– Витя еще не вернулся, – устало сообщила женщина.
– Я по другому вопросу. В комнате вашего сына есть камера?
– Да, у нас в каждой комнате есть камера.
– Отлично. Мне нужны записи за последние…– она подумала и добавила: – Три недели.
– Этим муж занимается.
– Тогда сообщите, когда он будет дома.
Детектив отключила связь, немного подумала и открыла электронную почту. Мысль о камере напомнила о найденной у погибшего фотографии, и уже через мгновение она сидела у экрана ноутбука и рассматривала изображение. Все тоже: безвкусное платье и не соответствующие ему аккуратные черные лодочки; кукольная талия и узкие плечи; медовые волосы, заплетенные в косу; тонкая рука, поднятая в приветствии; коттедж в Ламбери. Ничего. Но что-то это фото все-таки делало на нетбуке Романа? К тому же оно было единственным. Она снова взяла лист и изумрудным цветом вывела в столбик:
Платье
Лодочки
Коса
Рука
Коттедж
Перечитала дважды и от догадки чуть не выронила маркер.
...Рука! ...Рука поднята в знаке приветствия, а это значит она кому-то махала, допустим, тому же Роману, но кто тогда делал снимок?! ...За парой следили? ...Погибший тщательно скрывал свою личную жизнь, значит нанимать фотографа ему самому не было смысла, да и глупо это, имея телефон и умея делать «селфи», которое сама детектив терпеть не могла. ...Так кто же сделал фото? ...И главное зачем? ...Что, если этот человек каким-то образом шантажировал Романа? ...Тогда понятно почему именно этот снимок хранился в нетбуке, и тут резонно возникает еще одна версия: Елесеев мог погибнуть из-за этой фотографии, а точнее из-за того, что не заплатил шантажисту. ...Версия сомнительная, но в этой истории все сомнительно.
А еще Селиверстову мучило странное ощущение дежа вю: приходящие в голову мысли и череда неприятных воспоминаний не могли быть связаны с делом Елесеева, но вот интуиция говорила обратное и еще пол ночи не давала покоя, пока уставшая и вымотанная от размышлений детектив наконец не заснула.
***
Звонок разрушил идиллию утра, прервав крепкий сон и напомнив, что нужно вылезать из-под уютного одеяла, поскольку телефон Александра оставила на столе среди вороха бумаг. Нехотя, но она все-таки поднялась с кровати и с явным раздражением ответила:
– Селиверстова.
– Александра, добрый день. Это Ира. Отец вернулся и он, он пьян.
– Хорошо. Подъеду через час, – взглянула в зеркало на взъерошенные волосы и добавила: – Или полтора. Надеюсь к этому времени он отойдет.
Тишина. Детектив положила мобильный обратно на стол, надела темно-фиолетовые носки, поскольку утро началось совсем не так, как она бы хотела, и настроение было отвратительным. Усугубляло ситуацию еще и то, что утро, как она предполагала, уже давно уступила место дню. Она не помнила, во сколько легла и оставалось только удивляться тому, что каким-то образом заснула не на диване, как это часто случалось, а все же сумела добраться до кровати.
Скудный завтрак из сладкого чая вприкуску с остатками овсяного печенья немного взбодрил, но так и не прогнал остатки сна. Голова тянулась к подушке, и чтобы побороть желание завалиться обратно в постель, она села на диван, расчесывая спутанные пряди и попутно прочитывая сделанные накануне записи. Помогло. Мысли снова сосредоточились на деле, и, подъезжая к дому Елесеевых, Александра уже не чувствовала себя такой разбитой. На этот раз дверь открыла Ирина, и детектив снова удивилась тому, что у богачей нет прислуги, но задавать вопросов не стала, молча пройдя внутрь.
