И Роджер довольно звонко хлопнул ладонью по столу. Брианна удивленно подняла на мужа насупленный взгляд, но ничего не сказала. Джем испуганно вздрогнул и горестно уставился на отца, потом перевел полный отчаяния взгляд на мать, которая, вопреки обыкновению, помалкивала, плотно сжав челюсти, и так яростно нарезала морковку, будто та, на данный момент, была самым злейшим ее врагом. Хотя было не особо понятно, на кого она злилась, но Джем, конечно, принял ее ненависть на свой счет. А на чей же еще? Ведь это он здесь развратник и прелюбодей.
Он гордо проглотил закипающие слезы. Отупляющий страх перед неизвестностью, оставив лишь терпкую остроту одиночества, поднялся из глубин его сердца, куда был так благополучно схоронен во время общения с бабушкой Клэр. И в опустевшей от расстройства голове Джема не нашлось других слов, кроме как в очередной раз глупо ляпнуть:
– Чего?
– Да что ты заладил как попугай – «чего» да «ничего»?.. Интересно, как ты собираешься из всего этого выкручиваться?
Джем почувствовал вдруг такую беспомощность, будто его кинули в яму к диким зверям и теперь с интересом смотрят, как он справится. Причем, самые близкие люди! Обида и гнев окончательно заполонили все его растрепанное существо. Он исподлобья взглянул на очевидных виновников всех своих бед.
– Да уж как-нибудь выкручусь! Вам-то какое дело?!
Да-а-а... горечь обиды не самый лучший помощник в разговорах. Но ни отец, ни сын, каждый охваченный собственными претензиями и страхами, уже не могли остановиться.
– ЧЕГО?! Ах ты, щенок мелкий, – Роджер поднялся из-за стола и угрожающе направился к Джему, надвигаясь на него всей своей мощью, кулаки его сжались. – Да как ты разговариваешь с отцом?! А ну, иди сюда!
Он протянул руку, чтобы схватить сына за шиворот, но Джем увернулся и отскочил, полный безбашенного отчаяния.
– Вам вообще на меня наплевать! Да! – истерично взвизгнул он.
– ЧЕГО?!
Рука Роджера невольном порыве поднялась, чтобы ударить, и Джем отпрянул еще дальше. Из глаз все же брызнули злые слезы.
– Ничего! Что слышал!!
– Ах ты!.. Ах ты... паразит!!
Еще одно резкое движение в сторону напружиненного до крайней степени пацаненка не увенчалось особым успехом. Роджер с удивлением почувствовал, что от какой-то детской беспомощности перед всей этой дурацкой ситуацией тоже готов был расплакаться, и от этого зверел все больше. «Щас поймаю ублюдка, – свирепо подумал он, в исступлении скрипя зубами, – и прибью просто!»
– Да! Как ты разговариваешь с отцом, Джем?! – наконец, подала голос Брианна, сообразив, что всё окончательно выходит из-под контроля.
– А чего он лезет?!! – Джем уже рыдал в полный голос: истерика набирала обороты, – Его вообще никогда дома нет, ему важнее его любимые прихожане! А тебе твои железки!! Я сдо-о-охну, вы даже не заметите!!!
– ЧЕГО?
Роджер опешил, будто наткнулся на невидимую стену, с внезапным раскаянием почувствовав вдруг, что Джему сейчас в тысячу раз хуже, чем ему самому. А он, взрослый, умудренный опытом здоровый бугай, уже довольно успешно переживший множество проблем, уцепился за свои мелочные смешные амбиции. Христос! Его волнует, что про него скажут какие-то неведомые ему люди, вместо того, чтобы поддержать и утешить своего ребенка, оказавшегося в таком несчастье! Волна острого стыда обожгла грудь. Вот уж, воистину, гневом и страхами вымощена дорога в ад.
– Господи, Джем, что ты такое говоришь, сынок? – Брианна отбросила нож и ринулась навстречу Джему, пытаясь его обнять и хоть как-то успокоить.
Но он оттолкнул ее руки, принимая резкое движение матери за попытку захвата в плен. И с ненавистью посмотрел на обоих родителей. Потом вдруг подскочил к отцу, выпалив прямо в его растерянное лицо:
– Я тебя не боюсь, можешь не надеяться! Хочешь пороть – пори, мне все равно!
