Мы с Жасмин были одеты на этот раз не для соблазна, а для работы – в темные, облегающие одежды с маленькими сумочками на длинных ремнях, которые висели у нас спереди.
Наша цель была проста: пьяные мужчины с толстыми кошельками, которые не сразу заметят пропажу.
План был отработан до мелочей. Я играла роль приманки – неловкая девушка, которая случайно проливала на мужчину напиток или наступала на ногу. Пока я извинялась, суетилась и отвлекала его, Жасмин, походя мимо, легким движением опытной воровки извлекала бумажник из его кармана и мгновенно перекидывала ее в мою сумочку. Потом мы просто растворялись в толпе, прежде чем жертва понимала, что произошло.
Первые два раза сработали идеально. Но третий раз едва не закончился провалом. Целью был крупный мужчина в дорогом пиджаке. Я, как обычно, потеряла равновесие и опрокинула его бокал. Пока он ругался, Жасмин сделала свое дело. Но в этот момент его друг, оказавшийся более трезвым, уловил движение.
- Что ты сделала? – он схватил Жасмин за запястье.
Сердце упало. Я бросилась вперед, начинаю громко плакать и причитать, что я все испортила, что я такая неуклюжая, пытаясь создать хаос вокруг себя. Охранники клуба уже смотрели в мою сторону.
Жасмин, не теряя самообладания, резко дернулась и вырвала руку.
- Он меня облапал! – крикнула она на весь зал, потом влепила бдительному другу пощечину.
Возникла путаница. Этого нам хватило. Не теряя времени, мы рванули к выходу, протолкнувшись сквозь толпу, взяли из гардеробной свою верхнюю одежду и выбежали на улицу.
Мы бежали несколько кварталов, не оглядываясь, пока, задыхаясь, не рухнули на скамейку в темном парке.
В сумочке лежали три бумажника, но радости не было. Была только леденящая дрожь и осознание, как близко мы оказались к краю.
- Больше никогда, - выдохнула Жасмин, вытаскивая деньги с бумажника, оставляя документы и кредитки. – Я больше не могу. Это уже не игра. Это настоящее преступление.
Я молча кивнула, сжимая в кармане краденые купюры. Каждая украденная купюра отдаляла нас от тех девушек, которыми мы были когда-то.
Глава 18
После того провального вечера в клубе в нас что-то переломилось. Адреналин сменился глухим, всепоглощающей усталостью. Мы с Жасмин словно впали в спячку. Дни текли медленно и однообразно… Но приближался Новый год. И как бы ни было тяжело, его магия потихоньку начала проникать и в наше убежище.
Мы с Жасмин подошли к подготовке к Новому году с той же тщательностью, с какой когда-то планировали свои авантюры. Только теперь нашей миссией было не выживание, а создание праздника. Настоящего такого, чтобы отогнать тень прошлых месяцев.
Все началось с елки. Мы нашли на рынке пушистую, симметричную, с длинными, упругими ветвями, источающими терпкий хвойный аромат. Тащили его до дома, смеясь и спотыкаясь, и от этого она казалась дороже.
Украшение елки превратилось в священнодействие. Мы не просто вешали шары, а вспоминали истории связанные с ними, и повесили гирлянду с теплым желтым светом, которая делала комнату уютной.
Затем мы взялись за квартиру. Зажгли ароматические свечи с запахом корицы и мандарина, и воздух наполнился предвкушением чуда. На окна прицепили бумажные снежинки, которые мы вырезали сами, сидя вечерами за столом, - это было словно возвращение в беззаботное детство.
Кульминацией стала подготовка себя. Мы записались в салон красоты, но на это раз не для того, чтобы кого-то соблазнить, а для себя. Купили платья – мое было цвета зимнего неба с серебристым отливом, а Жасмин – насыщенного изумрудного, как елочная хвоя.
Вечером 31 декабря, когда все было готово, мы стояли в нашей сияющей гостиной. Елка переливалась огнями, стол ломился самыми разнообразными блюдами, а мы в своих новых платьях чувствовали себя не беглянками, а хозяйками своей судьбы.
