Возвращение домой. Его тело покрывало мое, тяжелое и реальное, отсекая все страхи, все месяцы одиночества. Давид не говорил слов. Он смотрел на меня в темноте, и его темные глаза говорили все. О боли, о ярости от разлуки, о животном облегчении от того, что я здесь, рядом.
Ритм был неистовым, но контролируемым, как и все, что он делал. Он двигался медленно, почти неспешно. Его пальцы провели по моему ребру, по изгибу бедра, и под этим прикосновением дрожь страха понемногу начала превращаться в другую дрожь – трепетного, невыносимого ожидания.
В самый пик, его рука вдруг коснулась моего лица с потрясающей, несвойственной ему нежностью. В кромешной тишине провалился из него сдавленный, хриплый стон одновременно с моим.
Он не рухнул на меня после. Давид перевернулся на спину, потянув меня за собой, так что моя голова оказалась на его груди. Его сердце билось с бешеной частотой, выдавая то, что его каменное лицо скрывало. Его рука лежала на моей спине, пальцы сдавливались в кожу, как будто он боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку хоть на мгновение.
Давид не говорил, что любит меня. Не было никаких слов признаний. Он просто лежал, безмолвный, держа меня в той же самой крепости, которую выстроил из своего тела. И в этом молчании, в этой суровой, абсолютной тишине, пряталась правда, и никакие слова не были нужны. Его любовь не была цветком. Она была стальным щитом, и в эту ночь он накрыл им нас обоих.
После новогодней ночи наша жизнь в убежище разделилась на два параллельных мира. Мир Жасмин и Давлада был наполнен звонким смехом, легкими спорами и приглушенными шепотами за закрытой дверью. Их связь была очевидной, простой и громкой. Наш с Давидом мир состоял из тишины – она была густой, насыщенной, как воздух перед грозой. Дни, последовавшие за новогодним чудом, обрели новое, странное измерение. И самым неожиданным в этом новом ритме были мои прогулки с Давидом. Он просто подходил ко мне, его взгляд, все такой же тяжелый и нечитаемый, скользил по моему лицу, и он произносил одно единственное слово: «Погуляем?»
Это не было романтическим свиданием. Мы просто шли. По заснеженным паркам, где ветви елей гнулись под тяжестью снега, по безлюдным утренним улицам, мимо закрытых витрин. Мы почти не разговаривали. Он шел чуть впереди, его взгляд постоянно сканировал пространство, отмечая машины, прохожих, тени в подъездах. Я шла рядом, чувствуя странное спокойствие под этим неусыпным контролем.
Иногда его рука неожиданно находила мою. Он не брал ее ладонь в ладонь, не переплетал пальцы. Он просто сжимал мою кисть в своей – быстро, почти по-деловому, как бы проверяя, что я здесь, и так же резко отпускал. Это длилось секунду, но от этого прикосновения по спине бежали мурашки.
Он никогда не говорил комплиментов. Не улыбался. Но как-то раз, когда я вернулась с душа с мокрыми волосами, он, проходя мимо, на мгновение задержал на мне взгляд, и его пальцы сами собой потянулись, чтобы коснуться пряди, но он тут же резко отдернул руку, словно обжегшись.
Я поняла, что он пытается держать между нами расстояние, по неизвестной мне причине, не желая сближаться. Но в то же время, мы медленно и неуклонно двигались друг к другу под действием невидимых течений. Его рука, сжимающая мою. Его плечо, к которому я могла прислониться в темноте кинотеатра, пока на экране мелькали чужие жизни. Его молчаливое присутствие, которое стало для меня самым прочным фундаментом в этом шатком новом мире.
Он никогда не смотрел на меня прямо и подолгу. Но я ловила на себе его взгляд – украдкой, быстрый, как вспышка.
Наши отношения не были наполнены страстью и нежностью, но вдруг, он пригласил меня на свидание.
Вечер начинался, как отрывок из той самой жизни, о которой я могла только мечтать. Давид, в идеально сидящем темно-синем костюме, повел меня в самый изысканный ресторан города, где мы с Жасмин уже успели побывать однажды.
