***
Да-а-а… Точно. Надо было перенести…
Глядя, как бедняга Пасс безнадежно трепыхается в грамматическом омуте испанского спряжения, донья, сконфуженно прикрыла рукой лицо, тысячу раз пожалев о своей настойчивости.
Ведь правда же, не время было! Как чувствовала, не надо было паренька трогать. В глазах того сегодня с утра не было ни единой здравой мысли. Но что теперь поделать? Не отступать же с позором. Все ж ее слово – непреложный закон. Это все должны усвоить! Даже такой скользкий тип, как ее ушлый телохранитель.
Тем более, он!
Но тем не менее Ката решила дать бедолаге еще один шанс – чисто из уважения к его жизненным невзгодам. А заодно решила добавить душевного трепета в довольно нудный процесс учения, пообещав горячего.
Хорошая порка в награду за лень – разве это не то, что нужно? Пусть вдохновиться, чертяка!
По крайней мере, ей, Кате, в детстве это всегда добавляло энтузиазма. Сразу как-то интересней становилось все учить – голова однозначно лучше соображала в предвкушении неминуемой жгучей трепки.
И тут же – хоп!
Ей и самой понравилась идея изобразить из себя строгую гувернантку. Глядя, как беспомощно приоткрылись глаза телохранителя, как зарделись его щеки, когда он в смятении хватанул губами воздух, донья до краев наполнилась сладким предвкушением, а низ живота ощутимо потяжелел.
Какой же он все же у нее лапушка! Запыхтел, якобы в негодовании, что-то там даже спорить пыжится. А глазки-то сразу зажглись и тут же приметно посоловели – это очевидно. Проникся, видимо, ее задумкой, прохиндеище. Вон, как сглотнул плотоядно, а поджатые в запальчивости губы… слегка вспухли – вестимо, в тайной истоме.
И да, она специально назначила задачку посложнее: неправильные глаголы за час выучить нереально. Даже, положим, за два. Но не суть важно, когда это всего лишь повод для пленительной игры.
Впрочем, если англичанин и соизволит справиться с уроком, – либо же ему повезет, как всегда – не велика беда. Мыслям-то прохиндея деваться некуда: заряженные, они, понятно, будут представлять все это время скабрезные картинки, одна пикантней другой. Наверняка забавно получится! И весьма волнительно. Скучать им обоим не придется, это уж точно.
Донья в глубине души похлопала в ладоши сама себе.
Что ж, она и сама сейчас пофантазирует изрядно! Так, что голова пойдет кругом от собственных фантазий. М-м-м… Даже гнетущее с утра раздражение куда-то улетучилось. А в внутри затрепетали ласковые бабочки.
– Итак, дерзай, Тано. Время твое пошло...
И Ката, подступив, фривольно щекотнула телохранителя пальцами под подбородком. На что он пыхнул взглядом, но тут же склонился с великим почтением:
– Не извольте беспокоится, моя сеньора. Все будет в самом лучшем виде. Готовьте вашу нугу.
И при этом так дерзновенно глянул на Каталину исподлобья, что стало понятно: паренек явно ерничает.
Нугу или… розги? Что ж… вызов принят! Посмотрим, кто кого.
Но вернуться в беседку Ката смогла только через пару часов, поскольку приехал доктор Бартоломью все же. Осмотрев больного, он опять завел свои измышления о пользе клистиров. И Каталина, чтобы не обижать доктора, – в конце концов, мало ли! – дала разрешение на сию малоприятную процедуру.
Тем более, Бучо лежал безжизненной ветошью: сухой, горячий, и почти ни на что внятно не реагировал. Бедный ребенок.
Тут уж во что хочешь поверишь, оставалась хотя бы толика надежды.
Впрочем, Лавиньи, которого из уважения позвали тоже, дал свое согласие только при условии: никакой сурьмы и прочих непонятных гадостей, только полезные травяные отвары, которые маэстро изготовит собственноручно. На том и порешили.
Клизма ли помогла или травы француза, а может и то и другое вместе, но на удивление, через полчаса после вливания, мальчонку прошибла такая испарина, что даже пришлось пару раз менять простыни. А после тот смог даже выпить чашку куриного бульона. И при этом бедолажку не вырвало!
