– М-м-м… Конечно, выучил, mi Ama!.. Спряжение глаголов, как вы и сказали.
– Ладно. Приходи тогда. Продемонстрируешь свои успехи. А потом… разберем дальше все грамматические тонкости.
– А Бучо как же тут один?
Генри испытывал сейчас двоякое чувство. С одной стороны, ему дюже хотелось побыть рядом с Каталиной один на один. А вдруг сеньора соизволит подбодрить его чем-то? Толика дружелюбной ласки ему бы, Тейлору, как раз не помешала... А с другой, на кой сдались ему сейчас эти чертовы глаголы! В голове и так полный раздрай. Тем более настроение у Каталины, похоже, сегодня тоже не заладилось. Что чревато.
Но ведь это как пойдет!
– Не волнуйся, Басти, я отправлю Тибби за ним приглядывать. Все же бабушка как-никак, – выдала тут Ката.
– Бабушка? Тибби бабушка Бучо?!
Вот это новость! Так вот почему эта суровая женщина во время вчерашнего наказания выглядела вовсе мрачнее тучи и даже украдкой вытирала слезы.
– Ну а что тебя удивляет? У него не может быть бабушки, что ли? – раздраженно дернула плечами донья.
– Да, может, конечно. Но я думал, что мальчонка – сразу купленный. А где его родители тогда?
– Мать, бедняжка, умерла… при родах. Но я этого не застала. А отец – сынок Тибби, кстати, – тот выкупил себя пару лет назад. И слинял куда-то. Искать свое счастье.
– Да, дела… – Генри еще больше посмурнел. – Бросил сына, значит... И мать.
– Да. Вот, такие вы, мужчины, толстокожие самолюбцы… – ну, началось!.. – Но, впрочем, я склоняюсь к общепринятому мнению, Басти, что у негров, как у более низшей расы, в полной мере не развиты родительские чувства по отношению к своим детям. По крайне мере, не так, как это принято у нас, белых, когда за своего ребенка готов жизнь отдать… – Ката тут тяжко вздохнула каким-то своим мыслям. – Ну и матери для них постольку поскольку, соответственно… Но, справедливости ради надо сказать: прохвост не совсем бросил так-то. Позаботился. Оставил на бабушек.
Генри тут вспомнилась в пику героическая стычка Зафара, который, несмотря на угрозу мучительной смерти, самоотверженно бросился на защиту своей бестолковой жены. И, кстати, предпринимал всевозможные меры, чтобы в рабстве у него не случилось детей.
«Мои дети не будут рабами, дружище», – сказал волоф ему как-то раз, чем заставил Тейлора в корне пересмотреть свои собственные беспечные взгляды на этот серьезный вопрос.
Но, понятно, лейтенант сейчас не стал спорить с возбужденной хозяйкой.
Себе дороже, господа!
– А что? Еще одна бабушка есть?
– Есть. Наша повариха Лусия. Ее дочь как раз и умерла.
– Ой, Господь! – Тейлор сочувственно покачал головой. – Но ведь по ним и не скажешь, что Бучо их внук. Живет вон, бедолага, один, на чердаке. Не видел никогда, чтобы бабки его как-то привечали.
– Да уж. Материнские чувства, говорю, у них не особо в почете. Но, может, они просто сильно заняты, Басти, некогда им с дитями возится. Кто знает. Хотя Лусия как-то просила меня позаботится о мальчишке – не бросать сиротину на произвол судьбы. И вот, чисто из милосердия, я теперь нянькаюсь с их внуком, как видишь. В знак особой признательности к этим добрым женщинам воспитываю, не покладая рук. Грамоте, опять же, обучаю.
– Спаси тебя Господь, Каталина! Правда… Я не знал. Но он же определенно славный малый! Надеюсь, ты не слишком утруждаешься...
– Это сарказм? – брови Каталины тут же раздраженно взлетели, а в голосе послышались колючие льдинки.
– Н-нет… Прости… Не хотел тебя обидеть. Я сегодня не в себе. Плохо спал… И вообще.
Генри вдруг ощутил невероятную потребность прижаться головой к участливому плечу. Постоять так, набираясь душевных сил. А еще… – что за малодушие, однако?! – чтобы ему ласково провели ладошкой по голове.