– Отец в душе. Пытается прийти в себя. Мама ему помогает, так что, – она сделала паузу, – посидите пока в гостиной. Чай можете налить сами, все необходимое найдете на кухне, а мне нужно побыть одной. – Удалилась, оставив Селиверстову с чувством напряженности. В доме складывалась явно нездоровая атмосфера: бледная словно привидение Пассажирова, отходящий после пьянки Елесеев - оставалось расчитывать, что Анна Андреевна чувствует себя лучше, чем накануне, но надежда была мизерной. Детектив проследовала на кухню, без труда нашла и чистую фарфоровую чашку, и подогретый чайник, а открыв холодильник, с замирающим сердцем обнаружила жареную курицу и зеленый салат. Кто-то скажет, что это чрезмерное употребление гостеприимством, но ей до этого не было никакого дела. За свою работу на данный момент, между прочим, бесплатную, она имела право опустошить весь холодильник, поэтому без зазрения совести разложила еду на большой плоской девственно белой тарелке и уселась за стол, раздумывая над поведением Ирины. В предыдущие встречи она не выглядела столь ранимой и не вызывала жалость, а сейчас на нее было жалко смотреть. Неужели пьяный Виктор Владимирович так повлиял на женщину? Или дело в другом? Например, в той причине, по которой он напился, и интуиция подсказывала – причина серьезная.
Она с удовольствием уплетала румяное мясо и гадала, сколько на этот раз проиграл Елесеев, когда в кухню вошли супруги. Они не держались за руки, не обнимались, не обменивались взглядами, но тем не менее чувствовалась некая сплоченность, порожденная общей бедой - большой бедой. Поздоровавшись с детективом, оба сели за стол, затем Анна Андреевна поднялась и налила чай сначала мужу, потом себе, достала из-под раковины пачку тонких сигарет и закурила.
– Аня, я прошу тебя…
– Витя, что мне еще остается. Пей чай и помолчи, – она произносила слова негромко, не властно, с укором и печалью одновременно. Не докурив и половины, затушила сигарету в пепельнице и устремила взгляд в окно.
Александра почувствовала себя лишней. Чего-чего, а присутствовать при выяснении отношений не хотелось, но она пришла не просто так, и, подавив желание встать и уйти, спросила:
– Виктор, вы готовы поговорить?
Анна Андреевна улыбнулась, и улыбка вышла такой горькой, что детектив невольно поморщилась, словно ощутив эту горечь на собственных губах.
– Поговорить… О чем тут говорить? Проиграл я. Все проиграл.
– Что значит все?
Ответила супруга:
– А то, Александра, что теперь мы банкроты.
Селиверстова догадывалась, что проигрыш крупный, но то, что до такой степени! Зачем же он играл, если совсем не умеет этого делать?!
И тут сама Елесеева сделала неожиданное признание:
– Мой бизнес уже давно ушел с молотка.
– И ты молчала, – он тяжело вздохнул.
Жена не произнесла ни слова.
– Что ж, Ань, приготовь тосты с джемом, – устало попросил Виктор Владимирович.
– Как раньше?
– Как раньше, – мужчина отставил кружку и впервые за все время взглянул в глаза детективу. – А вы наверно хотите знать, как так получилось? Я расскажу. Попался, как последний юнец, мать вашу.
– Витя, не ругайся, не поможет. Бог им судья.
– Бог…– он хмыкнул, а потом махнул рукой в сторону стоящей у тостера жены, – я в него уже давно не верю.
– А зря. Тебе абрикосовый или персиковый?
– Любой. Помнишь, когда мы начали жить вместе, все время завтракали тостами.
– Помню, – Анна Андреевна не улыбнулась, лишь вздохнула, вытаскивая горячие прямоугольники и обильно смазывая их сначала маслом, а затем джемом. – А вы, Александра, будете?
Та кивнула, радуясь, что ее спросили. От сладкого она отказаться была не в силах.
В кухню не вошла, а ворвалась Ирина, быстро оценила ситуацию, фыркнула и стремглав вышла. Детектив заметила, что настроение женщины меняется так же стремительно, как погода в Петербурге – один из симптомов неуравновешенной личности.
– Злится, – устало пояснил Виктор Владимирович, кусая хрустящий хлеб и зачем-то добавил и без того понятную фразу: – Из-за денег бесится.
– Витя, не сердись на нее. Девочка пребывает в таком же шоке, как ты, как я, но справляется по-другому.