Его взгляд, обычно сканирующий пространство на угрозы, сегодня задерживался на мне дольше обычного. Он придержал для меня стул, в ответ я мило улыбнулась, хотя от его простого жеста у меня даже перехватило дыхание.
Мы только сделали первый заказ, и он как раз протянул руку через стол, чтобы поправить салфетку у моего бокала, когда воздух вокруг нас будто сгустился и застыл. Знакомый, маслянистый голос прозвучал прямо у нашего стола:
- Невероятно! Станислава! Настоящее совпадение, или судьба наконец-то сводит нас вновь?
Я замерла. Ледяная волна прокатилась от макушки до пяток.
Аркадий.
Он стоял, самодовольно улыбаясь, его взгляд скользнул по моему платью, по Давиду, и в его глазах вспыхнул интерес, смешанный с вызовом.
Давид не вздрогнул. Его рука, лежавшая на столе, даже не дрогнула. Но я увидела, как изменилось его лицо. Оно не стало злым. Оно стало… холодным и опасным.
Давид медленно поднял глаза на Аркадия, и его взгляд был не взглядом соперника, а взглядом хищника, оценивающего добычу, которая сама пришла на обед.
- Друг? – спросил Давид. Его голос был тихим и ровным, но в нем зазвенела сталь.
Он обращался ко мне, а смотрел на Аркадия.
Я, пытаясь сохранить самообладание, с трудом выдавила:
- Аркадий. Мы однажды встречались.
- Слишком мягко сказано, дорогая. – Аркадий положил руку мне на плечо, и я едва сдержала вздрагивание. – Мы провели незабываемую ночь в моем загородном доме.
В этот момент Давид медленно поднялся. Он был выше Аркадия, и казался рядом с ним опасной скалой. Он не делал никаких движений, но его один только вид заставил Аркадия инстинктивно отступить на шаг и убрать руку с моего плеча.
- Вечер закончился, - произнес Давид все тем же тихим, неумолимым тоном. – Для вас. У моей спутницы и у меня есть планы, и вы в них никак не вписываетесь.
- Я… я, конечно, не хочу мешать… - пробормотал Аркадий, его самоуверенность вдруг испарилась.
Давид не удостоил его ответом. Он повернулся ко мне, и его взгляд смягчился ровно настолько, чтобы я увидела в нем обещание: «Я разберусь».
Аркадий, поджав хвост, ретировался под тяжелым взглядом Давида.
Воздух вокруг нашего стола снова стал дышать, но теперь он был наполнен иным напряжением.
К моему удивлению, Давид не предложил мне уйти. Напротив, он вернулся за стол, и наш романтический вечер продолжился.
Официант принес наш заказ. Давид кивнул, затем его глаза медленно поднялись и встретились с моими. В них не было ни гнева, ни ревности. Лишь холодный, оттеночный расчет.
- Он не отстанет. – Неожиданно произнес он. – Самоуверенный. Униженный при женщине. Он попытается вернуть свое мнимое превосходство.
Он отпил глоток воды, его взгляд скользнул по залу, отмечая выходы, персонал, гостей.
- Он, вероятно, сейчас звонит своим друзьям, чтобы те выяснили, кто я.
Меня бросило в холодный пот.
- И что же делать? – прошептала я с заметной дрожью.
Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки, но в его глазах не было и тени веселья.
- Сейчас мы будем ужинать. Спокойно. А потом… мы отправимся домой.
Я нервно улыбнулась. И смотрела на него завороженно.
Правда, весь романтический настрой вечера испарился, превратившись в одно сплошное напряжение. Несмотря на все усилия Давида вернуть вечер в спокойное русло, странное ледяное предчувствие не отпускало меня. Оно сидело внутри меня и не давало мне покоя. Я сидела, продолжала улыбаться и поддерживать разговор, но мои пальцы непроизвольно сжимали край стола.
Давид это заметил. Его взгляд стал пристальнее, вопросы короче. Он закончил свой бокал вина и отодвинул его.