Жар явно спал, а мутные глазенки Бучо прояснились.
Каталина, присев рядом, облегченно промокала лицо своего верного пажа влажной тряпицей, а доктор Бартоломью победно смотрел на присутствующих, дескать: «Ну что я говорил, сеньоры! А вы не желали верить Великому Светиле!»
Сам же Лавиньи благоразумно помалкивал, но по загадочному виду маэстро становилось понятно, кого он на самом деле считает панацеей, вернее, что.
Радоваться было рано, конечно, но ситуация с Бучо пока, очевидно, улучшилась, поскольку малец тихо задремал, обессиленный, уже безо всякого горячечного метания. И Ката, оставив больного на попечение Тибби, поспешила, наконец, вернуться в беседку. К своему строптивому школяру.
И что бы вы думали?!
Эта бестолочь беспечно давал храпака, растянувшись на кушетке во весь свой немаленький рост. Запрокинутая на подлокотник голова Бастиена оказалась благополучно прикрыта той самой заляпанной грамматикой. Правда, голени его при этом как следует свисали с противоположного края. В самом же центре красивого разворота бедер, приковывая взгляд, выразительно оттягивал ткань внушительный холмик.
Это что вообще за… безобразие такое!
Каталина растеряно постояла над вольготно распростершимся телом.
Будить – не будить? Намучился парень за сегодня, кажется…
Потом осторожно сняла с телохранительского лица учебник все же.
Пасс даже и не думал просыпаться, поросенок. Только завозился слегка и повернул голову в ее сторону, умилительно почмокав при этом губами.
Ну чисто дитя малое, когда спит вот так вот – безмятежный!..
Не удержавшись, Ката присела на корточки рядом с кушеткой и полюбовалась несколько минут на приятную во всех отношениях физиономию англичанина. Потом невесомо обвела его приоткрытые губы, погладила костяшкой по давно небритой щеке, аккуратно пропустила сквозь пальцы разметавшиеся по подушке пряди белокурых волос.
От Пасса пахло чертовски славно: горячей землей, рабочим пoтом, тонкой смесью целебных гуановских трав, исконной уверенной силой. Неизбывной надежностью. Его крепкое тело настоятельно искушало собственной мощью, требовало прислониться в секундной слабости.
Давно забытое стремление к оплоту разлилось по каталинининому нутру, дрогнуло, засвербело где-то под сердцем. Так и хотелось зарыться носом в широкую грудь, темнеющую в распахе плебейским загаром, надышаться вдоволь этой твердыней. Устроится в убежище уютной подмышки, оберегаемая от всех невзгод безопасными мужскими объятиями. Да хотя бы прислушаться к чьему-то весомому мнению.
И исполнить безоговорочно.
Зов крови – не иначе. Верно, как же она устала что-либо решать! Пусть кто-нибудь ей скажет, как надо.
В спонтанном порыве она потянулась и легко коснулась губами изгибов чувственного рта, ощущая, как коварное вожделение неотвратимо вступает в свои права, подспудно овладевая податливой плотью.
Эх! Нет. Вряд ли сейчас Ката сможет позволить себе мягкотелость. Разве что в несбыточных мечтах! Хозяйское бремя – быть за все в ответе. Так распорядился Господь, и нечего тут растекаться бесхребетной лужицей.
Вздохнув, донья мотнула головой, стряхивая минутную слабость, с тихим сожалением вновь напяливая на себя привычные доспехи. Затем оперлась на кушетку, поднимаясь.
И тут Бастиен открыл глаза. Смурные, неосмысленные, шалые. Каталина замерла, вроде как застигнутая врасплох в своей уязвимости, не представляя, что тут поделать.
Тем временем сонный взгляд сосредоточился, наконец, и глаза их встретились.
– Ката? – удивленно просипел Пасс. – Ты чего?
Несколько мгновений они смотрели друг на друга – в осознавании.
Потом англичанин ухватил ее за руку и порывисто потянул на себя, заключая в такие вожделенные объятия.
Эх! Да не пошло ли оно все к дьяволу!