– Ну и нечего свое плохое настроение на людях срывать! – взамен этого отчеканила донья так, что у лейтенанта все его глупые фантазии напрочь пропали.
Это я срываю?! Я???
– Все, некогда мне тут с тобой лясы точить, Бестия. Дела сами себя не переделают! И ты иди, займись чем-нибудь, охламон. Хватит лодырничать. А то хорошо устроился! Дрыхнет тут, почем зря. За Бучо и без тебя присмотрят, лентяище.
– Как скажете, mi Ama… – буркнул лейтенант бесцветно, прикидывая, чем бы ему сейчас заняться таким, чтобы хоть немного унять свою тоскливую безнадегу.
Впрочем, Каталина его наверняка уже не услышала, проворно выпорхнув из комнаты навстречу каким-то одной ей ведомым делам.
Иисус, ну что за женщина! Непостижимая! Какое-то диковинное вместилище бесконечной превратности!!
***
Дождавшись Тибби и передав ей в точности все предписания Лавиньи, в время чего негритянка подозрительно скептически поджимала губы, Генри помчался догонять француза.
В результате лейтенант получил задание выкопать новую яму под обжиг глиняных заготовок. Большую – футов эдак десять на десять. Чем и занялся с небывалым для себя усердием, аж все руки до мозолей ободрал в результате. Что называется, погрузился, в дело с головой.
– Бестия! – вывел его из прострации пронзительный вскрик – лейтенант аж содрогнулся. – Вот ты где, поросенок! Какого черта ты здесь делаешь, позволь спросить?!
– Работаю, как вы и велели, mi Ama… – Тейлор насторожено уставился на метавшую яростные громы владелицу.
– Могилу себе копаешь, что ли? Это хорошо! Потому что я тебя сейчас прибью!
– Да что опять не так-то? – буркнул лейтенант, невольно набычившись.
– Да все не так! Где ты должен быть в данный конкретный момент?
– На обеде? – Генри внезапно понял, что кишки его потихоньку начинает пилить.
С утра ж ничего так и не поел!
– На каком еще обеде? – Ката с досадой закатила глаза. – Что я тебе велела сегодня утром? Ты что, решил мною пренебрегать? Совсем страх потерял?? Или что?!
– Да кто ж вами пренебрегает, побойтесь Бога, mi Ama. Просто…
Ох ты ж, ё мое!
– А сколько сейчас времени?
– Сколько сейчас времени, сколько сейчас времени… – передразнила его донья, изрядно скривившись. – Придурок! Я его там жду, жду… А он тут… прохлаждается, скотина!
– Ох, простите, mi Ama. Совсем из головы вылетело! Я сейчас. Только ополоснусь и сразу к вам. Или что? Может, тогда на завтра перенести. Мне еще это докопать надо. Я Лавиньи обещал.
Ни одной здравой мысли сейчас не водилось в голове лейтенанта. Тем более… какие-то там долбаные глаголы. Так что он решил схитрить – совсем по-детски – авось прокатит!
А что, имеет полное право!
– Ну уж нет! – безапелляционно разбила его надежды Ката. – Терпеть не могу что-то переносить. Договорились, значит договорились. Тем более, мне ты раньше обещал! Давай, приводи себя в порядок, поросятина. Жду тебя в беседке. Там и обед свой получишь. Я распоряжусь, не переживай…
В беседке его, и правда, ждал хороший кусок мяса – то, что надо натруженному организму – и целая гора томленого батата с фасолью. Хотя к этому гурманству прилагалась строгая maestra с указкой наперевес, которая, впрочем, покамест соизволила присоединиться к трапезе, пытливо во время оной поглядывая на подопечного.
Генри вздохнул украдкой и отдал должное жаркому, жадно запивая все это великолепие прохладным шербетом. Ну чем не жизнь, если бы невыученный урок не висел на нем тяжким бременем.
Ну ладно, как-нибудь да выкрутится. Не впервой!.. Чего там сложного?
Не выкрутился. С первых же минут стало ясно, что в голове у нерадивого школяра пустота. Каталина молча наблюдала за его жалкими потугами чего-то там изобразить меловой палочкой на доске, потом, видимо, от безнадеги, прикрыла лицо ладонью. А, может, и от стыда…
Генри чувствовал, как напрочь тонет в этом грамматическом омуте. Плохо, когда не знаешь, да еще и забудешь, насмешливо говаривал когда-то его средний братец Стив.