И, подлетев к стоявшей вдоль стены лавке, он с грохотом отодвинул ее от стены и решительно улегся, порывисто содрав с себя штаны.
– Давай бей!!
Роджер увидел взгляд, полыхнувший злобой, и упрямо сжавшиеся губы. Затем малолетний страдалец крепко зажмурился и вцепился в край лавки побелевшими пальцами.
Одного вида его сжавшейся, подрагивающей задницы хватило, чтобы Роджер окончательно пришел в себя и с огромным усилием, остановил этот поезд, мчащийся под откос. «Ой, всё!..» – подумал он, с трудом выныривая из бездны раздражения. Ироничный взгляд со стороны – «Ну, вы ребята даёте! Как два людоеда на одного неразумного детеныша напустились» – обычно давал ему эту возможность.
Потом он на секунды прикрыл ладонями лицо и, громко выдохнув несколько раз, растер лоб и щеки, энергично провел пальцами по коже головы, попутно приглаживая растрепавшиеся волосы. И, взглянув на побелевшую Брианну, довольно спокойно улыбнулся ей.
– Та-ак, хватит истерик, паренек! Тоже мне храбрец выискался. Вставай давай, чего разлегся?
Сдерживая сочувственную усмешку, он подошел к изголовью лавки и присел, заглядывая в заплаканные глаза сына. Потом мягко взъерошил его, и без того всклоченные рыжие вихры, успокоительно похлопал по вздрагивающей от всхлипов спине, и, ласково ухмыляясь, натянул подол рубашки, задранный в бурном порыве протеста, на его обнаженные чресла.
– Никто тебя пороть не собирается, парень. По крайне мере, не сегодня... Нам бы с завтрашней проблемой разобраться... – он опять тяжко вздохнул и дружески пошлепал его по расслабившейся попе. – А там видно будет, ничего не могу обещать... Давай, сынок, Мэнди уже поела и спать пошла, а мы тут с матерью голодные сидим – тебя ждем, пока ты там бабуле напомогаешься. Так что, быстренько ужинать, мыться и – живо в постель. Завтра – тяжелый день, и всем надо выспаться.
Одним движением он поднял сына с лавки, подождал пока тот заправится и, отвесив ему легкий подзатыльник, подтолкнул к обеденному столу, на котором аппетитно томилась огромная сковородка жареной молодой картошки с хорошими кусками тушеного мяса и кувшин недавно надоенного молока в придачу с хрустящим караваем, сметаной и свежим варением – его любимым, из ревеня. Джем тут же забыл все свои невзгоды. На время.
ГЛАВА 7. А СУДЬИ КТО?
...Взгляни, кто учит мир тому, чему когда-то
И ты учил его под тяжестью креста!
Как ярко их клеймо порока и разврата,
Какие лживые за страждущего брата,
Какие гнойные открылися уста!..
О, если б только зло!.. Но рваться всей душою
Рассеять это зло, трудиться для людей, –
И горько сознавать, что об руку с тобою
Кричит об истине, ломаясь пред толпою.
Прикрытый маскою, продажный фарисей!..
Семен Надсон
– ТЫ СОВСЕМ ОБАЛДЕЛ, ХИРАМ! – Джейми навис над щуплым старостой всей своей мощью. – Надеюсь, ты не всерьез?? Я не дам калечить Джема из-за глупой мальчишеской выходки!.. НЕ ДАМ! Да можете меня хоть убить! Мне все равно! – его голос сипел от ярости. – И никого бы не дал, на самом деле! Какое «прелюбодейство»? ЧТО ты называешь этим словом, помилосердствуй! Они всего лишь бестолковые мальчишки. И все мозги у них сейчас стекли в одно место. Что в этом особенного? Сам же был пацаном, полагаю..
– Кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем. А те, кто прелюбодействует, не наследуют Царства Божия!
Хирам истово перекрестился. Джейми тоже невольно осенил себя знамением, хотя и не слишком усердствуя. Его мысли опять пребывали в очередном раздрае.
– Ты же знаешь, так сказал нам апостол Павел, Макдью. Или ты не хочешь, чтобы твой внук вошел в Царство Небесное?