Отдавшись на волю истинных желаний, Ката не стала сопротивляться, с энтузиазмом оседлав мужские бедра. При этом она властно прижала тяжелые запястья к подушкам над головой, заставляя беззащитного парня ерзать и трепыхаться под ней. Вслед за тем истово впилась зубами в соски, втягивая и вылизывая тут же.
Бастиен застонал утробно и нетерпеливо выгнулся ей навстречу, очевидно, пытаясь получить еще больше острой ласки.
– Моя сеньора! – взгляд его плыл и туманился, закатываясь в неизбывной неге.
Скованный ее руками, он мучительно попытался дотянуться ртом до ее грудей, которые от резких движений выпрыгнули из корсажа, дразня вишневыми крепкими сосками.
Никакой особой красоты не было в их судорожном соитии, лишь животная страсть – алчущая, неистовая, жаркая.
Они терзали друг друга, раздирая; иссушая, жадно пили до дна; надрывно стенали и пыхтели на все лады в упоительной ненасытности.
– Люблю тебя, моя девонька! – исступленно шептал Пасс, до мурашек будоража ее кожу горячим дыханием.
В какое-то время он с мягким усилием перекинул донью через себя, нависая сверху.
Так хорошо! Так правильно…
При этом бриджи его непонятным образом уже оказались приспущены, а юбки каталининого домашнего платья искусно зажаты между телами, обрамляя ворохом шелковистых складок их первородный грех.
Теперь пришла очередь Каталины извиваться в нетерпении, когда она, осыпаемая поцелуями, безуспешно пыталась поймать ускользающий пенис в свое зудящее лоно.
– Прекрати сей секунд, шельмец противный! А то выпорю! – изнывала она в полу беспамятстве.
Зато, когда Пасс, вдоволь наигравшись, соизволил-таки в нее войти, ее тело пробила такая сладкая дрожь, что донья просто взвыла от благости.
Жадно притискивая англичанина к себе, кусаясь и, кажется, в кровь пластая широкую спину, она упивалась каждым мгновением их близости, отдавала себя всю – без остатка, самозабвенно раскачиваясь на волнах наслаждения, пока сознание окончательно не померкло, захлебнувшись сокрушительной лавиной безвременья.
И что она творила в этот момент, одному лишь Великому Богу известно!
КОНЕЦ ГЛАВЫ.
Прода от 05.12.2025, 10:48
ГЛАВА 81.1. СВЯЩЕННАЯ ТАЙНА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПУПКА (начало)
И повелела Ата-Бей своему сыну Йока Ху:
«Я рождаю Священные Ритмы, а ты будешь их сотворцом.
Они породят великие чудеса, озаряющие небеса.
Они будут давать жизнь».
И с тех пор каждый день Йока Ху воссоединяется
с Ата-Бей своей мужской силой, и она зачинает.
Затем, по приказу матери, Йока Ху проникает
в священное лоно Ата-Бей через пещеру Игуанабойна.
Он втаскивает руку – и рождает Гуэй, сияющее Солнце,
от которого зависит существование Мира.
Хроники Таино, Стих IV.
***
Когда Каталина пришла в себя, первое, что она увидела – глаза. Огромнейшие, синие, неподвижные, – они смотрели на нее насторожено.
– Что? – с трудом пробормотала донья непослушными губами.
– Ничего, моя сеньора, – сипловатый голос англичанина звучал подчеркнуто безразлично. – Все отлично! Вы как? – и улыбнулся бодро так, жизнерадостно.
Но в глубине участливого взгляда так и клубилось беспокойство.
На разговоры не было сил, поэтому Ката лишь бегло глянула на телохранителя. Потом вновь устало прикрыла глаза.
Разве не видно, что все прекрасно...
Ее тело все еще мягко дрейфовало в теплых отголосках пережитого блаженства, и донье вовсе не хотелось шевелиться, тем более говорить...
– Я тут подумал, mi Ama, – не утихал Пасс. – Как вы смотрите на то, чтобы нам с вами… прогуляться на водопад, например. Развеяться… Отдохнуть. Вы ж хотели. Вчера. Или что? Собираетесь сейчас утруждаться? Проверять в поте лица ваши несчастные глаголы?
– Мои? – невнятно буркнула она, с трудом приподняв брови.
