Слезы подступали волнами, горячими и солеными. Они текли по щекам беззвучно, оставляя на коже мокрые следы. Это была обида. Не детская, капризная, а взрослая, ядовитая обида на тех, кто должен был быть опорой, а стал источником страха.
Я вспоминала свое детство, думала о том маленьком, перепуганном ребенке, которым была когда-то. Вспоминала о том, как пряталась в шкафу, затыкая уши, чтобы не слышать криков. О том, как откладывала каждую копейку на билет в один конец. Пять лет. Пять лет я строила себя заново, пряча этот стыд, этот ужас глубоко внутри.
Меня охватило чувство жгучего унижения. Давид увидел ту самую грязь, из которой я выползла. Видел этих людей, чья кровь течет во мне. Что он теперь думает? Что я такая же, как они?
Эта мысль была невыносимой.
Я украдкой взглянула на него. Он сидел за рулем, его профиль был резким и непроницаемым в свете приборной панели. Он не пытался заговорить, не пытался утешить простыми словами. Он просто молчал, погруженный в свои мысли.