- Пойдем. – Сказал он без объяснений.
И в его тоне я услышала то же самое предчувствие, только замаскированную в стальную уверенность.
Мы вышли на холодный зимний воздух. И тут же ледяное предчувствие стало реальностью. Из припаркованного неподалеку черного внедорожника вывалились четверо крепких парней. В их руках блеснули бейсбольные биты. И впереди них, с самодовольной ухмылкой, стоял Аркадий.
- Ну, что, красавица? – крикнул он. – Поедешь со мной? Или твой орел сейчас будет ползать по земле и умолять о пощаде?
Давид не ответил. Он просто мягко оттолкнул меня за спину, его тело стало для меня щитом. Я видела, как напряглись мышцы на его лице. Он готов принять бой один против четверых.
И тут из тени подъезда напротив раздался насмешливый голос:
- Четверо на одного? Неспортивно, ребята.
На свет шагнули Давлад и Жасмин. Давлад с невозмутимым видом засунул руки в карман куртки, а Жасмин, сверкая глазами, поправляла перчатку.
- Девушки, отойдите в сторону. – Бросил Давид с тем же стальным выражением лица. – Испачкаете платье.
Мы с Жасмин отступили в безопасную зону у стены ресторана. Сердце колотилось не от страха, а от странного, дикого восторга.
То, последовало дальше, было не дракой. Это был разгром. Стремительный, точный и безжалостный. Давид и Давлад двигались как единый механизм. Они не били – они обезвреживали. Биты летели из рук бандитов. Потом резкий блок, короткий удар в солнечное сплетение – и противник с хрипом оседал на заснеженный асфальт. Давлад, который всегда выглядел спокойным и безобидным, дрался с холодной яростью, его движения были короче и жестче. Трое громил оказались на земле быстрее, чем я успела осознать, что все началось.
Аркадий стоял, вытаращив глаза, его ухмылка сменилась маской животного ужаса. Давид подошел к нему вплотную. Он не стал его бить, а просто сказал что-то тихо ему. Что именно – я так и не расслышала. Но лицо Аркадия тотчас побелело, он затряс головой и, спотыкаясь, бросился назад к своей машине.
Давид вернулся к нам. На его лице не было и тени напряжения, лишь легкое удовлетворение, как у мастера, выполнившего свою работу. Он подошел ко мне, его рука легла на мою талию.
- Пойдемте домой. – Сказал он просто.
Мы шли домой все вместе – я, прижимаясь к Давиду, Жасмин, с восторгом смотревшая на Давлада, и они – два победителя, несущие в себе спокойную, разрушительную силу, которая была нашей защитой.
- А что вы оба здесь делали? – спросил Давид, нарушив затянувшееся молчание.
- Мы пришли посмотреть на вас. – Весело проговорила Жасмин. – Никогда не видела тебя, - обратилась к Давиду, - на свидании. Я не могла пропустить это зрелище. В нашем плане было просто понаблюдать за вами в окно.
- Брат, ты хотел вступить в драку один? И забрать всю славу себе? Это не честно с твоей стороны. – Упрекнул его Давлад.
- Наше поведение… - начал Давид, но Жасмин его перебила:
- Недостойное. Знаем. – Улыбнулась она.
Дальше мы шли уже молча.
Как только мы поднялись в свою квартиру, Давид произнес:
- Собирайте вещи. Выезжаем на рассвете.
- Выезжаем? – удивленно переспросила я.
- Куда? – не меньше меня удивилась Жасмин.
Только Давлад молчал, будто знал о планах Давида переехать.
- Аркадий не из тех, кто прощает унижение. Он будет мстить. Искать нас по всему городу, и найдет этот адрес. Сегодня мы расправились с тремя его бойцами. Но завтра он поможет подослать сюда больше людей. Собирайте вещи.
Утром, когда за окном только начинало светать, мы молча грузили вещи в две машины. Я смотрела на нашу квартиру, на огоньки гирлянд, которые мы так и не сняли с елки, на следы недолгой, но такой желанной мирной жизни. В горле стоял комок легкой, горькой тоски.
