жили бы они в посмертии долго и счастливо, если бы не я. А нечего было и меня косить под общую гребенку!
– Ему в любом случае повезло. – Корнелиус вытер лоб бумажной салфеткой. – Босс, надо съездить за физраствором, этого мало. Обратно не скопытится, не переживайте. С отеком легких я справился, сердце запустил…
– Ты куда? – рыкнул ему вслед Ксавьер. – Я не договорил! Принц! А ну стоять!
Он попытался содрать маску и встать, но Йохан прижал его к кровати. Руки у телохранителя тряслись, но он крепко держал Ксавьера, не давая пошевелиться.
Мигель закатил глаза и бросил кубик Рубика через плечо. Тот с жалобным «хрусть» разбился о стену, квадратики полетели в разные стороны.
– Глюки еще долго будут, придется держать его под неусыпным наблюдением. Смена каждые четыре часа. А я пока позабочусь о том, чтобы никто ничего не узнал. – Он сердито зыркнул на Ксавьера. – До сих пор задаю себе сакраментальный вопрос: на хрена?
Тот не ответил, снова погрузившись в мир грез. Но на этот раз – от лекарств, введенных Корнелиусом.
Себастьян вошел со знойной улицы в кондиционированную прохладу ресторана и с наслаждением прикрыл глаза. Он по-своему любил жару, но предпочитал при этом сидеть в бассейне с прохладной водой.
Для февраля в Мехико было все же слишком жарко.
Он назвал фамилию, и метрдотель провел его в глубь отделанного темным деревом зала. Там, в отдельной кабинке, его ждал давний клиент. Впервые они встречались лично, и у Себастьяна мурашки бежали по коже в предвкушении знакомства.
Из невидимых глазу колонок лилась классика, и Себастьян невольно поморщился. Эта музыка всегда казалась ему преисполненной пафоса и совершенно не подходящей этой стране. Он бы предпочел что-то более соответствующее местному колориту, но выбирать не приходилось.
Сухопарый мужчина поднялся из-за стола, за которым поедал огромного краба, и, тщательно вытерев салфеткой руку, протянул ее Себастьяну. У него были седые волосы, аккуратно уложенные в пышную прическу, а на лице только-только начали прорисовываться морщины, хотя ему было уже за пятьдесят. Поговаривали, что своей молодостью он обязан исключительно морской диете. Мяса не ел вообще.
– Приветствую, приветствую! – громогласно заявил он, усаживаясь обратно и вновь принимаясь за недоеденного краба. – Очень рад наконец познакомиться с вами лично. После всего, что вы для меня сделали, я наконец-то смогу поблагодарить вас… Вы что, поранились? – Он указал на забинтованную левую кисть Себастьяна.
– Пустяки, сеньор Феррер. – Себастьян с вежливой улыбкой взял меню. Несколько лет назад он достал сердце для дочери Фиделя Феррера, медиамагната из Колумбии, и благодарный отец теперь всегда был к его услугам. Сейчас он находился в Мехико проездом и не мог упустить возможности встретиться со своим благодетелем лично, поэтому Себастьян не удивился, услышав приглашение на ужин.
Но дело было не только в благодарности. Именно Ферреру предназначался сбежавший мигрант, и Себастьян заранее предчувствовал бурю. Пусть они полюбовно разрешили конфликт по телефону, личная встреча – совсем другое.
Поэтому Себастьян оставил у дверей ресторана троих доверенных людей. В добрые намерения клиента он не верил ни на гран.
Но Фидель напрочь забыл об инциденте. Какова бы ни была причина, по которой он потребовал встречи, прошлое осталось в прошлом, и Себастьян позволил себе расслабиться.
– Как ваша дочь? – спросил он с неожиданной для себя самого теплотой.
– Прекрасно, прекрасно. – Фидель высосал мясо из крабьей ноги и бросил панцирь в стоящую рядом миску. – Я вам по гроб жизни обязан. Без вас моя девочка… – Он картинно шмыгнул носом, промокнул глаза салфеткой и тут же снова принялся за крабовое мясо. – Я имел смелость заказать вам марлина, он здесь великолепен.
Себастьян вежливо кивнул, но мысленно уже разорвал проклятого Феррера на куски, как он – своего ненаглядного краба. Дочь была при смерти, а эмоций он проявил не больше, чем если бы она переболела простудой! Отвратительный отец, не заслуживший иметь детей!
Взяв себя в руки, Себастьян принялся за отлично приготовленного голубого марлина, которого перед ним поставил услужливый официант. Не раз ему приходилось выслушивать благодарности от богатеев, которым он помог продлить жизнь. Но тут случай особый и благодарность тоже должна быть такой! Как-никак, дочь…
Сегодня утром Мария Альварес прислала первый отчет. Пока поиски не увенчались успехом, и в этом не было ничего удивительного – он сам искал уже восемь лет, какие результаты за несколько дней? Но его все же захлестнуло жгучее разочарование. Если даже прославленная «Рука Бога» не в состоянии помочь, то кто тогда вообще может?! В приступе ярости он разгромил кабинет, разбил в кровь руку, а потом, как ни в чем не бывало, отправился на встречу с Феррером, нацепив беззаботную маску.