– Да что за чушь ты городишь, Хирам? Хочу! Конечно, хочу!
Джейми лихорадочно соображал, как ему вывернуться из этой казуистической ловушки, на которую фанатичные верующие были мастера. Он опять вспомнил отца Бейна, готового отрубать руки детям со святой верой в собственную праведность, и затосковал.
– Но я не хочу, – наконец, нашелся он, – чтобы он вошел туда покалеченным душой и телом. И вообще, я хочу, чтобы он оставался на этой земле как можно дольше. Чего может не произойти, учитывая твои карательные меры.
– Прости, Фрейзер, – Хирам обиженно хмыкнул и поджал губы, – во-первых, эти меры вовсе НЕ Я придумал. Так написано в нашем Законе. Или ты усомнился в справедливости Закона, мой лэрд? – блеклые глазки старосты язвительно сощурились. – А во-вторых, если мы сейчас пожалеем отроков, то вскоре пожнем плоды своей жалости. Сам знаешь... Чада от безнаказанности могут натворить дел того похуже. А мы – и, главное, Бог! – потеряем их навсегда.
– Да, знаю я, знаю... Наслышан уж, не сомневайся, – Джейми нетерпеливо поиграл желваками, – Не оставляй юноши без наказания: если накажешь его розгою, он не умрет... (Притч 13, 25)
– Вот пусть как следует и усвоят эту науку через праведное наказание, чтобы их мозги из одного неподобающего места обратно, в нужное, вернулись. И, ты понимаешь сам, наказание должно быть суровым, а то не сработает.
– Насколько суровым?! – Джейми постоял несколько секунд в раздумьях, потом резко выдохнул, – Тебе показать мою спину, Хирам? Я ношу эти отметины всю жизнь и не собираюсь подвергнуть такому же издевательству своего внука. И уж тем более оставить его без руки! Да ты в своем уме? Мой приемный сын Фергюс еле остался жив, пытаясь справиться с этим несчастьем.
– Я знаю про Фергюса. Вроде малый сейчас неплохо устроился на побережье. И знаю… про твою спину, Макдью, – Кромби скривился с легким презрением. – Наверное, ты заслужил.
– Заслужил?! – прошептал Джейми, бледнея. – Видит Бог, моя вина заключалась лишь в том, что я пытался защитить свой дом от разорения, а свою сестру от насилия! – кулаки его невольно сжались, и, заметив это, он усилием воли расслабил пальцы, потом перевел стиснутое дыхание. – Ты знаешь, как «милосердны» англичане, когда доходит дело до их интересов. Давай не будем им уподобляться…
– Что ты имеешь в виду, лэрд?
– Я имею в виду, что наказание должно быть адекватным. И по возрасту и силе. Сам знаешь, демон не изгонит демона. Суровостью и жестокостью не исправишь греха, особенно порока «прелюбодейства», сделанного, согласись, не из тайного умысла, а... – Джейми усилил напор в голосе, – по крайнему мальчишескому недомыслию. В этом возрасте мало кто может управлять порывами своей плоти. Вспомни, – он недоверчиво приподнял бровь, – ты ли никогда не дрочил в их возрасте? А? Хирам? Никогда не представлял в минуту слабости сочнозадую соседскую девицу?
Кромби отшатнулся, задохнувшись от такого чудовищного обвинения. Глаза его пронзительно вперились во Фрейзера.
– Н-нет! Никогда. Это смертный грех! Излить семя, данное тебе Господом для продолжения рода, в землю. Мой папаша, если бы узнал, отрекся бы от меня. А раньше бы порубил на котлеты.
Джейми с сомнением хмыкнул.
– Значит, повезло тебе с папашей. И... видимо, ты, парень, никогда не сидел в тюрьме... – он сощурился, краснея от тяжких воспоминаний. – Там не слишком-то есть возможность задумываться о смертных грехах, если припрет так, что готов камни грызть. И всегда найдется на это согласная... – он брезгливо скривился, – мужская задница.
Повисла лютая пауза. Кромби молчал, насупившись и, видимо, соображая над глубоким смыслом его тирады.