– Говоря, что я ей не отец и на хрен не нужен?
– Витя, не надо.
Он снова махнул рукой. Анна Андреевна села рядом и провела ладонью по его редеющим волосам. Селиверстова вновь почувствовала себя крайне неуютно, посмотрела на недоеденный тост и уже решила отложить разговор на другой день, когда Виктор Владимирович обратился к ней сам, правда глядя не на нее, а на жену:
– Сына потеряли, дом потеряли, все потеряли, а вам интересно, что в сейфе хранилось. Вы же за этим пришли?
Детектив молча сделала глоток чая.
– А я могу рассказать, чего скрывать теперь: деньги на казино, а еще закладная на дом и документы на Ламбери, так что теперь у нас ничего нет.
– У нас есть вера, Витя.
– Но зачем вы на дом ставили? – не скрывая укора, спросила Александра.
– Выигрыш был обещан, но этот падла…
– Витя, не надо, Бог рассудит.
– Хватит про Бога! Все было подстроено! Игра была нечестной! Этот Осокин вообще свалился как снег на голову! Он и играть-то не должен был. Сука.
Теперь уже Анна Андреевна махнула рукой.
– Осокин? – Селиверстова от неожиданности поперхнулась чаем и откашлявшись переспросила, – Игорь Осокин?
– А вы его что, знаете? – мужчина был явно удивлен.
– Наслышана, – детектив задумалась, – он вас обыграл и теперь все принадлежит ему?
– А что вы знаете об этом Осокине? – Анна Андреевна крепко сжала руку мужа.
– Он знаком с Дианой.
– С Дианочкой? С Ромочкиной? – женщина побледнела.
– Не понимаю, – Виктор Владимирович нахмурился, усердно потирая подбородок.
– Вы давно знакомы? – Александра отставила чашку.
– Недели две.
– То есть, когда погиб ваш сын, Осокина вы уже знали, – подвела итог детектив.
– К чему вы клоните? Думаете, этот козел все подстроил?
Она и сама еще толком не разобралась и поэтому проигнорировав вопрос мужчины, спросила:
– А в вашем доме Осокин бывал?
– После похорон, один раз, но вы не ответили!
– Мне нужны записи с камер.
Анна Андреевна непонимающе переводила взгляд с мужа на детектива, Александра тем временем поднялась из-за стола. Сидеть на месте не было сил. Догадки сыпались одна за другой, а интуиция и вовсе кричала: «Он причастен, причастен!», и Селиверстова, привыкшая ей безоговорочно доверять, улыбнулась, что было крайне неуместно, а для окружающих и вовсе странно. Но у нее не было времени объяснять Елесеевым что да как, она и сама еще мало, что понимала, но то, что в этой истории вырисовывался явный отрицательный персонаж было очевидно.
Прода от 07.10.2018, 09:58
Глава 20
Диана тонула. Вода была вязкой словно в болоте и утягивала на дно, не давая ни дышать, ни шевелиться. Попытка кричать не принесла ничего, кроме неожиданной рези в горле. Последнее, что удалось увидеть - это черные и до боли знакомые глаза, а потом все вокруг накрыла тьма.
Пробуждение было резким, но приятным. Открыв глаза, Диана с радостью ощутила и мягкую прохладную подушку, и собравшуюся складками простынь, и одеяло в порванном с одного бока пододеяльнике: во сне она так отчаянно пыталась выбраться из воды, что перенесла действия в реальность.
Освободившись от сна и все еще чувствуя мурашки, вызванные ледяной водой, поглотившей, казалось, не одно тело, но и душу, надела теплый халат поверх шелковой рубашки, завязала кушак тугим узлом и направилась в коридор. Звонок, буквально вырвавший из цепких объятий кошмара, раздавался из домофона, и женщина не сомневалась, что это посыльный от Игоря. Больше никто не приходил и уже давно. Гадая, что же такое он придумал, Диана все же сонно поинтересовалась:
– Кто?
– Вам просили кое-что передать.