Вот это сейчас про него, Тейлора.
Требовалось для начала проспрягать обычный глагол «быть». Что там мудреного, в конце концов? Но, как оказалось, чем проще – тем сложнее. Ладно, единственное число у него получилось еще куда ни шло, потому как, в целом, напоминало английский. «Yo soy», «Tu eres», «El es» [1]
Закрыть
– с грехом пополам написал лейтенант. Но со множественным… надо было запомнить еще три формы. И от этого в голове возникала уже настоящая каша.(исп.) – 1, 2, 3 л., ед. ч глагола ser – быть кем-то: Я есть; Ты есть; Он есть;
– Пойми ты, бестолочь, это не так, как в английском – все тебе на блюдечке с золотой каемочкой! В испанском, если ты неправильную форму поставишь, то никто ничего никогда не поймет, потому что с местоимениями у нас не принято утруждаться. Говорится же не «уo soy», а просто «soy»! Подумай своей головой!
Это правда, в испанском местоимения никто не произносил. Изволь догадаться по окончанию глагола, о чем, вернее, о ком идет речь.
Генри молча вздохнул.
Ката права, конечно. Но ему-то что теперь делать?
Черт… как же там пишется это долбаное множественное число… ага, «мы есть»: «nosotro son»… нет, черт, «som»… «somis», ах, нет, там ведь над i палочка сверху, а не точка… «somis»!
Тейлор усвоил, как для них, испанцев, это дьявольски важно.
Или все же «somis»? «Вострис сомис»?
Да ё! Ну вот зачем все так усложнять? То ли дело в английском – «are» на все три варианта и не надо особо париться! Испанцы, одно слово! Выпендрежники хреновы!
В итоге, лейтенант путался и бубнил, стирал и снова писал, с тоской понимая, что не в силах выдать что-либо удобоваримое.
– Ладно, – прервала, наконец, донья его мучения. – С тобой все ясно, Бестиа. Либо ты тупой, либо – врун. Выбирай.
– Ну просто… Если честно… Некогда мне было, mi Ama. Да и, собственно, все из головы вылетело. Из-за Бучо и вообще… – он сокрушенно повесил голову и добавил зачем-то. – Простите…
Ой, Господь! Ну точно непутевый оболтус, что пытается разжалобить пытливого наставника!
– Ну чего тут сложного, не понимаю я! – рассерженно процедила Ката сквозь зубы. – Это же не ваш английский, где еще непонятно зачем тучу букв приписываешь: видно, чтобы остальные приличные люди всю голову сломали! Одно «are» [2]
Закрыть
чего стоит! У нас, добрых испанцев, все довольно просто: как слышишь, так и пишешь! Легкотня! Ну, впрочем, за некоторым исключением… Например, «v» читается, как «b». Так что «Босотрос сойс», Бестия! БосOтрOс сойс!!
[3]
(англ.) – глагол «быть» в 1, 2, 3 лице мн. числа. Это тройное сочетание букв читается просто, как «а»;
Закрыть
Понятно? И «сон»
[4]
vosotros sois (исп.) – 2 л., мн. ч. глагола «быть кем-то»: Вы есть ;
Закрыть
– это третье лицо! – она нервно перечеркнула его невнятную писанину. – А «сомос»
[5]
son (исп.) – 3 л., мн. ч глагола «быть кем-то»: Ellos son (Они есть);
Закрыть
– первое! Первое! Запомни! И, вообще, у «мы» ты забыл окончание «s»! Здесь «носотроС» пишется! Ну, что за пустоголовость! Неужели невозможно запомнить всего три слова?!somos (исп.) – 1 л., мн. ч глагола «быть кем-то»: Nosotros somos (Мы есть);
– Да не сложно, конечно… Просто… – зачем-то повторился лейтенант, уныло пожимая плечами, – вообще-то, целых семь, maestra, если считать местоимения. А с женскими родами, так и вовсе… десять получается, – нерешительно запротестовал он в свое оправдание.
На самом деле, Генри вдруг почувствовал себя как в юном детстве, под истовым патронажем мисс Грифон, когда незабвенная гувернантка нависала над воспитуемым с таким же вот грозным энтузиазмом, и вместо того, чтобы лучше усваивать урок, – как этой въедливой фурии, видимо, мнилось, – горемычный ученик, признаться, еще больше тупел.