– Послушай, Хирам, – Джейми с трудом взял себя в руки, – Я всегда помогал тебе и никогда ничего не просил взамен. Прошу сейчас, – он изо всех сил старался произнести просьбу так, чтобы она не выглядела как мольба, – завтра поддержи мое решение.
– Смотря, что ты собираешься сказать, Фрейзер. Ладно, воистину, отрубать твоим парням руки слишком жестоко, – хотя, согласно Закону Божьему, было бы справедливо – но, настаиваю, сорок положенных, согласно их возрасту, плетей они должны получить.
– Нет! Я сказал. Только через мой труп!
Джейми весь подобрался и мрачно сверкнул глазами, напоминая своим видом мистеру Кромби, что когда-то завалил медведя голыми руками, а уж ему-то, худосочному, в два счета шею свернет.
– Ты хочешь оставить их совсем без наказания, лэрд? Учти, ты слишком рискуешь, – Хирам угрюмо нахмурился. – Люди отвернутся от тебя, потому что ты поступаешь не по Закону и покрываешь преступников, пользуясь своим положением. Закон одинаковый для всех. И выгораживать своего внука бесчестно. Если на то пошло, это ты виноват в том, что не воспитал его достойно.
Джейми тяжело вздохнул. Что он должен был делать, по мнению Хирама, чтобы «воспитать достойно», он не представлял. Больше лупить мальчишек? Да, он согласен, был слишком мягок к обоим. И вот результат.
– Я осознаю это, Хирам. Пойми, я и не собираюсь покрывать шельмецов. Но не такие уж они и преступники… Просто надо наказать их соответственно проступку, не превращаясь в чертову инквизицию, но постараться, чтобы парни надолго запомнили. Не думаю, что люди хотели бы видеть в моем лице слишком жесткосердного лэрда. Что там еще есть в Законе, окромя плетей и отрубания рук малолеткам?
– Ну-у-у… есть еще вариант с крапивой, – нехотя протянул заметно разочарованный Хирам. – Отстегать как следует за непотребство жгучей горной крапивой по заднице. До волдырей. Наверное, этот вариант будет, на строгий взгляд, не слишком-то соразмерной, но все же довольно внушительной альтернативой. Особенно, если сделать это публично, при всем собрании общины.
Теряя опору под ногами, Фрейзер сглотнул, представив своего внука на скамье, под взорами любопытствующих глаз, холодных и насмешливых. Его нескладное мальчишеское тело... извивается под свирепыми, жгучими пучками. Дьявол. Он закрыл глаза, справляясь с приступом дурноты. Но раз уж другого варианта нет, придется на это пойти…
– Ладно… Пусть будет крапива и точка. Но больше никаких других вариантов! Парням будет предостаточно такого стыда и боли, – он незаметно перевел дыхание в саднящей груди, снова невольно воскресив в памяти свои переживания от публичной порки в шестнадцать. – Тем более фрау… – он запнулся, вспомнив похотливый, вызывающий взгляд Марины, – вполне согласны на такую компенсацию. И обещаю, Хирам, дома я надеру паразитам задницы как следует, будь спокоен. А потом займу их руки так, чтобы они больше не помышляли заниматься рукоблудием. Уж поверь. Пойдут работать. По-взрослому. Будут вечером падать в кровать и засыпать, чтобы на греховные мысли сил не оставалось. Думаю после всего этого, они десять раз запомнят, чего можно делать, а чего нельзя.
Хирам удовлетворенно кивнул.
– Ладно, договорились. Значит, тянуть нечего, Фрейзер, Собрание назначаем на завтра, после полудня, во дворе молельной избы. Места там достаточно. Я соберу людей и позабочусь о заготовке соответствующего материала. Прошу и вас прийти со всеми домашними… Я хотел забрать виновных сегодня, но так и быть... только ради тебя, Макдью, заберу их завтра, рано утром. Пусть посидят до обеда в одиночестве, в молельной избе, подумают. Проведу там с ними соответствующую беседу. Вправлю им мозги, так сказать.
Джейми согласно кивнул. Конечно, отдавать парней на растерзание Хирама раньше времени не хотелось, но все-таки лучше, если они будут находиться подальше от семьи, в суровых условиях, без особой надежды на спасение.