Перед глазами снова возникла коробочка, казалось та же самая, что и в день возвращения Игоря, в день, когда Рома… Нет, об этом не стоит ни думать, ни сожалеть. Забыть! Забыть как страшный сон, стереть, как ненужный отпечаток, а сердце невольно забилось быстрее, и горечь вины проступила во рту так же отчетливо, как если бы на языке лежала горькая таблетка. Поморщившись и не забыв поблагодарить посыльного, Диана вернулась в квартиру и опустилась на кровать. Внешне коробочка была точно такой же, но значительно меньшего размера. Дрожа от волнения и сгорая от любопытства, заглянула внутрь: на дне покоилась сложенная множеством колец цепочка - она была невероятно длинной и тяжелой. Диана медленно вытащила золотую «змею», с отвращением подумав о кобре или другой ядовитой твари – уж больно похожими были массивные кольца, и с интересом уставилась на несоответствующий такой тяжести аккуратный шестиугольник с буквой «С» в центре. Под цепочкой лежал сложенный вчетверо листок, а в нем был написан всего один вопрос:
...«Ты согласна играть?»
Удивленная, сбитая с толку, женщина переводила взгляд с цепочки на письмо, туда-обратно, туда-обратно, а потом надела украшение и написала в «Вотсап»:
– ...Ничего не понимаю, но да, я согласна.
*Смайлик*
– ...А что значит буква «С»?
– ...Скоро узнаешь. ...Ты надела подарок?
– ...Да. ...Раньше ты не дарил таких тяжелых украшений.
Она добавила смеющийся смайлик.
– ...Ошибаешься…
Игорь внезапно вышел из сети, а Диана осталась в полном недоумении. Она не могла не признать, что последнее сообщение было странным. Он не дарил ей ничего подобного. Никогда! Или… И отложив телефон, принялась рыться в памяти – раз Игорь намекал, что похожее уже было, значит так и есть.
Вспомнились сережки-гвоздики с маленькими фионитами, преподнесенные на день шестнадцатилетия, тоненькая цепочка с кулоном в форме двойного сердца – ее тринадцатый день рождения, пластмассовое колечко с божьей коровкой на одиннадцатилетие, жестяной браслет из какой-то консервной банки. Этот браслет мальчику пришлось вырезать после проигранного спора. Диана утверждала, что сможет съесть целую коробку шоколадных конфет, а он не поверил. Она помнила тот браслет: несмотря на все старания Игоря, жестянка была не слишком красивой. Очарования ей не прибавили и стразы, криво приклеенные по всей поверхности, но все равно девочка исправно его носила. Это был первый подарок от нового друга.
Воспоминание приятным теплом разлилось в груди, вызывая счастливую улыбку. Уже тогда, рассматривая на запястье украшение, маленькая Диана знала, что полюбит этого мальчика с темными как беззвездная ночь глазами. Полюбит навсегда.
Их знакомство состоялось на дворовой площадке. Она играла вместе с подружками в «Светофор», и присоединиться могли все желающие. Незнакомый темноволосый мальчик подсказал ей, что оливковый – это разновидность зеленого. Надо же! А она и не заметила полоски на кармане своей зимней курточки. Они с мальчиком прошли на другую сторону вдвоем: у него был оливковый шарф. Потом он приклеил липучку своей куртки к ее курточке темно-розового цвета, и так, шутя и смеясь, они снова вместе перебрались на другую сторону площадки. Они обманывали других играющих, соединяя завязки на своих шапочках и делясь рукавичками, а один раз мальчик попытался поднять ее на руки, так как поделиться желтым цветом не мог: на улице было холодно снимать свитер, а вот приспустить воротник куртки и продемонстрировать колючую желтую горловину было не сложно. Диана ухватилась за шерстяной свитер и снова они вместе перешли на противоположную сторону, но мальчик оступился, и оба полетели в сугроб. Мороз щекотал лицо, снежинки таяли на горячих щечках, покрытых румянцем, а заразительный смех разливался в воздухе незнакомым ранее чувством. Мальчик назвался Игорем, и Диана поняла, что теперь ей никогда не будет скучно.