И сейчас этот самодовольный козел своим безразличием к собственной дочери угрожал эту маску сорвать!
Нет, Себастьян не мог позволить, чтобы посторонние видели его истинное лицо. Сделав над собой нечеловеческое усилие, он жевал и изображал наивысшее блаженство.
– Как вам марлин? – с живым интересом спросил Феррер, отвлекая его от мысленной экзекуции. – Это лучший рыбный ресторан в Мехико, я не мог не зайти сюда …
– Великолепен, – ответил Себастьян.
Некоторое время они наслаждались едой. Феррер закидывал в рот куски краба и жевал с такой ожесточенностью, будто приговорил несчастного морского обитателя к смертной казни через съедение.
Покончив с марлином, Себастьян аккуратно положил вилку на тарелку и промокнул губы салфеткой.
– Спасибо за чудесный ужин. Не сочтите за дерзость, но разве вы позвали меня только для этого? Мы оба деловые люди и привыкли говорить о бизнесе даже во время отдыха. Или ошибся?
Вопреки легендам о своей вспыльчивости Феррер расхохотался и бросил остатки краба в миску с отходами. Себастьян не удивился бы, закажи он еще одного. И как в щуплое тело столько лезет?
– Вы правы, еще как правы. Эй, официант, по бокалу белого вина для нас! – Когда тот принес напитки и удалился, Фидель заговорщически наклонился вперед. – Как насчет командировки в Колумбию? Я оплачу все расходы, включая номер-люкс в лучшем отеле Барранкильи.
– В Колумбию? – Себастьян пригубил вино. – Что же мне там делать?
– Через два дня состоится игра между «Амарильос» и «Лос Тигрес». Мне очень, очень хочется сорвать куш.
Себастьян сразу понял, о чем он, и подобная просьба его удивила. Он никогда не занимался организацией договорных матчей, почему Фидель Феррер выбрал его?
Все знали, что Феррер был азартным игроком и просто обожал ставки. Готов был ставить на что угодно: бега, футбол, бокс, да хоть на кошачью драку! Предстоящий футбольный матч между двумя колумбийскими командами никак не мог остаться без его внимания.
А еще он очень не любил проигрывать и мошенничал напропалую. В народе шутили: если Фидель поставил на ощипанного петуха, значит, супа хватит всей Колумбии. Иными словами, ставка – верняк.
– Почему вы просите об этом меня? – спросил Себастьян. – Вам не впервой проворачивать подобные сделки.
– О, не своими же руками! – рассмеялся Феррер. – Я каждый раз ищу новых исполнителей, чтобы не попасться. Вам ли не знать, как это делается! Спрашиваете, почему я выбрал вас? Так ведь арбитр – ваш клиент! Подробностей не знаю, да мне и неинтересно. Важно то, что у вас есть к нему подход. – Он вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и пододвинул к Себастьяну. – Билеты на матч. Лучшие места. Так гораздо надежней, чем вываливать кучу денег в никуда, верно? Обещаю, что вы тоже внакладе не останетесь – у меня есть несколько влиятельных и богатых друзей, но вот со здоровьем у них все не так радужно… Заменить пару запчастей не помешает.
Он потягивал вино, а Себастьян обдумывал услышанное. Если арбитр – его должник, то нет ничего проще. В ответ он получит нескольких выгодных клиентов. Почему бы не попробовать? Новые знакомства никогда не бывают лишними.
– Согласен. – Он протянул бокал через стол и чокнулся с Фиделем. – Какой счет вам нужен?
Йохан едва удержал таз. Ксавьера выворачивало уже третий раз за последние десять минут, а Мигель, убежавший за противорвотным, куда-то подевался.
– Ничего, ничего, господин Санторо. – лепетал Йохан, до боли стискивая пальцы. – Это скоро пройдет, потерпите…
К чертям оно скоро пройдет, думал он про себя. Это не прекращалось уже несколько дней, а по заверениям Мигеля могло продлиться еще пару-тройку, в зависимости от тяжести состояния. И стоили несколько минут кайфа таких мучений?! Йохан от души понадеялся, что Санторо тоже задается этим вопросом, и на него внезапно нахлынула мстительная радость.
«Так вам и надо», – подумал он, но Ксавьера снова скрючило, и Йохан моментально забыл о злорадстве.
Когда приступ миновал, Ксавьер нашарил бутылку воды (Мигель заботливо оставил на прикроватной тумбочке десяток) и залпом осушил. Йохан в ожидании новой волны крепче стиснул таз, но босс устало откинулся на подушку. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, он тяжело дышал.