- Давлад, выдвигайтесь с Жасмин первыми. Ты знаешь, куда. – Бросил Давид, захлопывая багажник своего внедорожника.
Жасмин кивнула, ее взгляд на мгновение встретился с моим – в нем читалась та же смесь решимости и сожаления. Потом машина Давлада и Жасмин растворилась в утреннем снегопаде.
Я села в салон к Давиду. Он тронулся с места, но вместо того, чтобы свернуть на трассу вслед за Давладом, он поехал в противоположном направлении.
- Куда мы? – спросила я.
- В одно место. Ненадолго. – Был его единственный ответ.
Мы ехали два дня, останавливались в неприметной гостинице. Давид был молчалив и сосредоточен, но его сосредоточенность была иной – не тревожной, а выжидающей. Он словно вел нас к какой-то цели, известной только ему.
На третий день, когда я уже перестала пытаться угадать маршрут, за окном поплыли знакомые пейзажи. Вот изгиб замерзшей реки, вот и поле с одиноким дубом. Сердце забилось чаще, не веря увиденному.
Машина свернула на знакомую улицу, и у меня внутри все оборвалось. Я молчала, пока мы подъезжали к дому моего детства – тому самому, откуда я сбежала пять лет назад. Сердце упало, превратившись в ледяной комок.
- Пойдем, – сказал Давид, открыв дверь с моей стороны. Его голос был непривычно мягким.
Он видел бледность моего лица, но списал ее на волнение от возвращения.
Когда мы подошли к облезлой калитке, из дома донесся крик. Давид нахмурился, шагнул вперед первым, инстинктивно прикрывая меня.
Дверь распахнулась, и перед нами предстал мой отец, краснокожий, с мутными глазами. За его спиной возникла и мама, ее лицо было искажено злобой.
- Ну, наконец-то! – прохрипел отец. – Шлюха вернулась? Денег принесла?
Я застыла, парализованная старым, детским страхом. Но Давид… он не замер. Он изменился. Я видела, как напряглись мышцы на его шее, как пальцы сжались в кулаки, но его голос, когда он заговорил, был страшно тихим и ровным.
- Сейчас же извинитесь перед ней.
- Еще чего! - отец попытался его оттолкнуть. – Ты кто такой? Ее сутенер?
Больше я ничего не видела. Был лишь взрыв движения. Давид не нанес удара. Он просто одним стремительным движением заломил отцу руку за спину и прижал его к стене в прихожей. Мама вскрикнула и бросилась вперед, но ее остановил один его взгляд – холодный, обещающий неотвратимую расплату.
В тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием отца, Давид повернул голову ко мне. И в его глазах я увидела не гнев, а… боль. Боль от того, что он не знал. Боль от того, что его идеальный план рухнул, обнажив мою старую, незаживающую рану.
- Я думал… здесь тебе будет безопасно. Я думал, это твой дом. – Его голос сломался. Давид отпустил отца, тот сполз по стене на пол. – Прости, - выдохнул он это слово.
Потом его лицо снова стало каменным. Он повернулся к моим родителям, и его голос зазвучал с ледяной, не допускающей возражений.
- Вы больше никогда не увидите свою дочь. Вы для нее мертвы.
Давид не ждал ответа. Он взял меня за руку – уже не как за подопечную, а как за самое ценное, что у него есть, - и повел обратно к машине. Его пальцы сжимаю мою кисть так крепко, что было больно, но эта была боль, приносящая облегчение.
Он усадил меня в салон, сел за руль и завел мотор. Мы молча смотрели на убогий дом, который когда-то был моим кошмаром.
- План изменился, - сказал Давид, глядя прямо перед собой. – С ними ты не будешь счастлива, и не будешь в безопасности. Только со мной. Всегда.
Мы уехали. Оставив позади город, призраков прошлого и наивную веру Давида в то, что у каждого есть место, которое можно назвать домом.