Да черт! Он же может отказаться сейчас? Или что? Это было ведь его, Тейлора, гребаное желание. Вот же, идиот! Возжелал зачем-то всю эту охрененную маету на свою голову. Ой, дурак!..
Генри ощутил со всем присущим ему на данный момент недовольством, как внутри у него подозрительно закипает – не остановить.
Ну просто… чего она вечно!
– Чего вы все время ко мне придираетесь, донья? – вскинулся он, как водится, вовсю сверкая глазами. – И то не се, и это не так! Я вам что, обязан здесь, что ли. Если у вас настроение отвратное, то нечего на мне его срывать! Я лучше пойду делом займусь.
А то и без вас тошно!
Тейлор прямо-таки чувствовал, как еще секунда и случится непоправимое. Например, какая-нибудь новая чернильница полетит в воздух. Или же эта исчерканная доска… хряпнется о голову любимой наставницы!
Ох, ну, ладно, о стол…
– Знаешь что. Давай так, – Каталина тоже проницательно глянула в сторону чернильницы, но храбро не позволила себе отступить. – Вот тебе грамматика в помощь, Басти. Выучишь от сих до сих. Даю тебе… ладно, час. А после… проспрягаешь мне не только глагол «ser» [6]
Закрыть
, но и восемь неправильных глаголов по моему выбору!(исп.) – быть кем-то.
НЕПРАВИЛЬНЫХ?! Да она что? Совсем издевается, что ли?!
– И не дай Бог ты хоть в чем-то ошибешься, охломон! Учти… – донья сделала многозначительную паузу, чтобы оппонент, видимо, как следует проникся. – Получишь настоящую порку, Бестиа. Розгами! По три удара за каждую ошибку… Усек?
ЧТО???
Так, стоп? Что это было сейчас? Э! Простите! Мы так не договаривались!
Видно все эти мысли прямиком отразились у Тейлора на лице, потому что Каталина, едко усмехнувшись, тут же добавила:
– Ну, чего рот раскрыл, короед? Захлопни! Ты меня сейчас как следует понял, я надеюсь?
Ну нет! Извините! Это уже форменная нелепица! Он вам тут не мальчик для битья.
Но вопреки неслыханному, жутковатому обещанию хозяйки какое-то странное тепло внезапно разлилось у лейтенанта в животе, потом тут же жарко накрыло чресла. Да так, что треклятые колени вмиг ослабли. И вместо того, чтобы возмущаться и костерить на чем свет стоит беспардонную владычицу, у Генри вдруг все раздражение куда-то напрочь пропало.
Ему вдруг страшно захотелось… получить? Совсем как тогда, когда он дожидался своей расплаты за Терезу – вон в том уголке беседки, кажется. И… так упоительно мечтал о самом непристойном. Которого, к его великому разочарованию, не случилось в тот раз.
Но сейчас… сейчас бы он сам себя высек, если бы смог. Честное слово. Драл бы до одури, пока клочки не полетели! Так что все справедливо.
И так… безумно горячо, на самом деле.
Черт!
Тейлор буквально почувствовал эту… ядреную жгучесть прутьев на своих ягодицах. И невыразимое облегчение от этой фантасмагории, прямо-таки душевный покой. А еще наслаждение этакой бесконечной покорностью… ей, своей неистовой владелице!
Тут Генри неожиданно для самого себя и вовсе… захмелел. Впрочем, тут же испугался, как обычно.
Нет! Не правда! Как же можно желать этого дерьма? Неужели он НАСТОЛЬКО извращенец?
– За что сразу розгами-то? – в результате возмутился он, но как-то довольно вяло. – Это… это негуманно… пороть учеников за ошибки!
– Еще как гуманно! Знаешь, сколько времени и сил сберегается в результате! И сразу такие способности вдруг раскрываются, Басти. Прямо загляденье! Ну, чего мне рассказывать, сам все увидишь.
– И отказаться я, стало быть, не могу? Или что?
– От чего отказаться? Учеба – было, помниться, твое желание, солнце мое. Я его лишь честно исполняю, как ты и заказывал. А уж выбор средства – мое дело. Главное, чтобы действенно оказалось. Не так ли?