- Знаешь, - сказала Жасмин, подходя к окну, где отражалась наша праздничная вселенная, - кажется, это первый раз, когда я по-настоящему жду Новый год. Не как отсчет времени, а как возможность. Возможность начать все с чистого листа.
Я кивнула, и в горле встал комок счастья.
Когда за окном начало темнеть и первые фейерверки принялись рисовать на стекле цветные всполохи, мы не стали гасить свет. Мы зажгли несколько свечей, и их живое, трепещущее пламя отразилось в елочных шарах.
- Будешь сегодня загадывать желание? – спросила Жасмин.
- Буду. – Отвечаю не задумываясь. Заветное желание я уже давно задумала. Остается его лишь только озвучить во время боя курантов.
- Я тоже загадаю желание. Надеюсь, оно сбудется как можно скорее…
- Верь, и оно обязательно сбудется.
И вот мы сидим в этом теплом кругу света, в ароматной комнате, и ждем. Ждем наступления нового года. В этой тихой, осознанной подготовке, в этом замедлении времени мы нашли не праздник, а нечто большее – чувство дома. Пусть временного, пусть хрупкого, но настоящего. И это предвкушении тихого утра первого января, когда мир за окном будет чист и полон тишины, стало для нас самым ценным подарком.
Пять минут до Нового года. В квартире тишина, наполненная лишь треском свечи и мерным тиканьем часов на экране телевизора. Мы стояли у окна, глядя на вспышки фейерверков. В воздухе висело странное чувство – не грусть и не радость, а какое-то затаенное ожидание, последняя надежда, которую мы боялись сами себе признать.
И вдруг – глухой, но отчетливый стук в дверь.
Мы вздрогнули и переглянулись.
- Кто это? – испуганно спросила Жасмин.
Я была напугана не меньше ее.
- Никто же не знает нашего адреса?
Сердце заколотилось в панике.
Стук повторился – настойчиво, но без угрозы.
Я подошла к двери и, не дыша, посмотрела в глазок. На площадке, освещенной тусклой лампочкой, стояли… Дед Мороз и Снегурочка.
- Это шутка какая-то? – обернулась я к Жасмин.
Та стояла бледная, как снег.
- Кто там?
- Дед Мороз и Снегурочка… - Растерянно бормочу.
Снова посмотрела в глазок.
Высокий Дед Мороз в чуть помятом, но настоящем бархатном кафтане с белой бородой, закрывающей пол лица. И рослая, угловатая Снегурочка в кокошнике и голубой шубке, из-под которой виднелись мужские ботинки.
- Кто там? – сдавленно спросила я.
- Открывай, красавица, подарки принесли! – раздался из-за двери приглушенный, но до боли знакомый низкий голос. Голос, который снился все эти дни.
Рука сама потянулась к замку. Я открыла дверь, и мы с Жасмин замерли в немом ступоре.
Дед Мороз сдернул с головы шапку и накладную бороду. Из-под белых кудрей парика на нас смотрели усталые, но сияющие глаза Давида. Его лицо было бледным, но в уголках губ таилась улыбка, которую я не видела, казалось, целую вечность.
Снегурочка с неловкостью стянула свой кокошник. Давлад, красный от смущения и, вероятно, тесноты костюма, неуклюже поставил на пол мешок с подарками.
- Вот черт, - проворчал он, поправляя парик. – В следующий раз ты будешь Снегурочкой.
Мы с Жасмин не могли вымолвить ни слова. Мы просто стояли и смотрели на них.
Давид шагнул вперед. Его пальцы в белой перчатке коснулись моей щеки.
- Ну, здравствуй. Скучала? – тихо сказал он.
В этот момент часы на телевизоре начали отсчет последних секунд уходящего года. Мы не смотрели на экран. Мы смотрели друг на друга. Пять… четыре… три…
В этот самый момент я не загадывала желание. Но не потому, что забыла о нем, а потому что оно уже сбылось.
Жасмин первая пришла в себя и бросилась к Давладу, обнимая его в его нелепом наряде Снегурочки.
Два… Один…
Бой курантов смешался со звуком нашего смеха, слов поздравлений и звонов бокалов.