Я прижалась лбом к холодному стеклу, видя, но не видя, как за окном мелькают заснеженные поля, обледеневшие придорожные деревья, тусклые огни редких фонарей. Внутри меня была пустота, огромная и гулкая, как пещера, где бушевала немая буря.
Ритм был неистовым, но контролируемым, как и все, что он делал. Он двигался медленно, почти неспешно. Его пальцы провели по моему ребру, по изгибу бедра, и под этим прикосновением дрожь страха понемногу начала превращаться в другую дрожь – трепетного, невыносимого ожидания.
В самый пик, его рука вдруг коснулась моего лица с потрясающей, несвойственной ему нежностью. В кромешной тишине провалился из него сдавленный, хриплый стон одновременно с моим.
Он не рухнул на меня после. Давид перевернулся на спину, потянув меня за собой, так что моя голова оказалась на его груди. Его сердце билось с бешеной частотой, выдавая то, что его каменное лицо скрывало. Его рука лежала на моей спине, пальцы сдавливались в кожу, как будто он боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку хоть на мгновение.
Давид не говорил, что любит меня. Не было никаких слов признаний. Он просто лежал, безмолвный, держа меня в той же самой крепости, которую выстроил из своего тела. И в этом молчании, в этой суровой, абсолютной тишине, пряталась правда, и никакие слова не были нужны. Его любовь не была цветком. Она была стальным щитом, и в эту ночь он накрыл им нас обоих.
Глава 19
После новогодней ночи наша жизнь в убежище разделилась на два параллельных мира. Мир Жасмин и Давлада был наполнен звонким смехом, легкими спорами и приглушенными шепотами за закрытой дверью. Их связь была очевидной, простой и громкой. Наш с Давидом мир состоял из тишины – она была густой, насыщенной, как воздух перед грозой. Дни, последовавшие за новогодним чудом, обрели новое, странное измерение. И самым неожиданным в этом новом ритме были мои прогулки с Давидом. Он просто подходил ко мне, его взгляд, все такой же тяжелый и нечитаемый, скользил по моему лицу, и он произносил одно единственное слово: «Погуляем?»
Это не было романтическим свиданием. Мы просто шли. По заснеженным паркам, где ветви елей гнулись под тяжестью снега, по безлюдным утренним улицам, мимо закрытых витрин. Мы почти не разговаривали. Он шел чуть впереди, его взгляд постоянно сканировал пространство, отмечая машины, прохожих, тени в подъездах. Я шла рядом, чувствуя странное спокойствие под этим неусыпным контролем.
Иногда его рука неожиданно находила мою. Он не брал ее ладонь в ладонь, не переплетал пальцы. Он просто сжимал мою кисть в своей – быстро, почти по-деловому, как бы проверяя, что я здесь, и так же резко отпускал. Это длилось секунду, но от этого прикосновения по спине бежали мурашки.
Он никогда не говорил комплиментов. Не улыбался. Но как-то раз, когда я вернулась с душа с мокрыми волосами, он, проходя мимо, на мгновение задержал на мне взгляд, и его пальцы сами собой потянулись, чтобы коснуться пряди, но он тут же резко отдернул руку, словно обжегшись.
Я поняла, что он пытается держать между нами расстояние, по неизвестной мне причине, не желая сближаться. Но в то же время, мы медленно и неуклонно двигались друг к другу под действием невидимых течений. Его рука, сжимающая мою. Его плечо, к которому я могла прислониться в темноте кинотеатра, пока на экране мелькали чужие жизни. Его молчаливое присутствие, которое стало для меня самым прочным фундаментом в этом шатком новом мире.
Он никогда не смотрел на меня прямо и подолгу. Но я ловила на себе его взгляд – украдкой, быстрый, как вспышка.
Наши отношения не были наполнены страстью и нежностью, но вдруг, он пригласил меня на свидание.
Вечер начинался, как отрывок из той самой жизни, о которой я могла только мечтать. Давид, в идеально сидящем темно-синем костюме, повел меня в самый изысканный ресторан города, где мы с Жасмин уже успели побывать однажды.