– Я в порядке, – выдохнул он. – Не забудь попросить меня потом о повышении зарплаты.
Йохан утащил таз, ворча под нос: «Какое, нафиг, повышение зарплаты», и губы Ксавьера тронула вымученная улыбка, больше напоминающая гримасу. Уже четвертый день его выворачивало, и страдал не только желудок. Кости ломило так, будто их выкручивают из суставов, а потом ввинчивают обратно, мышцы сводило судорогами, и он стискивал зубы, чтобы не кричать. А если его не тошнило, то он чихал так, что стены тряслись, а шею и затылок сводило от постоянного напряжения. Все это он уже проходил в прошлый раз, когда Энрике поместил его в клинику, но сейчас было гораздо хуже.
Чертов Мигель не торопился давать ему лекарства, облегчающие состояние.
– Сами виноваты, – сказал тогда он. – Передозировка сама по себе наказание, но вот ломка заставит вас вспомнить, почему не следовало даже начинать.
Тем не менее, налоксон ему все-таки вкололи. А дальше Мигель с садистской торжественностью заявил, что быстрая дезинтоксикация опасна для жизни, поэтому коктейля из лекарств он не дождется. Выход из ломки, а потом и из зависимости обещал быть долгим и мучительным. А чтобы не пугать охрану и не допустить утечки, Мигель перевез пациента на свою виллу.
Иногда, разлепляя глаза после очередной мучительной ночи, Ксавьер не мог понять, галлюцинирует или нет – все вокруг было заклеено плакатами с героями фантастических фильмов, мультиков и мыльных опер. От буйства красок голова шла кругом, напоминая о сне, который он видел в беспамятстве, когда чуть не умер.
Пестрый рынок. Кроваво-красная палатка. Себастьян, лезущий на самый верх…
Смутная мысль не давала ему покоя, когда он думал о частях тела, горой наваленных в той палатке. Но ухватить ее не представлялось возможным – стоило задуматься глубже, и его неизменно тошнило.
А теперь начала бить крупная дрожь. Ксавьер попытался расслабить мышцы, но ничего не выходило – судороги не прекращались. Вернувшийся Йохан принялся растирать ему руки и ноги, чтобы хоть как-то облегчить состояние, но помочь тут могло только одно.
Доза.
Ксавьер зажмурился и до крови прикусил губу. Нет. Не для того он сейчас проходит все круги ада, чтобы снова нырнуть в то же болото. Организм кричал, умолял дать ему долгожданное успокоение, разум лихорадочно искал причины вернуться к наркотику, но Ксавьер лишь крепче зажмурился и сосредоточился на мыслях о принце.
За эти полные мучения дни они поговорили всего раз, и Ксавьер надеялся, что Амадео не услышал ничего компрометирующего в его голосе. Мигель утверждал, что принц ничего не подозревает, так что с этой стороны беспокоиться было не о чем. Но Ксавьер всерьез опасался, что Себастьян узнает о его состоянии и отыграется на Амадео.
Если ты так себя накручиваешь сейчас, что будет, когда ломка пройдет и начнется постабстинентная депрессия, иронично спросил себя он. Амадео в порядке. Рядом с ним куча людей… А его сейчас должно волновать собственное здоровье.
Он едва не умер! Ксавьер до сих пор не мог в это поверить. Даже когда люди Флавио выстрелили ему в грудь, он не ощущал такой близости смерти, хотя тоже висел на волоске. Но то, что случилось тогда, не шло ни в какое сравнение с бездной, разверзшейся под ним сейчас!
Ему до сих пор было страшно. Он помнил внезапно сдавившую грудь тяжесть, что-то горячее, поднимавшееся вверх по пищеводу. Горечь во рту. Жжение в каждом кровеносном сосуде – белая дрянь незамедлительно распространилась по всему организму.
И он не мог выцарапать ее оттуда. Не мог ничего сделать.
Только беспомощно осознавать, что умирает.
Он едва успел схватить чистый таз, принесенный Йоханом, как его снова вывернуло. Вся выпитая минуту назад вода ушла в никуда.
– Сейчас вколю противорвотное, – деловым до невозможности тоном заявил появившийся Мигель и с деланной медлительностью снял колпачок со шприца. – Повернитесь-ка, на ваших руках живого места нет, придется колоть внутримышечно… Оп! Ну все, все, скоро подействует.
Ксавьер закрыл глаза, мысленно делая из Мигеля кебаб. Но деваться было некуда – только он мог ему помочь, он и его чокнутая команда.
Ему повезло, что в тот раз Йохан решил вернуться и убрать беспорядок, который сам же и навел. Ксавьер лежал в луже супа и пускал пену изо рта, и если бы не Мигель, так вовремя решивший нагрянуть с визитом, принц был бы уже здесь. На похоронах.