В этот миг все месяцы страха, носки и ожидания растворились в сиянии елки, в искрах фейерверков за окном и в крепких, настоящих объятиях. Новый год начался не с надежды. Он начинается с исполнения самого главного желания.
***
Шампанское было выпито, первые, самые бурные объятия остались позади. Мы сидели за праздничным столом, уставшим от еды, гирлянд и переполнявших нас чувств. Давид и Давлад скинули верхние части своих костюмов, и теперь выглядели как сами собой, оставшись в рубашках и в классических брюках.
- Итак, - начал Давид, его взгляд скользнул по мне, а затем по Жасмин, и в уголках его губ играла улыбка, несмотря на строгий взгляд. – Похоже, пока мы пропадали, вы тут не скучали. Давлад уже успел шепнуть, что вы тут целую сеть авантюристок развернули.
Мы с Жасмин переглянулись. Рассказывать ли? Под его строгим, хоть и усталым взглядом, наши авантюры уже не казались чем-то ужасным, а скорее – доказательством нашей стойкости.
Жасмин, с присущей ей живостью, принялась рассказывать. Она описала и Аркадия, и его загородный дом, и нашу операцию с снотворным, добавив щепотку драматизма и комичных деталей. Давлад хохотал, слушая про то, как я пролила на себя шампанское для отвлекающего маневра. Давид сидел тихо и неподвижно. Его лицо стало каменным.
Когда речь зашла о карманных кражах в клубе, Давид медленно поставил бокал на стол.
- Вы хоть понимаете, что могли попасть в руки какому-нибудь маньяку? – его голос был глухим. – Вас могли избить, изнасиловать, убить или просто сдать в полицию за карманную кражу. Вы понимаете это?
- У нас не было выбора. – Вырвалось у меня, и голос дрогнул. – Деньги стали заканчиваться, а от вас никакого известия. Мы вообще думали, что вас… вас уже нет.
- Все же хорошо? Ничего не произошло, - вставила Жасмин свою реплику.
Давид закрыл глаза на мгновение, сдерживая себя. Когда он снова посмотрел на нас, в его взгляде уже не было прежней злости, а только усталость.
- Все эти дни… все, что мы делали, было ради того, чтобы обезопасить этот чертов мир для вас. А вы сами лезли в пасть ко льву.
Он откинулся на спинку кресла, и его плечи поникли.
- Давид прав. Как вы могли пойти на такой глупый и опасный поступок? – произнес Давлад.
Нас отчитывали как провинившихся школьниц.
- Вы собрались нас всю Новогоднюю ночь ругать? – обиженно надула губы Жасмин.
- И правда, Новый год же, - Давлад налил всем по новой порции шампанского.
- Ну, в общем-то, вы молодцы, - усмехнулся Давид. – Изворотливые. Аркадию тому, наверное, до сих пор не верится, что его так обвели вокруг пальца. Я, честно говоря, думал, вы будете сидеть в четырех стенах, бояться каждого шороха. А вы… - он сделал паузу, взглянув на меня. – Вы пошли в атаку. Пусть и дурацкими, опасными методами.
Его слова смыли последние остатки напряжения. Он больше не ругал нас.
Давлад поднимает свой бокал:
- Так выпьем же за вас, дамы! За таких отчаянных, безумных и невероятно храбрых!
Праздник не был испорчен. Теплый свет гирлянд, запах хвои и мандаринов, смех, звон бокалов – наша новогодняя ночь была похожа на самый настоящий праздник.
- А вы? – спросила я. – Что было с вами?
Давлад вздохнул и начал рассказывать. Это была история о погонях, о неделях слежки со стороны Валеры. Они не могли рискнуть и выйти на связь, пока не были уверены в своей и нашей безопасности.
Давид слушал Давлада вместе с нами, подперев голову рукой и не спуская с меня взгляда, который приводил меня в безумное смущение. На его лице не было ни гнева, ни осуждения. Лишь легкая улыбка и в глубине глаз – что-то похожее на гордость.
Этот идиотский костюм Деда Мороза и Снегурочки был последним штрихом, - продолжил Давлад, рассмеявшись. – Мы думали, если за нами следят, то вряд ли заподозрят пару клоунов с мешками подарков.