Его взгляд, обычно сканирующий пространство на угрозы, сегодня задерживался на мне дольше обычного. Он придержал для меня стул, в ответ я мило улыбнулась, хотя от его простого жеста у меня даже перехватило дыхание.
Мы только сделали первый заказ, и он как раз протянул руку через стол, чтобы поправить салфетку у моего бокала, когда воздух вокруг нас будто сгустился и застыл. Знакомый, маслянистый голос прозвучал прямо у нашего стола:
- Невероятно! Станислава! Настоящее совпадение, или судьба наконец-то сводит нас вновь?
Я замерла. Ледяная волна прокатилась от макушки до пяток.
Аркадий.
Он стоял, самодовольно улыбаясь, его взгляд скользнул по моему платью, по Давиду, и в его глазах вспыхнул интерес, смешанный с вызовом.
Давид не вздрогнул. Его рука, лежавшая на столе, даже не дрогнула. Но я увидела, как изменилось его лицо. Оно не стало злым. Оно стало… холодным и опасным.
Давид медленно поднял глаза на Аркадия, и его взгляд был не взглядом соперника, а взглядом хищника, оценивающего добычу, которая сама пришла на обед.
- Друг? – спросил Давид. Его голос был тихим и ровным, но в нем зазвенела сталь.
Он обращался ко мне, а смотрел на Аркадия.
Я, пытаясь сохранить самообладание, с трудом выдавила:
- Аркадий. Мы однажды встречались.
- Слишком мягко сказано, дорогая. – Аркадий положил руку мне на плечо, и я едва сдержала вздрагивание. – Мы провели незабываемую ночь в моем загородном доме.
В этот момент Давид медленно поднялся. Он был выше Аркадия, и казался рядом с ним опасной скалой. Он не делал никаких движений, но его один только вид заставил Аркадия инстинктивно отступить на шаг и убрать руку с моего плеча.
- Вечер закончился, - произнес Давид все тем же тихим, неумолимым тоном. – Для вас. У моей спутницы и у меня есть планы, и вы в них никак не вписываетесь.
- Я… я, конечно, не хочу мешать… - пробормотал Аркадий, его самоуверенность вдруг испарилась.
Давид не удостоил его ответом. Он повернулся ко мне, и его взгляд смягчился ровно настолько, чтобы я увидела в нем обещание: «Я разберусь».
Аркадий, поджав хвост, ретировался под тяжелым взглядом Давида.
Воздух вокруг нашего стола снова стал дышать, но теперь он был наполнен иным напряжением.
К моему удивлению, Давид не предложил мне уйти. Напротив, он вернулся за стол, и наш романтический вечер продолжился.
Официант принес наш заказ. Давид кивнул, затем его глаза медленно поднялись и встретились с моими. В них не было ни гнева, ни ревности. Лишь холодный, оттеночный расчет.
- Он не отстанет. – Неожиданно произнес он. – Самоуверенный. Униженный при женщине. Он попытается вернуть свое мнимое превосходство.
Он отпил глоток воды, его взгляд скользнул по залу, отмечая выходы, персонал, гостей.
- Он, вероятно, сейчас звонит своим друзьям, чтобы те выяснили, кто я.
Меня бросило в холодный пот.
- И что же делать? – прошептала я с заметной дрожью.
Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки, но в его глазах не было и тени веселья.
- Сейчас мы будем ужинать. Спокойно. А потом… мы отправимся домой.
Я нервно улыбнулась. И смотрела на него завороженно.
Правда, весь романтический настрой вечера испарился, превратившись в одно сплошное напряжение. Несмотря на все усилия Давида вернуть вечер в спокойное русло, странное ледяное предчувствие не отпускало меня. Оно сидело внутри меня и не давало мне покоя. Я сидела, продолжала улыбаться и поддерживать разговор, но мои пальцы непроизвольно сжимали край стола.
Давид это заметил. Его взгляд стал пристальнее, вопросы короче. Он закончил свой бокал вина и отодвинул его.
- Пойдем. – Сказал он без объяснений.
И в его тоне я услышала то же самое предчувствие, только замаскированную в стальную уверенность.