При этом глаз так и не раскрыла.
– Ну да, ваши. Испанские, я имею в виду…
– Ну, ты же учил, Бестиа. В поте лица, – лениво хмыкнула Ката. – Не хочу тебя разочаровывать, солнце мое. Не зря же ты тут мучился столько времени.
– Ничего. Не волнуйтесь, моя сеньора. Успеется. Нам же не срочно. Я ж вижу, что вы сейчас не в настроении. А я… Я как-нибудь переживу! Что вы, право…
И благоговейно поцеловал ее в плечико.
Теплые прикосновения губ к оголенной коже, как водится, послали по ее телу ласковую волну, еще больше ослабляя плоть.
– Понятно, – удовлетворенно пробормотала испанка, ощущая, как нечаянный лучик солнца нежно согревает ее закрытые веки. – Ты так ничего и не выучил, лоботряс….
Чего и следовало ожидать, впрочем.
– Нет, почему же, выучил! Честно! Просто… Вы же наверняка утомились за день, моя прекрасная сеньора, – заискивающе проворковал этот шельмец. – Вовсе не хочется вас обременять.
– Ну… Ты прав, пожалуй. Еще как утомилась. И, Святая Дева, совершенно не в настроении снова выслушивать ту безбожную галиматью, которую ты несешь всуе своей несчастной maestra. Без зазрения своей вконец наторевшей совести…
Каталина чувствовала, что, действительно, не готова сейчас ни на какие подвиги, даже во имя учения.
Да еще потом розгами наверняка махать придется. Вот, право, не сейчас!
Впрочем, высечь охламона всегда успеется… пусть особо не надеется, чертяка.
– Вот сейчас обидно, моя сеньора! Почему сразу наторевшей? Я все выучил, говорю! Можете проверить! – и все это с искренне возмущенным видом.
Но Ката решила пропустить сии истовые заверения мимо ушей.
Ну-ну… Видела я, как ты учил, безобразник, разве что во сне приснились те изыски грамматики, под сенью которой ты тут сладостно прохлаждался…
– А если, и правда, проверю? Что тогда? – она с насмешливым интересом посмотрела на телохранителя все же.
Впрочем, не слишком-то рьяно.
Англичанин заметно подобрался, а в глазах трепыхнулась явственная паника, которую он тут же героически подавил.
– Так и проверяйте, говорю ж! Но просто… – Пасс, очевидно, сделал последнюю попытку извернуться. – Лучше бы вы отдохнули, mi Ama. Чеснослово! Не столь уж я великая персона, чтобы тут жертвовать из-за меня своими последними драгоценными силами.
Донья рассмеялась.
Нет, ну вы подумайте, какой поросенок! И ведь не поспоришь.
– Ладно, верю. Живи пока, прохиндеище. Твоя взяла. Но завтра уже ни за что не отвертишься, даже не надейся! Впрочем… – Каталина тут вспомнила кое-что, – на водопад мы сегодня не пойдем, Тано. Я тут приглашена совсем в другое место.
Плечи Бастиена зримо расслабились, поскольку он облегченно выдохнул. Глазки радужно засияли.
Вот дуралей! Даже не стал допытываться, куда она собирается пойти.
– А я?
– А ты пойдешь со мной. Ты ж мой телохранитель, разве нет?
– О! Ну хорошо тогда. Но можно я сейчас к Бучо быстренько сбегаю, мой свет? Узнаю, как там у бедолажки нашего дела?
– Не стоит. С Бучо все нормально пока. Забыла тебе сказать, моя плутливая засоня: как раз, пока ты тут учил свои глаголы, нас посетил-таки доктор Бартоломью.
– И? – Пасс застыл в явственном беспокойстве.
– И, при любезном участии Лавиньи, вестимо, он паренька… это... гхм… в общем, основательно полечил. Изгнал, что называется, хвори. Так что мальчугану гораздо лучше сейчас. Думаю, на данный момент он спит как раз. Не переживай. По крайне мере, спал, когда я уходила.
– Да? Вот это спасибище, моя драгоценная сеньора! Прямо камень с души.
Пасс тут еще больше повеселел. Даже извечная морщинка меж бровей разгладилась.