- Позволь уточнить, - произнес Давид, усмехнувшись. – Клоуном казался только ты. На кой черт ты выбрал костюм Снегурочки?
- Чтобы поднять девчонкам настроение. – Давлад, улыбнувшись, взглянул на Жасмин.
- Еще как подняли. Твоя белокурая коса еще не одну ночь мне будет сниться! – рассмеялась Жасмин.
Мы сидели до самого утра. Смеялись, вспоминали, строили планы. И в сиянии новогодней елки мы наконец-то стали снова не просто командой, а семьей. Семьей, которая прошла через огонь и воду и нашла друг друга в самую волшебную ночь года.
Когда шум праздника постепенно начал стихать, Давлад, с притворно-преувеличенной галантностью, пожелал всем спокойной ночи и последовал за Жасмин в ее комнату, бросив на прощанье многозначительный взгляд, от которого та лишь закатила глаза, но легкая улыбка выдала ее.
Я стояла посреди зала, внезапно ощутив всю тяжесть прошедшего вечера и дней разлуки. Воздух в комнате все еще пах елкой и шампанским, но теперь его наполняло новое, электрическое напряжение.
Давид подошел ко мне. Без шума, без лишних слов. Он просто взял меня за руку, и его пальцы, теплые и твердые, сомкнулись вокруг моих. Его взгляд был усталым, но в его глубине горел тихий, неумолимый огонь.
- Пойдем, - сказал он тихо, и это был не вопрос, а утверждение. Просьба и приказ одновременно.
Я молча кивнула, позволив ему вести себя в мою комнату.
Дверь закрылась тихим щелчком, отсекая нас от остального мира.
Свет уличных фонарей пробивался сквозь штору, выхватывая из полумрака контур кровати и его лицо.
Давид остановился передо мной, все еще держа мою руку. Его другая рука поднялась, и пальцы медленно, почти с благоговением, коснулись моей щеки, сдвигая прядь волос.
- Давай ложиться спать. – Тихо произнес он, после чего отошел от меня к окну.
- Хорошо. – Отозвалась я в темноте и направилась к шкафу, с тем, чтобы переодеться в пижаму.
Неожиданно Давид подошел ко мне. Его пальцы коснулись моего плеча, развернули меня к себе. Движение было не грубым, но и не нежным. Решительным. Его глаза в полумраке были двумя угольками, горящими в ледяной маске.
Сердце колотилось где-то в горле, бешеным и испуганным зверьком.
- Ты дрожишь. – Полушепотом произнес он.
Я не могла вымолвить ни слова, лишь кивнула, сжав влажные ладони в кулак. Смущение и волнение пылали на моих щеках.
Не говоря больше ни слова, он просто притянул меня к себе, и его объятие было таким сильным, что у меня захватило дух. Его лицо уткнулось в изгиб моей шеи, и я почувствовала, как напряжены его челюсти. Он дышал глубоко и шумно, словно впитывая мой запах, подтверждая для себя самого факт моего существования.
Его губы обожгли кожу у виска, затем перешли на ключицу, а руки скользнули к молнии моего платья. Одежда медленно, без лишней суеты, оказалась на полу. Я замерла, дыхание перехватило. Холодный воздух коснулся кожи, и по телу побежали мурашки.
Когда он положил меня на кровать, его руки заскользили по моей коже не как руки любовника, а как руки следователя, заново открывающего каждую линию, каждую родинку. Потом его пальцы обвили мое запястье, прижали ладонь к матрасу – жест владения, граничащий с отчаянием. Я боялась пошевелиться, боялась сделать что-то не так. Я чувствовала себя неопытной девочкой, а не той женщиной, которой пыталась быть в последнее время.
В полумраке я видела очертания его тела – сильного, покрытого шрамами, такого чужого и такого желанного. Стыд и страх достигли пика. Я закрыла глаза, когда он лег рядом, чувствуя, как все мое тело напряглось в ожидании.
Когда он вошел в меня, я невольно вскрикнула – не от боли, а от сладостных чувств. Это был не страстный порыв. Это было медленное, неумолимое возвращение.