Мы вышли на холодный зимний воздух. И тут же ледяное предчувствие стало реальностью. Из припаркованного неподалеку черного внедорожника вывалились четверо крепких парней. В их руках блеснули бейсбольные биты. И впереди них, с самодовольной ухмылкой, стоял Аркадий.
- Ну, что, красавица? – крикнул он. – Поедешь со мной? Или твой орел сейчас будет ползать по земле и умолять о пощаде?
Давид не ответил. Он просто мягко оттолкнул меня за спину, его тело стало для меня щитом. Я видела, как напряглись мышцы на его лице. Он готов принять бой один против четверых.
И тут из тени подъезда напротив раздался насмешливый голос:
- Четверо на одного? Неспортивно, ребята.
На свет шагнули Давлад и Жасмин. Давлад с невозмутимым видом засунул руки в карман куртки, а Жасмин, сверкая глазами, поправляла перчатку.
- Девушки, отойдите в сторону. – Бросил Давид с тем же стальным выражением лица. – Испачкаете платье.
Мы с Жасмин отступили в безопасную зону у стены ресторана. Сердце колотилось не от страха, а от странного, дикого восторга.
То, последовало дальше, было не дракой. Это был разгром. Стремительный, точный и безжалостный. Давид и Давлад двигались как единый механизм. Они не били – они обезвреживали. Биты летели из рук бандитов. Потом резкий блок, короткий удар в солнечное сплетение – и противник с хрипом оседал на заснеженный асфальт. Давлад, который всегда выглядел спокойным и безобидным, дрался с холодной яростью, его движения были короче и жестче. Трое громил оказались на земле быстрее, чем я успела осознать, что все началось.
Аркадий стоял, вытаращив глаза, его ухмылка сменилась маской животного ужаса. Давид подошел к нему вплотную. Он не стал его бить, а просто сказал что-то тихо ему. Что именно – я так и не расслышала. Но лицо Аркадия тотчас побелело, он затряс головой и, спотыкаясь, бросился назад к своей машине.
Давид вернулся к нам. На его лице не было и тени напряжения, лишь легкое удовлетворение, как у мастера, выполнившего свою работу. Он подошел ко мне, его рука легла на мою талию.
- Пойдемте домой. – Сказал он просто.
Мы шли домой все вместе – я, прижимаясь к Давиду, Жасмин, с восторгом смотревшая на Давлада, и они – два победителя, несущие в себе спокойную, разрушительную силу, которая была нашей защитой.
- А что вы оба здесь делали? – спросил Давид, нарушив затянувшееся молчание.
- Мы пришли посмотреть на вас. – Весело проговорила Жасмин. – Никогда не видела тебя, - обратилась к Давиду, - на свидании. Я не могла пропустить это зрелище. В нашем плане было просто понаблюдать за вами в окно.
- Брат, ты хотел вступить в драку один? И забрать всю славу себе? Это не честно с твоей стороны. – Упрекнул его Давлад.
- Наше поведение… - начал Давид, но Жасмин его перебила:
- Недостойное. Знаем. – Улыбнулась она.
Дальше мы шли уже молча.
Как только мы поднялись в свою квартиру, Давид произнес:
- Собирайте вещи. Выезжаем на рассвете.
- Выезжаем? – удивленно переспросила я.
- Куда? – не меньше меня удивилась Жасмин.
Только Давлад молчал, будто знал о планах Давида переехать.
- Аркадий не из тех, кто прощает унижение. Он будет мстить. Искать нас по всему городу, и найдет этот адрес. Сегодня мы расправились с тремя его бойцами. Но завтра он поможет подослать сюда больше людей. Собирайте вещи.
***
Утром, когда за окном только начинало светать, мы молча грузили вещи в две машины. Я смотрела на нашу квартиру, на огоньки гирлянд, которые мы так и не сняли с елки, на следы недолгой, но такой желанной мирной жизни. В горле стоял комок легкой, горькой тоски.
- Давлад, выдвигайтесь с Жасмин первыми. Ты знаешь, куда. – Бросил Давид, захлопывая багажник своего внедорожника.
Жасмин кивнула, ее взгляд на мгновение встретился с моим – в нем читалась та же смесь решимости и сожаления. Потом машина Давлада и Жасмин растворилась в утреннем снегопаде.
Я села в салон к Давиду. Он тронулся с места, но вместо того, чтобы свернуть на трассу вслед за Давладом, он поехал в противоположном направлении.
- Куда мы? – спросила я.
- В одно место. Ненадолго. – Был его единственный ответ.
Мы ехали два дня, останавливались в неприметной гостинице. Давид был молчалив и сосредоточен, но его сосредоточенность была иной – не тревожной, а выжидающей. Он словно вел нас к какой-то цели, известной только ему.
На третий день, когда я уже перестала пытаться угадать маршрут, за окном поплыли знакомые пейзажи. Вот изгиб замерзшей реки, вот и поле с одиноким дубом. Сердце забилось чаще, не веря увиденному.
Машина свернула на знакомую улицу, и у меня внутри все оборвалось. Я молчала, пока мы подъезжали к дому моего детства – тому самому, откуда я сбежала пять лет назад. Сердце упало, превратившись в ледяной комок.
- Пойдем, – сказал Давид, открыв дверь с моей стороны. Его голос был непривычно мягким.
Он видел бледность моего лица, но списал ее на волнение от возвращения.
Когда мы подошли к облезлой калитке, из дома донесся крик. Давид нахмурился, шагнул вперед первым, инстинктивно прикрывая меня.
Дверь распахнулась, и перед нами предстал мой отец, краснокожий, с мутными глазами. За его спиной возникла и мама, ее лицо было искажено злобой.
- Ну, наконец-то! – прохрипел отец. – Шлюха вернулась? Денег принесла?
Я застыла, парализованная старым, детским страхом. Но Давид… он не замер. Он изменился. Я видела, как напряглись мышцы на его шее, как пальцы сжались в кулаки, но его голос, когда он заговорил, был страшно тихим и ровным.
- Сейчас же извинитесь перед ней.
- Еще чего! - отец попытался его оттолкнуть. – Ты кто такой? Ее сутенер?
Больше я ничего не видела. Был лишь взрыв движения. Давид не нанес удара. Он просто одним стремительным движением заломил отцу руку за спину и прижал его к стене в прихожей. Мама вскрикнула и бросилась вперед, но ее остановил один его взгляд – холодный, обещающий неотвратимую расплату.
В тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием отца, Давид повернул голову ко мне. И в его глазах я увидела не гнев, а… боль. Боль от того, что он не знал. Боль от того, что его идеальный план рухнул, обнажив мою старую, незаживающую рану.
- Я думал… здесь тебе будет безопасно. Я думал, это твой дом. – Его голос сломался. Давид отпустил отца, тот сполз по стене на пол. – Прости, - выдохнул он это слово.
Потом его лицо снова стало каменным. Он повернулся к моим родителям, и его голос зазвучал с ледяной, не допускающей возражений.
- Вы больше никогда не увидите свою дочь. Вы для нее мертвы.
Давид не ждал ответа. Он взял меня за руку – уже не как за подопечную, а как за самое ценное, что у него есть, - и повел обратно к машине. Его пальцы сжимаю мою кисть так крепко, что было больно, но эта была боль, приносящая облегчение.
Он усадил меня в салон, сел за руль и завел мотор. Мы молча смотрели на убогий дом, который когда-то был моим кошмаром.
- План изменился, - сказал Давид, глядя прямо перед собой. – С ними ты не будешь счастлива, и не будешь в безопасности. Только со мной. Всегда.
Мы уехали. Оставив позади город, призраков прошлого и наивную веру Давида в то, что у каждого есть место, которое можно назвать домом.
Я прижалась лбом к холодному стеклу, видя, но не видя, как за окном мелькают заснеженные поля, обледеневшие придорожные деревья, тусклые огни редких фонарей. Внутри меня была пустота, огромная и гулкая, как пещера, где бушевала немая буря.
